Аддиктивный синдром

«Ты принял верное решение.» Я размышлял над этим уже вторую неделю и, когда Каттерфельд дал положительный ответ итальянцам на встречу, согласился: все же я поступил правильно. Дни все продолжали лететь. Обе стороны готовились к трудным переговорам, а я даже не знал, каким образом буду участвовать. Конечно, принимать непосредственное участие я буду. Так заявил консильери. Почему-то его решимость сделать меня посредником не исчезла даже после того, как я помог им уговорить Клауса поговорить с боссом. Меня не выкинули за борт, и я не понимал причины. Чем я могу помочь? Зачем я вообще Корренте? Я и так понял, что дверь, о которой он тогда говорил, это именно этот альянс. Я стал тем самым ключом и помог открыть дверь. На этом все. Конец моей роли. Нарциссо не просил от меня информации. Не приставил пистолет к виску, требуя выведать тайны и слабости. Консильери лишь попросил рассказать побольше о ситуации с Тобиасом, чтобы они нашли способ помочь Рейнхольду. Я не раскрыл им тайну о настоящей личности Джерома Эванса. Ни слова о слабости Рейнхольда в незаконном мире и о том, как тот одержим мужем. Лишь базовые знания. Большего от меня не требовали. Вот так просто все и завершилось. Мой мир вернулся к прежнему, словно звонка к Клаусу и не было. Я снова помогал синьоре Аделине. Погружался в книги по анатомии и латал раны итальянцев, когда Аделина была занята. Продолжал изучать итальянский. Две недели. Единственная переменная — все говорили о будущем союзе и только тогда я вспоминал, что скоро меня вернут домой. Консильери пообещал, что это случится уже через три недели. Через десять дней Корренте встретится с Каттерфельдом и обговорит условия. После будет время для того, чтобы каждая сторона обдумала выдвинутые требования, и они вновь встретятся для окончательного заключения альянса на обговоренных условиях. Лишь после меня отпустят. Я поеду вместе с Каттерфельдом и Клаусом домой, словно и не было всех этих месяцев, проведенных в плену. Вот так просто. После той ночи я встречался с консильери еще раз. Спрашивал, как именно я должен помочь им и зачем мне вообще присутствовать на встречах. Ничего дельного он не сказал. Я так и не понял, что он имел в виду, когда заявил: — Мы дадим тебе время поговорить с младшим Каттерфельдом перед началом. Больше он ничего не сказал. О чем мне говорить с Рейнхольдом? Воспоминания о нашей последней встрече все еще были свежи в памяти. Он, отдающий хладнокровный приказ избавиться от меня, и я, ползающий у его ног, молящий о прощении. О чем нам говорить?.. Так много вопросов и так мало ответов. Также Консильери заявил, что я получу свою часть награды от сделки. Теодор будет присутствовать на последней встрече, где я встречусь с ним. Когда я не думал о Клаусе и этом союзе, все мои мысли были о брате. Каким будет итог нашего воссоединения? На что мне стоит надеяться и чего опасаться? Считает ли он меня заменой до сих пор? Видит ли во мне мою мать? Изменил ли он свое мнение после того, что рассказал ему консильери о настоящем мне, а не из лживых сведений шпионов? Они ведь близкие друзья, поэтому я надеялся, что хотя бы немного его мнение все же изменится в лучшую сторону… После долгих бессонных ночей размышлений, я пришел к выводу, что буду даже очень не против начать общаться с братом. Пускай он и останется в Италии служить Корренте, я был бы не прочь говорить с ним хотя бы по телефону. Узнавать друг друга, строить братские отношения, которых мы оба были лишены… Было бы так прекрасно иметь еще одного человека на моей стороне, кроме Клауса… Клауса… Мужчина снился мне каждую ночь после телефонного звонка. Его образ по-прежнему размыт, но голос четкий и ясный, как никогда прежде. Из далекого прошлого вернулся кошмар, который я только успел подзабыть. Кошмар, когда я наставляю на Клауса пистолет и стреляю в него. Каждую ночь я убивал его во сне из-за предательства. Каждую чертовую ночь, из-за чего я почти не спал. Не хотел засыпать. Предпочитал читать до утра и засыпать на несколько часов утром, когда уже светло. Кошмары никогда не посещали меня в светлую пору дня, как и образ Клауса… Так и прошло две недели. С одной стороны ничего не изменилось, а с другой — изменилось все. Больше ко мне не приставляли охрану. Позволяли спокойно бродить по территории виллы. Естественно, за мной наблюдали ублюдки, однако ни Лучано, ни Софрелли, ранее следующих за мной по пятам, не наблюдалось. От меня перестали скрывать и то, в каком городе мы находимся. Недалеко от Неаполя. Какого-то восторга или удивления у меня это не вызвало, как ожидала Аделина, которая мне и рассказала. Все же, я даже Неаполя лично не видел. Лишь море, которое, казалось, не имело конца. На протяжении дней я исследовал виллу. В другом крыле была терраса, но и так выходила лишь на море. Странным образом ни одно окно в доме не показывало ту часть территории, которая интересовала меня больше всего — суша. Может, поэтому мне и казалось, словно мы находимся на острове, однако эта теория развеивалась. Когда они возили меня в больницу с завязанными глазами, мы не делали пересадку с машины на яхту. Как далеко мы от города и как близко соседи — ничего из этого я по-прежнему не знал. Я подозревал, что даже не все головорезы Корренте знают о том, где живет их дон. Лишь немногие избранные находились здесь. Безопасность логова Корренте превыше всего. Полюбившимся мне место стала оранжерея. Зачастую, когда я приходил, здесь обитал консильери, который, к удивлению, покидал дом исключительно редко, однако места хватало нам обоим. Не думаю, что он вообще замечал мое присутствие. Я тихо садился между двух огромных пальм и монстер, откуда меня не было видно и читал, а тот все время спал или курил. Ни разу не видел его за работой, документами или книгами. Я удивляюсь, как этот домосед может быть советником дона, который просто-таки обязан быть в курсе всех дел за четырьмя стенами виллы. В этот раз консильери тоже мирно спал у себя на двухместном диване. Я не стал его тревожить. Мирно устроился на широком кресле, забравшись с ногами. Сегодня книга по итальянскому. Удивительно, но как бы мне давалось изучение языков ранее, итальянский шел легко. Знание немецкого и английского, безусловно помогали. Я мог спокойно использовать его в разговоре благодаря постоянной практике с Аделиной и ублюдками Корренте. Хотя, стоит признать, последние больше стонали и кричали, чем говорили, когда я подлатывал их. Сегодня Аделина была свободной, поэтому вместе с ней я и провел утро. В обед, когда я читал в оранжерее, она присоединилась ко мне на какое-то время, погрузившись в книгу. Удивительно, но синьора очень любила любовные романы. Бульварные, самые банальные, что совершенно не подходили ее уважаемому образу. Тем не менее, книги по изучению итальянского мне тоже не подходили. И все же мы спокойно читали их, распивая чай с печеньем, не заботясь о мнении остальных. Я не заметил, как задремал. Бессонные ночи сморили меня. Я проснулся от звука дождя, разбивающегося о стеклянную крышу. Аделины рядом не оказалось, а оранжерея превратилась в ночной сад, освещаемый фонарями. Если бы я не знал, что нахожусь внутри виллы, подумал бы, что очнулся на улице. На месте синьоры расселся консильери, глазеющий на меня исподлобья. Мужчина жевал бутерброд, запивая кофе. Ужинал, счастливец, а вот я чертовски хотел кофеина. Его запах так и манил… В последнее время я нечасто вспоминал о наркотиках. Даже находясь в кабинете Аделины, где хранились все лекарства, я не часто вспоминал о своей зависимости. Не знаю, то ли дело в месте, стрессе или навалившихся проблемах, однако в голове все реже всплывала яркая жажда вещества. Когда меня выпустили из подвала, с неделю меня изтязала ломка, но благодаря медицинскому вмешательству синьоры я пережил ее легко. Временами мысли, конечно, соскальзывали в сторону наркотиков, но их было намного меньше, чем в Мюнхене. Что не скажешь о кофеине. Его я хотел постоянно, припоминая цикорий, который Клаус готовил каждое утро… — Если хочешь, бери, — предложил мужчина, подметив, как я смотрю на его ужин. — Мне нельзя. — Один раз погоды не сделает. — Я так же говорил себе с наркотиками. Баловство, которое переросло в губительную зависимость. Я это проходил. Нужно держаться стойко перед тем, чего ты страстно желаешь, потому что в последствии, оно тебя и погубит. Как наркотики. Как кофе. Как Клаус. От предложенного бутерброда с красной рыбой я не отказался. Консильери приказал принести еще, и как-то так получилось, что я присоединился к его ужину. Дождь за окном усиливался и кто-то из людей Корренте пришел в оранжерею, чтобы закрыть выход на террасу и некоторые окна. Вскоре мы с мужчиной снова остались наедине, а через десять минут еда закончилась. Пора было идти. Подхватив книгу, я вознамерился попрощаться, как внезапно консильери оборвал меня на полуслове. — Не уходи. Я вернусь на свое место, если мешаю. — Не мешаете, — мотнул я головой, не зная, какие слова подобрать. — Вы хотите мне что-то сказать? — Хочу поговорить. Конечно, если ты не против. Почему мне быть против? В этом месте правила устанавливаю не я. Желает поговорить, мы поговорим. Я уже давно склонил голову, запихнув гордость куда подальше, лишь бы вновь обрести свободу. Как бы там не обстояли дела с Клаусом, мне нужно вернуться в Мюнхен. Помиримся мы или на этой лжи наши отношения и закончатся, у меня остались незаконченные дела. Сладкая месть отцу, от которой я не мог отказаться. Я пожал плечами, отложив книгу. Консильери предложил переместить поближе к террасе, потому что хотел закурить. Я присоединился. Распахнув стеклянные двери, мне в лицо тут же подул сильные морской ветер с дождем. На террасе в такую погоду не посидишь, поэтому блондин, прислонившись плечом к двери, подпалил сигарету, не выходя наружу. Ветер развеивал его пряди. Недавно он подкрасил корни, однако уже начинал пробиваться цвет вороньего крыла на макушке. Не смотря на то, что мужчина был куда более строен, чем Корренте, он возвышался над нами обоими. Возможно, ростом он мог бы даже сровняться с Клаусом, но я успел позабыть, как это — находиться так близко с Клаусом. Помню лишь, что приходилось задирать голову больше, чем обычно. С консильери так же. Его присутствие, эта тихая, уютная ночь — все это навеивает воспоминания, которые я не хотел вспоминать. О том, как хорошо мне было с Клаусом. — Хочешь закурить? — Я не курю. Мне нельзя. — Кофе нельзя. Сигарет нельзя. Что тебе вообще можно? — усмехнулся мужчина и протянул свою сигарету. — Расслабься, никто не увидит и не уличит, что наш хороший мальчик курит. — Я не… — Давай же. Всего один раз. Жизнь коротка и лишать себя удовольствий неправильно. В каком-то смысле консильери прав. Я слишком долго жил не ради себя, угождал окружающим, а после и Клаусу… Пускай я и любил угождать ему, сейчас, в этот момент, я хотел сделать что-то на зло ему. Я просто мечтал насолить ему. И плевать, что он не узнает. Глупый поступок из-за обиды, однако ощущение предательства было сильнее, чем забота о собственном здоровье. Сейчас здесь лишь я и мужчина, о котором я и не вспомню через несколько недель. Сейчас есть лишь этот момент. Сейчас это сейчас, и Клауса в нем нет. Потому что он соврал. Потому что он снова решил, что может решать за меня! Это, черт возьми, его вина!.. И я взял протянутую сигарету. Сделал затяжку и даже не закашлялся. Травка и то была поинтереснее. Не понимаю, как блондин курит это пачками в день. — У меня был друг, который курил, — внезапно вырвалось из меня быстрее, чем я успел заткнуться. — Забавно, я даже по имени его так ни разу и не назвал. Клаус придумал ему кличку, и он представился мне ей при первой встрече. Как-то так. Почти семь месяцев я ни с кем мог поговорить по душам. Плотину прорвало. И то ли дело в том, что я все еще был сонным и плохо соображал, или в атмосфере, витающей вокруг. Ночь. Свежий осенний воздух. Сигаретный дым. Собеседник, не вызывающий ярко отвращения или отторжения. Так же было и год назад. В последнюю ночь Викинга… Подумать только, прошел год с его смерти. — Келер? — призадумавшись, спросил консильери, вынимая из пачки новую сигарету. — Алекс? Вроде, так его звали. — Вы знали его? — спросил я, уже не удивляясь. Я перестал чему-либо удивляться. Сначала брат, который никогда и не умирал. После ложь человека, в котором я так был уверен. Не удивлюсь, если и консильери знал Викинга. В конце концов лишь я оставался в неведении. Как раньше, так и сейчас. Я считал, что повзрослел, изменился, однако наступал на те же грабли, что и раньше. Я все еще слаб, излишне доверчив, поэтому люди и обманывают меня. Пора прекращать. — Нет, но слышал о нем от Анке. — Вы ее встречали? Лично? На вид консильери было не больше, чем и Корренте. Оба молодые, лет по тридцать-тридцать пять, не более. Если они виделись с мамой, сколько же им было? Пожалуй, они были еще детьми или подростками. — Да, почти десять лет назад. Она приезжала в Италию в поисках Тео. Знала, что он жив и хотела отыскать. Мои догадки были верны. В тот свой последний побег мама все же приезжала в Италию. Встречалась с Теодором. Получается, она с самого начала знала, что мальчик выжил или узнала позже? Привезла ли она труп «Теодора», зная, что это он или нет? Доктор Зальцман как-то упоминал, что именно после того побега мама утратила всякую волю к жизни. «Не знаю, как она сумела сбежать в третий раз. Для меня это до сих пор загадка, но когда она вернулась спустя несколько месяцев, я понял, что ошибся: она могла выглядеть куда хуже обычного. Тот побег ее окончательно сломил.» Значит, именно встреча с Теодором ее сломила. Что он сказал ей? А, может, сделал?.. Не стану оправдывать маму. Что бы брат ей не наговорил, она заслужила, ведь не просто похитила его и оторвала от семьи, но и привела в чужой опасный мир совсем еще ребенка. Удивительно, как без семьи и связей Теодору удалось выжить. Если, как намекал консильери, он обязан семье Корренте, значит, именно они его спасли в тот раз. Защити и дали крышу над головой. Мне ли возмущаться, что он никак не отреагировал на мои пытки? Если бы на его месте был я, скорее всего, тоже с безразличием отнесся бы к человеку, занявшему его место. Да и те лживые информаторы, которые сделали меня наглым, избалованным ребенком в глазах Теодора… Я не стану обвинять его. В моем заточении виноваты два человека. Корренте за всю жестокость и Клаус за то, что плен можно было бы предотвратить. — Хочешь, я расскажу, что случилось на самом деле двадцать три года назад? Хочешь ведь? Двадцать три года. Так четко сказал время… Да, пожалуй, мой бра и правда близок с консильери, раз тот знает так много. Но могу ли я доверять консильери? Честно говоря, я боялся услышать очередную ложь, однако… Хотел ли я знать, что произошло? О да! И консильери не станет утаивать факты, как Клаус, боясь, что правда меня ранит. — Хочу, — ответил я, ни секунды не раздумывая. — Что ж, Анке и правда похитила Тео. В ее планы не входило убийство мальчика, лишь шантаж Керна сыном, а вот в планы ее друзей — еще как. Пускай Тео был ребенком, семья Ардженто хотели использовать его для того, чтобы развязать войну с Корренте и нашими союзниками. — Зачем им это? — спросил я, впервые слыша о таком семействе. Я мало смыслил в итальянских делах, однако понимал, что эти Ардженто, скорее всего, главные враги Нарциссо, объединяющие вокруг себя остальные семьи, неподвластные Корренте. — Для того, чтобы получить власть, есть два способа. Первый — деньги, как в случае немцев. Каттерфельды самые состоятельные, от того и подчиняют остальные семьи. Второй — кровопролитие, когда деньги уже не решающий фактор. Убить всех врагов. Подчинить себе остатки. Стать королем. Так с итальянцами. Мы уже второе поколение пытаемся решить, кто из нас главный. И, как ты уже видел, лишь теряем людей с обеих сторон. Я сделал еще одну затяжку. Консильери отвел взгляд, смотря в ночную темноту сада. Верно, я понимал, о чем он говорит. Не было ни дня, чтобы к Аделине не обращались за помощью. Ножовые и пулевые ранения, сломанные и вывихнутые кости, гематомы и кровотечения — все это я видел десятки раз, считая, что итальянцы получают ранения в борьбе с людьми Клауса. Как оказалось, нет. — Появление Анке стало искрой. Корренте отказались ей помогать, а вот Ардженто воспользовались этим и протянули ей руку. Конечно, Анке тоже не без греха. Именно она придумала тот план с похищением и привела его в жизнь. Правда, она свято верила, что вернет Керну ребенка сразу после подписания брачного контракта на ее условиях. Это же в планы ее союзников не входило, как и помощь ей. Дождь усилился и стал падать нам в лицо, затушив сигарету мужчину. Он потянулся за новой в полупустой пачке. — Если бы Тео умер, Ардженто бы спихнули вину за смерть ребенка на нас, тем самым столкнув нас с немцами лицом к лицу. Пока мы бы пытались урегулировать конфликт с тогдашним главой Райланом Каттерфельдом, Ардженто бы уничтожили нас. Вот как-то так. — Я чего-то не понимаю, — неуверенно протянул я, стряхивая пепел с сигареты. — Теодор же незаконнорожденный ребенок, о котором никто не знал, кроме нескольких человек. Неужели эти Ардженто считали, что за него вступятся не только Керны, но и Каттерфельды? Какой-то нелогичный план, зная, как у нас относятся к внебрачным. Теодора бы никогда не признали, родись у отца другие наследники на то время. — Ты прав, Отто, однако для нас, итальянцев, решающих все силой, нет понятия родной сын или нет… Наверное, ты не слышал о Чезаре Корренте — отце Сильвано? Я замотал головой, не понимая, как разговор перешел к предыдущему главе семейства. — Он получил фамилию Корренте не по крови. Синьор Корренте был сиротой до того, как его приняли в семью и воспитали, как наследника. Такую же историю ты можешь услышать и об остальных семьях в нашем мире. Конечно, есть и те, кто считают, что наследовать главенство должны лишь прямые кровные наследники для того, чтобы пресечь вражду, однако уже никто особо не возникает, когда не родной сын, а воспитанник занимает место главы семейства. Возникает множество неприятных нюансов, однако, если наследник способный, то противников мало. Примером, как было в испанцев с Мэтью Мартинесом. Слышал о нем? Мэтью — подделка, которую Альваро Мартинес поставил на место наследника, чтобы сокрыть возможную смерть сына, Джерома Эванса. Конечно, я слышал об истории Мэтью от Клауса и очень сомневаюсь, что консильери известно, что Мэтью совершенно посторонний человек, а никак не внебрачный сын Мартинеса. Правду я блондину раскрывать не собирался, ведь это могло поставить под удар Эванса, ради которого и планировалась заключить весь этот чертов союз, однако суть уловил. Удивительно, как незаконные миры в разных странах могли отличать друг от друга, вопреки тому, что занимаются одним и тем же — незаконным сбытом оружия, проституцией и распространением наркотиков. Сначала отношение к женскому полу, а теперь еще и право наследования… — Слышал. — А Эйземнанн тебя хорошенько поднатаскал, не так ли? — усмехнулся мужчина, зажав сигарету между зубами. Зажигалка чиркнула, и, прикрывая огонь ладонью от ветра, консильери поджег очередную сигарету. — В то время мы не водили дел с немцами, собственно, как и до всей этой ситуации, поэтому мало что знали о том, как устроены у них дела с наследниками. Вот тебе и причина, почему Ардженто были так уверены, что Тео кто-то очень важный для немцев. Все же сын Керна — одного из ближайших приспешников Каттерфельда. Что ж, звучало логично. Теодора посчитали хорошей пешкой, как меня однажды. Мы оба были детьми, однако взрослые дяди за шахматной доской ввели нас в игру, не заботясь о наших жизнях. Мне хотя бы было двадцать один, а брату… Я никак не мог избавиться от сочувствия и жалости к тому ребенку. Образ мальчика с большими голубыми глазами на коленях матери из единственной фотографии с Теодором, которую я видел, поселился у меня в разуме, хотя я и знал, что он уже далеко не тот мальчишка. Теодор был старше меня, как минимум, на восемь-девять лет и сейчас ему должно быть, как Корренте или консильери. Не удивительно, что блондин нашел общий язык с братом. Они приблизительно одинакового возраста, да и этот мужчина своей манерой речей и спокойным поведением так и располагал к себе. Как бы не сложилась жизнь Теодора, у него был хотя бы один человек на его стороне. Это ли не счастье? — Вы упоминали, что в гробу лежит настоящая жертва мамы… Я бы хотел знать все, что произошло. — Не сомневаюсь. Тебя ведь держали в информационном пузыре столько лет, — подмигнул мне мужчина и запнулся. — Знаешь, а Тео ведь считал, что ты все знаешь… Не важно, давай вернемся к началу. Сделав последнюю затяжку, я потушил сигарету в любезно протянутой пепельнице. — Анке привезла Тео к Ардженто. Когда ребенка забрали, Анке почувствовала неладное и отправилась на его поиски. Возможно, твоя мать и повелась на ложь Ардженто изначально, однако придумала план отступления на случай, если запахнет жареным: забрать мальчика и сбежать с помощью своих шавок. Она ведь не сама приехала в Неаполь, а вместе с оставшимися верными псами Бернтольдов. Ее ищейки и нашли, где спрятали Тео… Что бы обустроить все так, словно виноваты Корренте, Ардженто привезли Тео на нашу территорию. В заброшенный особняк синьора Корренте, который как раз недавно переехал в эту только построенную виллу, — махнул рукой мужчина, давая понять, что раньше Корренте жили не в этом доме. — По пути людей Анке отвлекли, и она направилась в тот особняк в одиночку. Ужасно храбрый или фатально глупый поступок — тут уж как посмотреть. Выпустив дым из легких, мужчина прикрыл глаза, наслаждаясь дымом. С приближением к самому интригующему, я напрягся. Вот и момент истины. Правда, которую Викинг не успел поведать Клаусу. Произошедшее двадцатитрехлетней давности. Событие, из-за которого итальянцы ненавидят мою мать. То, из-за чего я подвергся жестокостям. Напрасно или заслужено — предстояло узнать. — Как рассказывал Тео, его заперли в старой детской спальне. Он прождал там несколько часов, пока люди Ардженто пытались перебить остатки псов Бернтольдов, а после заметил Анке. Она пробралась в комнату под шумиху, взломав двери. Планировала быстро вытащить Тео по тому же пути, как и проникла в особняк, вот только их нагнали недалеко от дома. Была ночь. На улицах никого не было. Время мафии, — невесело усмехнулся мужчина. — Анке была не в выгодном положении. Она бы никогда не добралась до Мюнхена в одиночку, поэтому она пошла на один очень рискованный шаг. Место, куда мама могла податься, чтобы спрятать от бывших союзников, лишь одно. — Попросила семью Корренте о помощи? Своих врагов? — Мне нравится, как быстро ты схватываешь на лету, — хмыкнул мужчина, наконец, приоткрыв глаза, чтобы взглянуть на меня. — Синьор Корренте тоже посчитал, что Анке сдалась. Он был готов помочь ей вернуть невинного ребенка семье при условии, что она больше не будет втягивать итальянцев в свои дела… Однако Анке слишком дорожила наследством Бернтольдов. Корренте буквально сказали маме проваливать из их земли и решать все проблемы в одиночку. Если бы мама вернулась домой, ей бы ничего не оставалось, кроме как отдать Теодора обратно отцу. Бен Керн бы вряд ли захотел жениться на ней, да и в общем помогать с сохранением банка, после похищения сына. Райлан Каттерфельд отнял бы у нее все наследство. У нее не было союзников. Не было ничего на родине, поэтому она так хваталась за итальянцев. Для мамы вернуться в Мюнхен значило потерять все. Все, что она так отчаянно пыталась защитить. Все, ради чего она жила. Все, что вело ее по жизни со смерти родителей. Все. — Первой же ночью на вилле Анке пришла в комнату к Тео и потащила его в неизвестном направлении… Как думаешь, куда? Догадаешься, что задумала Анке? Дым от сигареты пропитал не только воздух, но и меня самого. Ощущения от рассказа вызывали тошноту вместе с запахом вокруг. — Вы как будто рассказываете мне о совершенно иной женщине, которую я никогда не знал. — Вот как? Анке сильно изменилась с годами. Думаю, раньше она была очень сильно похожа на тебя сейчас, а после… что ж, она сама виновата. Я сглотнул. Мама была на этой же вилле двадцать три года назад. Была знакома с предыдущим главой Корренте и явно сделала что-то, за что ее возненавидела вся семья. Женщина из рассказа никак не вязалась с образом той слабой матушки, которая улыбалась так, что я путал ее искренность с ложью. С каждым словом консильери тот образ меркнул. — Анке пробралась в детскую спальню. Никто не ожидал подобного от нее. Отчаявшись, она решила использовать детей синьора Корренте, чтобы заставить его помочь ей. И с ее драгоценным банком, и с возвращением Тео домой. Пошла ва-банк. — Что?.. Грудь сдавило от нехорошего предчувствия. Мама… сделала что?.. — Понимаю, поверить сложно, однако, как я сказал, Анке была в отчаянии. Всех ее людей перебили к тому времени. Она на вражеской территории. Ардженто не собирались помогать ей изначально. Корренте согласились лишь вернуть домой Тео в безопасности, но никак не помочь ей с наследством. Все рушилось на ее глазах, а она была одна. Не удивительно, что в отчаянии она дошла до столь мерзкого способа. Слова из губ консильери слетали так спокойно и хладнокровно, что меня пробирала дрожь. Ведь я знал, к чему он клонит. Ведь я уже осознал, за что маму так ненавидят. Ведь я понял, за что Корренте сделал все те ужасные вещи со мной в подвале. — Вы сказали «детей»… — сглотнул я и сжал кулаки. — Невинная жертва… — У Сильвано был брат-близнец. Дальнейший рассказ я слушал с опущенным взглядом, потому что было слишком стыдно поднять глаза после того, что сделала мама… Дети начали кричать. Как бы Анке не пыталась их успокоить, чтобы вывести из дома незаметно, ничего не вышло. На плач сбежались люди Корренте и Чезаре с супругой. Не видя иного выхода, Анке приставила к одному из детей пистолет. В этот момент на виллу ворвались люди Ардженто, которые в те времена еще знали о месторасположении виллы до того, как в будущем всех, владеющих этим знанием, перебили. Началась потасовка. Ардженто не теряли надежду, что убив мальчика на вилле Корренте, еще можно воплотить их план в жизнь. Один из их псов нацелился на Теодора и потащил к выходу. Анке не могла позволить, чтобы ее единственный козырь, из-за которого она все еще могла шантажировать Бена Керна, увели прямо у нее из-под носа. Подняв пистолет, она нацелилась на мужчину и спустила курок… Очевидно, что никогда не стреляв прежде, пуля полетела далеко не в мужчину. Женские крики. Плач детей. Один из мальчиков упал замертво. Не было боли. Не было предсмертной агонии. Брат-близнец Сильвано Корренте погиб мгновенно. И никто не мог оправдывать мою маму, ведь именно ее шальная пуля, попала в ребенка. Пуля, выпущенная ради какого-то дрянного наследства. Даже я не мог. — Наверное, тебе интересно, как разрешилось в итоге? Как Анке отпустили и отдали ей труп чужого ребенка, которого она выставила за Тео? Почему она так поступила? — Я… я уже ничего не понимаю… Докурив, мужчина бросил окурок в пепельницу и отставил ее на небольшой столик недалеко от места, где мы продолжали стоять. Вернувшись, он невесело улыбнулся и сложил руки перед собой. — Семья Ардженто понесла большие потери, вторгшись на чужую территорию. Корренте потеряли одного из наследников. Обе семьи, пожалуй, впервые за долгие годы вражды желали одного и то же — уничтожить Анке Бернтольд. — Почему ее не убили?.. — Смерть? — оскалился мужчина так, как никогда прежде. — Слишком легкое наказание. Нужно было что-то такое, чтобы она страдала сильно и очень долго… Анке ведь так хотела заключить брак с помощью шантажа. Они позволили ей. Вернули в Мюнхен и дали мертвого ребенка, приказав выставить за Тео. Какое наказание лучше, чем находиться в браке с человеком, ребенка которого ты похитил и не сумел сберечь? Итальянцы заставили ее выйти замуж на невыгодных условиях, пригрозив жизнью Тео. La vendetta perfetta. Славноизвестная вендетта мафии. — Я все равно не понимаю… Мама жила, пускай и несчастливо, но в достатке, — тихо возразил я, пялясь на носочки своих пушистых тапочек. — Отто, твоя мать убила ребенка. Она сама познала материнство. Думаешь, все эти годы, смотря на тебя, она не видела того мальчика, которого застрелила? Ее фальшивая улыбка. Улыбка, полная отчаяния и горя. Да, наконец, я понял, что скрывалось за каждым ее взглядом на меня. Наконец, я осознал, что за месть придумали Корренте и Ардженто. Мама с самого начала знала, что Теодор жив. Она пошла на несчастливый брак не просто из-за чувства вины перед братом Сильвано, но и чтобы защитить жизнь Теодора, взятого в заложники. Наконец, я понял, почему Анке Бернтольд выбрала смерть. — А что насчет Теодора? — Ардженто хотели забрать его к себе, но синьор Корренте вступился. Если бы не наш синьор, Тео бы светила не самая лучшая жизнь, как заложника, не говоря уже о том, что от него бы, скорее всего, избавились, как Ардженто и планировали изначально. Отто, Тео стал тем, кем он есть сейчас, только благодаря вмешательству Чезаре Корренте. «Отто, тебе стоит понять: Тео обязан семье Корренте больше, чем ты можешь представить. Для него эта семья — его настоящее и будущее, а прошлое он с давних пора пытается оставить позади.» Теперь я начинал понимать. Корренте стала новой семьей для Теодора. Должно быть, ему дали не только крышу над головой, но и любовь, которую он потерял, расставшись с семьей из-за моей матери. Анке Бернтольд совершила то, что не прощают. Заставила Теодора жить вдали от семьи и родины. Наставила пистолет на Нарциссо, когда тот был еще ребенком. На его же глазах убила его дорогого близнеца. И все ради какого-то банка! Все ради какого-то несчастного наследства, которое стоило жизни не только ей, но и невинному мальчику!.. «Напрасно или заслужено», хах? — На месте Корренте, я бы пристрелил меня в подвале… — прошептал я себе под нос, зарекаясь больше никогда не жаловаться на то, что Корренте совершил со мной. Голодовка, удары, наркотики? По крайней мере, он сохранил жизнь сыну женщины, убившей его брата на его же глазах. Стоит ли мне быть благодарным? Пожалуй, даже очень. Консильери откинул голову вверх. Сильный ливень прекратился вместе с кульминацией рассказа. Небо затянули густые тучи. — Сильвано считает, что с тобой должен разбираться старший брат, поэтому особо сильно и не мучал. Поверь, если бы он знал о больном сердце, ни за что бы не дал наркотики. Пускай Сильвано временами и придурок, однако в глубине души он понимает, что на тебе не выместит всю свою ненависть, ведь Анке мертва, а ты не виновен в грехах матери. — А мне казалось, что вы оба считаете иначе… — Раньше считали, — согласился мужчина, ни разу не оправдываясь. — Ардженто переманили наших информаторов, поэтому сведения о происходящем в Мюнхене как в общем, так и о семьей Кернов, мы узнавали исключительно неправдивые. Сильвано притащил не избалованного ребенка Анке и папиного сыночка, который все время таскался по клубам и ширялся наркотой ради забавы, а тебя. Тебя, Отто. Этим все сказано. Я отвернулся, не в силах выдержать взгляд блондина, направленный исключительно на меня одного. Его спокойный, но в то же время холодный взгляд, которым он заглядывал прямо в душу, где не было того избалованного сыночка Кернов. Там был лишь я. Отто. Человек, который всю жизнь страдал от принадлежности к проклятым семействам Кернов и Бернтольдов. Верно, за рассказом, я и забыл, что ни в чем не виноват. Смерть того ребенка и деяния моей матери произошли до моего рождения. Я лишь стал последствием принятых ею решений. Мое рождение, прописанное в невыгодном брачном контракте. Рожденная замена Теодору, который оказался жив и здоров. А я ведь даже не знал… Что ж, я все равно более не стану винить никого из итальянцев за жестокость. Даже Корренте, месть которому долгое время держала меня на плаву в этом аде. После заключения союза я просто тихо вернусь домой. Клаус учил меня не забывать прошлое, а принимать его и идти дальше с гордо поднятой головой. В этот раз я поступлю так же. Как бы не хотелось прислушиваться к его словам сейчас, его советы всегда были очень дельными. Мы вернулись обратно на диванчики. Консильери позвал одного из своих людей и попросил принести горячее молоко и кофе. Естественно, самое вкусное ему, а мне — детский напиток на ночь. — Кстати, синьор Корренте нашел маму Тео и воссоединил их с сыном. Еще одна причина, почему Тео не особо хочет возвращаться в Мюнхен. У него здесь есть все. Работа, семья и даже больше. И все благодаря синьору. Вот, почему он продолжает служить семье Корренте верой и правдой даже после его кончины. — Погодите… — остановил я его, понимая, к чему фраза о матери Теодора. — Вы же не хотите сказать… — Ты все правильно понял, Отто. Мать Тео — Аделина. Черт возьми, это невероятно! Синьора ведь была так добра ко мне с самой первой встречи, несмотря на то, что совершила моя мать с ее ребенком!.. Все складывалось. У Аделины был взрослый сын, о котором она упоминала лишь пару раз. Так же она не распространялась о себе, чтобы случайно не проговориться о ее связи с Теодором. Любовница Бена Керна, о которой мало известно. Обычная женщина, которая давным-давно рассталась с моим отцом, но продолжала растить их ребенка в любви и заботе до того, как Бен встретил Анке. Аделина. Все это время правда была так рядом. Даже не верится! Софрелли принес нам молоко, недовольно поглядывая в мою сторону. Я не видел его вот уже две недели. Теперь его презрение нашло место в огромной головоломке. Больше не осталось никаких пазлов. Картина цельная. Осталось лишь встретиться с братом и закрыть эту главу моей жизни. — Он счастлив? — задал я вопрос, но не сразу. Долго настраивался морально, потому что не был готов услышать противоположный ответ. — Кто знает? — усмехнулся мужчина, надпивая кофе. — Сейчас он только и думает, что о тебе. — Я не занимал его место, — мгновенно возразил я. — Знаю. — Я никогда не желал власти до того, как отец решил воспользоваться мною, как пешкой. Я не посягал на место наследника или главы. Сейчас, конечно, я хочу занять это место, чтобы отомстить отцу, но… до всего этого я не хотел! — Знаю. — Если Тео захочет вернуться домой, я не стану препятствовать! Захочет стать главой, я отдам ему это место!.. — Знаю, Отто, — остановил меня мужчина, заткнув взглядом. — Тео это все тоже знает. Я ведь общаюсь с ним после каждой нашей встречи, и это он дал разрешение рассказать тебе о случившемся с ним и Анке. Сам подумай, у него налажена жизнь здесь, зачем ему ехать в чужое место? Как это зачем? Все ведь логично. К Бену Керну. — Тео не хотел бы встретиться с нашим отцом? Смешок слетел с губ мужчины, но он подавил его несколькими глотками горячего кофе. Немного скривился, когда обжег язык. — Поверь, Отто, Тео давно перестал считать Бена своим отцом. У Тео был папа — мужчина, который его вырастил и спас. Чезаре Корренте. Вероятнее всего, Теодора приняли в семью, как замену ребенку, который умер. Не удивлюсь, если его растили с такой заботой только из-за этого… И все же. — Мне говорили, что отец очень любил его. Неужели Теодор не захочет даже повидаться? — А ты бы хотел, чтобы они встретились? — огорошил меня мужчина вопросом. — Я… Прежде, чем я успел что-либо произнести, консильери, громко поставил чашку на стеклянный столик, закинул ногу на ногу и сложил перед собой руки. — Что именно сделал тебе Бен Керн? Ненависть ведь не возникла на ровном месте. Пришло мое время отвечать на вопросы и, в отличие от консильери, я не был так уж готов говорить на тему отца, ведь кроме Клауса никто не знал деталей. Даже Мартин, которому я рассказал о деяниях Керна, знал только в общих деталях. А больше у меня не было близких людей. — Пообещайте, что Теодор не узнает то, о чем я вам сейчас расскажу. Я лишь отвечу своей открытостью на вашу. — Почему? — взвел тот вверх темные брови, которых не касалась краска. — Потому что тогда, даже если Теодор хранил какой-то теплый образ из прошлого о нашем отце, он исчезнет. Консильери задрал подбородок, в который раз осматривая стеклянную крышу, словно там можно было найти что-то новое. — Все люди меняются. Бен Керн не исключение… — его глаза вновь сосредоточились на мне, а лицо расплылось в хитрой ухмылке. — Однако, если наша princepessa так желает, я — могила. Princepessa — не просто насмешливая кличка. Отто Керна считали избалованной капризной папенькой принцессой. Так почему же не позволить Отто Керну, который оказался совершенно иным человеком, хотя бы один каприз? Хах, так вы считаете, консильери? Что ж, я никогда и не клялся, что у Клауса будет эксклюзивное право на это знание. И вот так я уже второй раз за день продолжал делать вещи на зло ему, лишь бы обида на него хоть немного поутихла. Вещи, в которых не был уверен. Вещи, которые нельзя было совершать вместе с врагом… Но вот он я. Сижу вместе с консильери и беру протянутую им сигарету, для того, чтобы собраться с мыслями и поведать то, что когда-то уничтожило меня и сделало совершенно иным человеком. О моем отце.