Leave me alone

      Настроение было безвозвратно испорчено. Теперь помимо бегства на его дух повесят и предательство. Фактически, так оно и было, но от этого осознания легче не становилось. Холодный утренний воздух с каждый вдохом делал его ношу немного проще, но всю оставшуюся дорогу Иккинг летел угрюмый и расстроенный. Ни непонятливое, но поддерживающее урчание Беззубика, ни пристальное внимание двух его Чудовищ за спиной, не могло поднять ему настроение.       Когда солнце полностью показалось из-за горизонта, Хэддок ощутил, как напряжение и угрюмость медленно вытекают из его тела, подчиняясь потокам убийственно холодного зимнего воздуха. На их место пришло какое-то тусклое разочарование, осевшее где-то в грудной клетке тяжёлым камнем, возвращая все мысли обратно к событиям прошедшей ночи, но, тем не менее, не мешая дышать.       Очевидно, он был расстроен, но подобного следовало ожидать. В смысле, это было логично, а Иккинг просто наивный дурак, который с какого-то перепугу на несколько мгновений подумал, что на Олухе его ждут обратно. Откуда «обратно»? С того света?       Иккинг тяжело вздохнул, мысленно приказывая себе подумать о чём-нибудь другом и перестать раскисать, и летящий чуть ниже Криволап обратил на него свой взгляд. Но не проявил агрессии или хотя бы толику заинтересованности, в следующую секунду отворачиваясь.       На самом деле, Иккинг это находил довольно подозрительным: на человека в стае мигрирующих драконов должны были обратить внимание в течении, как минимум, десяти минут и сожрать на одиннадцатой. Но по какой-то необъяснимой причине ни один даже не попробовал не так вздохнуть в его сторону. Не то, чтобы Иккинг осознанно искал проблемы и хотел такого исхода, нет, конечно, но всё равно довольно напрашивающаяся реакция рептилий всё никак не появлялась. Пытаясь найти хоть какое-нибудь оправдание этому, Иккинг решил, что всё из-за того, что человек не проявляет агрессии и ведёт себя примерным образом.       Начинались третьи сутки, как Иккинг не ступал на землю. Он никогда не был крепким или сильно выносливым, однако болел он редко даже в детстве. Это было связано с тем, что Олух продувают холодные ветры со всех сторон почти круглый год, лето не настолько жаркое, чтобы хотелось не вылезать из воды, а зимой из-за слишком долгого пребывания на улице вечером можно замёрзнуть насмерть. Если не все, то большинство детей Олуха изначально менее восприимчивы к холодам, Иккинг вошёл в их число. Это не делает их бессмертными, конечно нет, вспомнить только Гнильца, которого однажды выкапывали из снежных сугробов не одни сутки после снежной бури.       Но в данный момент проблемой трёхсуточного полёта был не холод, а отсутствие еды. Конечно, драконы могли прожить без еды намного дольше, чем люди, поэтому неудобства испытывал только Иккинг. До этого момента он старался по максимуму игнорировать это, но сегодня по ощущениям желудок решил скрутиться в трубочку.       Им пришлось немного отстать от всей процессии, чтобы выловить немного рыбы. Этот период своей жизни Иккинг с уверенностью именовал самым неловким взаимодействием с драконами. Так как попросить Беззубика нырнуть вниз за рыбой нельзя было, иначе Иккинг окочурился бы в течении двух минут, то он предпринял попытку попросить об этом Хладноклыка и Углекрыла. Однако Иккинг, снедаемый ощущением, что он эксплуатирует друзей, не мог нормально объяснить, что ему надо. На помощь пришёл Беззубик, который что-то на своём драконьем им рыкнул и до них дошло моментально с первого раза. Поразительно.       При знакомстве с Ночной Фурией Хэддок уже имел возможность отведать сырой рыбы, и данный опыт, честно говоря, ему очень не понравился. Поэтому, взяв всего два карпа, и всю оставшуюся рыбу отдав на растерзание драконов, как своеобразное «спасибо за работу», Иккинг жарил рыбу в огне Ужасных Чудовищ, аккуратно подхватив её за хвостик.       Со стороны выглядело это определённо очень смешно, но кушать хочется, так что… Иккинг не жалуется.       Небо снова затянуло серыми тучами, угрожая снегопадом, а дышать сверху становилось почти невозможно, поэтому Иккинг предпочёл теперь лететь в самом низу стаи. Солнце видно не было, но оно точно было в зените. И тогда стая внезапно поднялась выше в облака, скрываясь от взора подростка. Встревожившись, он поспешил нагнать отдалившихся драконов, встав в самом конце и снова паря на мощных потоках ветра, — глядя на практически полностью расслабившегося Беззубика, Хэддок мог сказать, что в самом конце, наверняка, летелось легче всего. Спереди летел, наверное, самый сильный и выносливый. Бронекрыл, к примеру.       Из-за серых облаков Иккинг мог видеть только разноцветные чешуйчатые хвосты в небольшом расстоянии от морды Фурии, не больше. А потом внезапно они вылетели из облака и перед Иккингом открылся невероятный вид на чудесный остров. Он был чуть больше среднего размера и в средине него расположилось большое, удивительно чистое озеро с пляжами вокруг на каменных плитах, которые постепенно накладываются друг на друга, по краям острова превращаясь в невысокие скалы. Растительностью на этом острове даже не пахло из-за неплодородной почвы, но вместо этого он был полон различных, привлекающих внимание, камней, за которые, Иккинг готов спорить, на Северных рынках отдадут все свои пожитки, дом, скотину, мать и дочь.       Но вместо того, чтобы уделить этому хотя бы немного больше, чем пять секунд внимания, Иккинг прикипел глазами к драконам на этом острове. Их было не счесть, все разные, и такие умиротворённые. Они лениво двигались по острову, спали, порыкивали и носились за рыбой, не улетая далеко. Словно оглушённый, Иккинг замер каменным изваянием в седле Беззубика, тщетно пытаясь подобрать свою челюсть.       — Чёрт возьми… — пошептал парень, чьи глаза безостановочно метались по острову и драконам, не задерживаясь на чём-то одном. Иккинг хотел запечатлеть всё это в своём сознании, чтобы никогда не забыть. — Это великолепно…       Фурия и двое Чудовищ приземлились самыми последними возле одной из скал, где Углекрыл и Хладноклык покинули их, неспеша направляясь в разные стороны.       Хэддок впервые за три дня почувствовал под ногами землю и пошатнулся, но ошеломлённый видом почти не заметил этого. Он прикипел взглядом к бегающим по песку и камням маленьким дракончикам, в основном мелкозубики, которые совсем скоро перейдут в стадию малокрылов.       — Так вот зачем вы все мигрировали, — задумчиво потянул Иккинг, чисто машинально положив руку на голову появившегося из-за спины Беззубика. — Ты знал об этом? — спросил он друга, повернув к нему голову.       Тот немного наклонил голову вбок, выразительно поднимая уши верх, а потом обвёл взглядом остров и снова посмотрел на своего наездника. Иккинг вздохнул.       — И я не знал.       На самом деле в том, что драконы прилетали все вместе в одно место, чтобы откладывать яйца и следить за маленькими, беспомощными детёнышами, пока они не научаться летать, был смысл. Раньше Иккинг даже не думал в эту сторону, но, наверняка подобная миграция была прописана инстинктами. В одном конкретном месте драконьи семьи собирались, чтобы обеспечить своим детям большую шансов на выживание. Потому что, если, предположим, сюда сунется кто-то за одними конкретными яйцами — поднимется весь остров, так как здесь есть и другие яйца с их родителями.       — Кто бы мог подумать, что, пока мы празднуем свой праздник, вы празднуете свой, — улыбнулся Иккинг. — Это объясняет то, почему ещё ни один Сноглтог не был сорван нападением драконов за все триста зим. Что ж, думаю, логично будет назвать это место «Остров Гнездования Драконов».       Хэддок медленно потопал вниз по каменным плитам, укрытых песком. Он запоздало заметил, что на острове ни единой снежинки, да и в его тёплой, зимней накидке становится жарко и неуютно. Да, здесь климат намного теплее, чем на Олухе и, тем более, на Драконьем Крае. Шатен снял с себя лишний слой одежды, аккуратно сложив плотную чёрную ткань, и аккуратно положил её под седло, чтобы не потерялась.       В противовес всем ожиданиям, Иккинг заслужил всего лишь несколько незаинтересованных взглядов от драконов, и никакого проявления агрессии. Это было ему на руку. Парень неспеша спустился вниз, к самому озеру, вокруг которого бегали и игрались маленькие дракончики, слыша, как следом за ним идёт Беззубик, шурша хвостом по песку.       Иккинг, молясь всем Богам, чтобы не подхватить какую-нибудь неизлечимую заразу, присел на колени на берегу озера и набрал в ладошки немного воды, поднося её ко рту. Сделав осторожный, неуверенный глоток, он расплылся в глупой улыбке.       Пресная.       Он больше не сомневался ни секунды и поднялся только тогда, когда вдоволь напился.       Остров Гнездования Драконов идеально подходил для проживания на нём какое-то время, но не на постоянной основе. Ну, или не человеку точно. На этом острове совсем не было плодородной земли, а ближайшие острова отсюда — из тех, которые знает Иккинг, — не самые дружелюбные и совсем не близко. Но во всём остальном этот остров напоминал рай.       Им тут делать определённо нечего было, да, но улетать сию минуту было нельзя, потому что и он, и Беззубик, безусловно, устали после такого длительного перелёта и было бы хорошо хотя бы переночевать.       — Решено, брат, — сказал Иккинг, поворачиваясь к Беззубику, который по его левую руку так же наслаждался пресной водой озера. Фурия подняла на него свои глаза. — Заночуем здесь, а завтра на рассвете полетим домой.       Им определённо лучше было бы вылететь раньше, чем все драконы начнут реэмиграцию, во избежание повторения ситуации с Астрид и Сморкалой.       Оставшееся время до вечера Иккинг провёл в том, что метался с одного конца острова до другого, рассматривал малозубиков, знакомился с их родителями и клял себя за то, что забыл сумку с блокнотами дома. Столько информации, а записать негде! Он пообещал себе, что в следующую зиму сделает такую же вылазку сюда, но уже полностью подготовленным, с блокнотами, книгами, едой и водой. Некоторые вещи можно было сразу вписывать в Книгу драконов Джерарда, как например то, что яйца Громмелей взрываются. Это был очень неудачный опыт.       Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, Иккинг, просто из-за переполнявшего его энтузиазма и любопытства, залез на одну из скал. Вид на океан, за которым скрывалось солнце, открывался великолепный. Внезапное, едва заметное движение снизу привлекло внимание парня. Он опустил взгляд да так и застыл.       На небольшом выступе с той стороны сидел тот самый зашуганный жёлтый Змеевик. Янтарь.       Что поразило его сильнее, так это то, что рядом с пошрамованной Янтарь лежало несколько тёмно-коричневых и грязно фиолетовых с оттенком розового яиц. На них были гладкие выступы со всех сторон, почти бугорочки, и учитывая, что это яйца Змеевика, это наверняка было подобие на шипы.       Чёрт возьми, это сильно ошарашило Иккинга.       Янтарь заметила мальчишку практически сразу, щёлкнула резко раскрытая костяная корона всполошившегося дракона, и дёрнулась голова в бок, чтобы видеть его. Янтарь забеспокоилась, явно решив, что существует опасность её яйцам, но Иккинга она уже знала и пока не спешила плеваться магмой.       Стараясь не делать резких движений, Иккинг медленно спустился вниз с Янтарь. Она пристально следила за ним, готовая бить в любой момент.       — Привет, — тихо сказал Хэддок и сделал шаг вперёд. — Вижу, у тебя появились малыши. Ну, в смысле, скоро появятся. Ты не против если я подойду поближе, рассмотрю тебя и яйца? — два шага вперёд. — Вот так, хорошо, я не буду их трогать.       Иккинг поднял раскрытую ладонь вверх, медленно приближаясь. Янтарь что-то крякнула на это движение и тревожно дёрнулась, но не встала со скалы, потому что здесь её яйца. Хорошо, что он проделал большую часть работы ещё раньше и сейчас не нужно было так пристально контролировать каждое своё действие. Парень остановился в шаге от Злобного Змеевика.       Взгляд пшеничных глаз резко перемещался от его руки до его лица, но Иккинг смотрел спокойно и уверенно, не двигался. Поэтому вскоре Янтарь сдалась и коснулась клювом раскрытой ладони человека.       «Победа!» — торжественно подумал Иккинг, позволив себе наконец-то спокойно погладить Янтарь.       В закатных лучах солнца парень мог видеть лучше, чем тогда, когда поляну освещал огонь Хладноклыка. Иккинг нахмурился. Вблизи и при лучшем освещении шрамы Янтарь выглядели ужасающе. Старые, которые давно не кровоточили, оставив после себя только рубец, или рассечение. И относительно новые, на которых ещё сохранилась корка крови. Это делало почти физически больно Иккингу.       — Кто же тебя так? — спросил он у Янтарь, не надеясь на ответ. — И откуда ты?       Он посидел ещё немного с драконом, неторопливо гладя её по морде, добившись полного расположения. Но когда почти полностью стемнело, Иккинг поспешил ретироваться, чтобы Беззубик не волновался. Им следовало хорошенько отоспаться, чтобы спозаранку отправиться назад на Край. Без множества блокнотов и еды им здесь делать больше нечего.

***

      Руки почти опустились.       Ни на что особо не надеясь, мужчины пытались перечесать остров на следующий день после прибытия, однако, ожидаемо, провалились. Единственная причина, по которой они не потерялись в этих лесах и горных склонах, — над верхушками деревьев всегда видимым ориентиром торчали три горы. Вечером они неизменно возвращались в холодный, скромный дом внезапно испарившегося подростка.       На острове не было драконов. Рагнар искал ответ на вопрос, куда мог улететь Иккинг, нашёл отсутствие вообще любых драконов, и после этого возник уже другой вопрос: что случилось, если улететь пришлось всем? Это тревожило даже сильнее.       Пергамент с наскоро написанным «Если вы приплыли раньше — не волнуйтесь, я скоро буду!» перманентно давил на какую-то часть мозга, наоборот заставляя волноваться. Потому что прошло уже четыре дня как мужчины на Драконьем Краю, а Эгиля всё нет.       Регин всем своим видом обещался сойти с ума по второму кругу на почве необоснованной и обоснованной злости, присутствия ненавистного человека, и не возможности сделать что-либо, чтобы выйти из этого состояния. Рагнар мог только наблюдать за ним.       Когда предположение Рагнара о том, что Эгиль может быть на острове, реальность опровергнула, у них не осталось других вариантов, кроме как ждать. Но просто сидеть они физически не могли, поэтому в давящей, могильной тишине острова они перетаскали из ладьи Регина те небольшие вещи, привезённые для Эгиля, вроде более тёплого одеяла, инструментов, и приятных для него мелочей. Читай: чернила, и угольные палочки (которые Эгиль успешно делает сам, но это никого не волновало).       Но и это занятие было не вечным, и им пришлось всё же остаться вдвоём в закрытом пространстве. За четыре дня они успели поругаться пять раз и сейчас напряжённо молчали, чтобы счёт ссор не продолжил расти.       Хватило их, ожидаемо, не на долго.       — С меня хватит! — прошипел Регина, которого от переизбытка ярости в крови уже хорошенько потряхивало. Его руки были сжаты в кулаки с такой силой, что пальцы побелели, а ногти впивались в плоть. Боль не отрезвляла Двинутого. Он рывком поднялся с кровати. — Я отчаливаю.       — Стой, — немедленно поднял на него свой взгляд Рагнар. Тоже поднялся из-за стола. — Мы долго ждали, скоро…       — Нет! — перебил его шатен, и Рагнар послушно заткнулся. В помутнённых серых глазах не было ничего, кроме ярости. Остатки осознанности уходили на формирование предложений. — Никаких «скоро» не будет! Почему ты не понимаешь?!       Рагнар не ответил. Он смотрел безучастно с какой-то глухой, заткнутой как можно глубже эмоцией в омуте чернильных глаз. Это раздражало Регина ещё сильнее.       — Эгиль либо сдох, пока нас не было, либо вернулся назад. Нет больше смысла сидеть в этой будке и плевать в потолок! — мужчина зверел. Старший мысленно согласился, что первое вероятно, но второе — точно нет. — Делай, что хочешь, добирайся обратно на крыльях веры в своего мальчика, а у меня больше нет терпения!       — Ты его нашёл и пригрел, это твой мальчик, — не поддержал мысль Рагнар. Лучше не сделал, потому что Регин стал выглядеть так, как обычно выглядят раненные звери, загнанные в угол и готовые сражаться до конца. Он проигнорировал немое предупреждение скатать язык в трубочку и сложить ладошки лодочкой. — И не мог он вернуться назад, откуда прилетел. Люди, как правило, драконов не жалуют.       — Ну и пускай катится к чёрту со своей пропажей! — натурально прорычал младший, поворачиваясь корпусом к двери. Через плечо он зыркнул на кузнеца возле стола и отвёл взгляд. Почти неслышно выплюнул: — Хрен с ним…       Рагнар посмотрел на эти махинации по зарыванию самого себя ещё глубже в яму неуверенности в себе и абсолютного отсутствия веры в человечество, и тихо вздохнул. Получилось очень устало. Мужчина взял со стола лист с обращением к ним обоим.       — Он ведь сказал, что вернётся. Насколько хорошо будет, когда он прилетит, а ты уже успел смыться обратно? — пытался достучаться Рагнар.       — Отвали от меня.       — Ему настолько же важно видеть тебя, как и тебе — его. Если бы он был неприятен, ты бы выгнал его из своего дома на следующее утро, как привёл. Или не привёл бы вообще, — за свою настойчивость, Рагнар уверен, ему придётся поплатиться, однако это того стоило. Наверное. — Эгиль точно так же мог бы улететь и больше не поддерживать с тобой связи, и ты бы никогда его не нашёл. Это вполне в его силах. Но он не стал, потому что искал твоего общества. Как и ты. Он очень похож на твоего сы…       — Заткнись!       Перегнул.       Рагнар прикусил язык почти до крови за то, что позволил мыслям и предположениям вырваться из его рта. Он должен был молчать. Должен был, что на него нашло?       — Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись! Умолкни, ты ничего не понимаешь! — застланные белой дымкой безумства глаза Регина яростно смотрели куда-то сквозь Рагнара, скорее всего, даже не до конца понимая, на кого он кричит. Его била дрожь не от холода — от того огромного количества эмоций, под которыми его словно лавиной похоронило. Худые, бледные ладони то сжимались, то разжимались. Для полноты картины слетевшего с последних катушек сумасшедшего добавьте ещё нездоровый румянец на щеках и шее, спутавшиеся неровные волосы, и ещё сильнее потемневшие круги под глазами, которые и до этого были ужасающе тёмного оттенка. — Ни в жизнь мне не упал этот маленький ублюдок! За кого ты меня держишь?! Как смеешь ты вообще смотреть на меня, ты, жалкое подобие на!..       Он запнулся, вернув в свои металлические глаза немного осознанности от понимания, что только что чуть не сболтнул. Глядя на побелевшее лицо Рагнара, он заткнулся окончательно.       О да, они это уже проходили, много раз. Молча, не обговаривая, они давно зареклись когда-либо ещё поднимать этот разговор, но вот — они снова здесь. Топчутся по исчерпавшей себя теме, как будто там ещё осталось хоть что-то, что они не плюнули друг другу в лицо, что ещё не приврали и не перекрутили.       Абсолютно выжженная дорога, на которой не осталось ничего не пройденного.       Повисло похоронное молчание. Рагнар медленно на негнущихся ногах сел обратно на стул. Регин опять отвернулся. Его дыхание было не ровным.       Так же молча Регин открыл двери с тем же намерением уплыть, что и в начале ссоры. Рагнар не остановил.       После приглушённого света от огня в домашнем костре, абсолютно белая картина снега на земле, серых туч на небе и отблесков в ледяной воде океана Регина ослепила. Он раздражённо и немного растерянно прищурился, выходя наружу. Двери за его спиной остались открытыми, это не его проблемы. В ушах противно жужжали несуществующие пчёлы, давя этим звуком на мозги, и шатен скривился от пронзившей виски головной боли при хрусте снега под ногами. Настроение паршивое.       Мужчина приложил ребро ладони ко лбу, чтобы как-нибудь уменьшить количество белого цвета вокруг него. Глазам стало немного легче и он смог их открыть шире. На периферии воспалённого и уставшего сознания мелькнула какая-то осознанная, его мысль поднять голову и посмотреть наверх. Подчинившись секундному порыву, он обратил взгляд в небо и онемел.       Из головы внезапно пропали все мысли, а в ушах невероятным образом перестали жужжать пчёлы.       Ночная Фурия и… и…       — Говорил же, — сказал за его спиной тихим, хриплым голосом Рагнар, внезапно материализовавшись в дверном проёме. Регин бездумно пару раз покачал головой, не вникая в смысл слов старшего. Всё его внимание было сосредоточенно на ярко улыбающемся мальчишке на спине чёрной рептилии, который весело махал им рукой, подлетая.

***

      — Мартышка! — моментально взъелся Регин.       Иккинг успел только спрыгнуть с седла как ему в лицо прилетел комок снега. Стерев его со своего лица, парень в шоке смотрел в дикие глаза взбешённого мужчины. Регин с очень жирным намёком покрасневшими от холода пальцами угрожающе загребал в ладонь ещё один бесформенный снежок. Комичность сей ситуации достигла своего апогея, когда Иккинг взглянул на спокойно и дружелюбно (самая страшная часть) улыбающегося Рагнара за плечом младшего брата.       Может у него спазм лица? Иккинг даже не знал, что Рагнар так умеет!       — Где. Ты. Был. — замогильным голосом задал вопрос Регин. Иккинг клянётся, что вокруг Двинутого чёрным дымом клубились эманации ярости и животного желания убивать. Хэддок вздрогнул и нервно сглотнул. Беззубик, предатель, безразличный к страданиям своего наездника, развернулся, и лениво пошёл в дом греться.       — Я… — открыл рот Иккинг, и подавился следующей порцией летающего снега. Закашлялся.       — Я тебя на ингредиенты нарежу и суп сварю, слышишь?! — взвился его опекун, выглядя хуже Ночной Фурии на охоте.       Регин, метающий снежки, и улыбающийся Рагнар. Иккинг отказывается верить в такую реальность. Это его подарок Богов на Сноглтог? Это хорошие изменения или плохие?       — Ради всех Богов, меня не было совсем немного, что… что произошло? — ошалело спросил Хэддок, переводя растерянные глаза с Регина на Рагнара и обратно.       — Отвечай мне, ты! Ты, зверёныш, маленькая рептилия! — Регин пошёл в агрессивное наступление, вооружившись снегом, с каждым шагом в полусогнутом положении закидывая подопечного бесформенными снежками. Он не удосуживался как-то смять их в шарики, просто бросал комками сразу после того, как схватил, из-за чего снег летел во все стороны. Иккинг ушёл в тотальную оборону, от шока только и делая, что закрываясь от снега подолом чёрного плаща.       Снег сыпался на него со всех сторон пока Иккинг пребывал в ауте от происходящего. А потом в какой-то момент мир перевернулся, и Регин бросил Иккинга в ближайший сугроб. Просто взял за рёбра и бросил. В снег. Иккинг в который раз задаётся вопросом: как такой слабый на вид мужчина может быть таким сильным?       Побеждённый подросток в абсолютном потрясении смотрел в серое небо, почти не чувствуя кусающегося холода.       «Чтоб меня… — подумал Хэддок. — Я умер и мне это кажется?»       Когда перед лицом появилась большая рука, Иккинг без раздумий схватился за неё, и его, холодного и мокрого, резко выдернули из сугроба.       — Спасибо, Рагнар, — пробормотал Иккинг, безуспешно пытаясь вытрусить из одежды стремительно превращающийся в воду снег. — Мне никто не хочет объяснить, что за безумие тут происходит?       — Это долгая история, — сложил руки на груди Регин, принципиально не смотря на Рагнара. — Где тебя так долго носило?       — Это долгая история, — хмыкнул Иккинг. Его опекун скривился. — Может, пойдём домой?       Уже в тепле помещения Хэддок стряхнул с себя весь снег, немного отогрелся и принялся вещать. Иккинг рассказал о том, что произошло вечером, когда ему приспичило срочно вылетать за мигрирующими драконами; каким удивительным образом он нашёл сходство перелётов драконов с птицами — особо сильно уделил внимание объяснениям, как они, по большей части, плыли в потоке, а не летели; о прекрасном острове Гнездования и приятных мелочах. Даже про Янтарь не забыл.       — Дорога назад, правда, была дольше, чем туда, — почесал в затылке Иккинг. — Мы уже не летели в стае и возможности просто следовать за большинством не было, поэтому брали остановки, чтобы отдохнуть.       Про Олух он разумно смолчал.       Регин и Рагнар выглядели в разной степени пришибленными информацией. Конечно, Иккинг полагает, что люди до него и не знали о существовании Острова Гнездования, иначе его бы давно разгромили викинги и пираты. Привлекательных драгоценных камушков там было пруд пруди. Рагнар потёр переносицу.       — Ладно, — тяжело вздохнул мужчина. — Главное, что ты не умер по дороге, всё остальное — второстепенно. Есть хочешь?       Парень аж расцвёл. Рагнар ни разу не предлагал ему еду его изготовления, потому что, ну, раньше не было потребности. А Иккинг на протяжении почти полной недели перебивался жаренной на ходу рыбой и подстреленными птицами на перевалочных островах. Нормальная, по-человечески приготовленная еда звучала, как манна небесная.       Регин же был подозрительно тих после того, как похоронил подростка в сугробах, и зелёные глаза Иккинга то и дело соскальзывали на опекуна. Разумеется, он ещё давно заметил все признаки того, что мужчина совсем недавно пережил какой-то из своих рецидивов, который очень удачно качнулся к концу как раз к прибытию Иккинга. Это тревожило, безусловно, но попытки поговорить с ним об этом определённо вызовут ещё больше стресса.       Хэддок не лекарь и честно не знает, не спровоцирует ли он своими допросами ещё один приступ или какое-нибудь обострение. Мысленно поставил свечку за всех лекарей, которые едва ли не каждый день с такими типами работали.       Но пока Регин не бросался на старшего брата и не пытался покалечится сам, Иккинг не лез с ненужной помощью в душу.       Парень резво вызвался помогать с готовкой, предложив Регину присоединиться. Ожидаемо получил отказ и надменное фырканье. Дома стало ощутимо теплее. Оперируя теми инструментами, которые привезли с собой старшие, и теми, которые уже были у Иккинга, он в тандеме со своим мастером настряпали из имеющегося продовольствия какой-никакой салат и затушили мясо в домашнем костре.       В чём причина странного поведения рассказывать партизаны отказались, и Иккингу пришлось обиженно жевать свою зелень, пока насмешливые серые и чёрные глаза иголками тыкались в его макушку. Домашний абьюз какой-то.       Но в целом вечер они провели вполне себе неплохо. Переговорили на разные темы, растормошили Регина, пару раз пришлось будить Беззубика, чтобы он по-быстрому разжёг им обратно костёр. Невообразимым образом Иккинг уговорил старших ночевать в тёплом доме, а не возвращаться в ладью, и даже постелил приличные лежанки.       Хэддоку было неудобно ложиться в кровать — пусть и в неудобную, ведь он поделился простынями с мужчинами, — и очень стремился уступить место кому-нибудь. Но его синхронно заткнули, велели не трепыхаться и отправили спать. Иккинг ещё побухтел, но в итоге забрался на твёрдую поверхность кровати и сдался в объятия сна.       Утром ему бросили в лицо снег и сбросили с кровати. Регин не собирается отказывать себе ни в чём, даже если он не у себя дома. Доброе утро.       — Он простудиться может, — мягко пожурил Рагнар и был проигнорирован.       План действий на сегодня Иккинг составил моментально, как и хотел давно. Подготовка к Сноглтогу. Он не знал, что укусило олуховчанцев, и от чего они захотели внезапно внеплановый Сноглтог, но у него всё будет по расписанию, то есть осталось два дня и у него горели сроки. Нужно было начать шевелить задницей, чтобы всё успеть.       Когда Иккинг ненадолго ушёл в лес, а вместо него вернулась сосна на ногах, это очень предсказуемо вызвало диссонанс у мужчин. Лицо Иккинга возникло между веток.       — Давайте делать украшения! — весело призвал к совместному досугу парень.       — Из веток? — уточнил Регин. Иккинг кивнул. — Отказываюсь.       — А у тебя нет выбора, — хитро мурлыкнул Хэддок, бросая ветки на пол. Регин тут же взвился, но парень продемонстрировал нажитое за месяцы мастерство игнорирования этих выпадов недовольства. Рагнар кашлянул в кулак и заслужил свирепый взгляд от брата. — Вы делали когда-нибудь украшения на зимние праздники? Нет? Сейчас покажу!       Эти два дня, когда они готовились к Сноглтогу Иккинг именовал чуть ли не лучшими днями в его жизни. Он чувствовал себя на своём месте, когда Регин беззлобно пихал его или обзывал зверёнышем, и вполне себе злобно зыркал на старшего брата, выливая на него словесные помои всего мира, но умудрялся смягчаться, если встревал Иккинг. Всем своим нутром ощущал безопасность и уют, когда Рагнар с извечным хмурым лицом заботливо накидывал на его плечи плащ, стоило ему съежится от небольшого сквозняка. Плечи Регина он так же укрывал, но Двинутый скалился и рычал, собираясь отстаивать свою самостоятельность и независимость от окружающих до смерти. Чувствовал себя любимым и незабытым каждый раз, когда Беззубик лез под руки, выпрашивая ласку или призывая полетать.       В груди светилось что-то очень тёплое, заставляя улыбку почти приклеиться к его лицу. Страшная, холодная зима больше не сжимала голову подростка тисками различных связанных с ней проблем.       Дом позеленел. Они развесили разные кривые венки на крыше дома, которые уже успело припорошить снегом, внутри они тоже накрутили всякого под потолком, на стенах, над столом и у изголовья кровати. На Сноглтог принято так же украшать дом оружием, самым ухоженным и празднично прихорошенным, но с этим у Иккинга было туго. Поэтому они прибили пару гвоздей на стене возле двери и ещё парочку над столом — на них они чисто номинально поставили топорик и иккингов массивный нож (который, Иккинг почти не использовал). Его маленький, чёрный скиннер вообще не выглядел внушительно, поэтому они не стали делать из него что-то праздничное.       Красных ленточек, звоночков или бубенчиков у Иккинга не водилось, так что определённый шарм их украшения утратили. Однако все коллективно забили на такую незначительную деталь.       — Заранее надо было говорить, что взять с собой с Рынков, — скалился Регин.       Но Сноглтог они отметили хорошо. Мозолистые руки Рагнара творили чудеса кулинарии, буквально создавая нечто из ничто, так как разнообразием продуктов Иккинг похвастаться не мог. Хэддок мугыкал себе сноглтогские песни, жалея только о том, что опекуны ни в зуб ногой, празднуют впервые и соответственно не знают праздничных песен. Невелико упущение. В день Сноглтога Регин и Рагнар умудрились даже ни разу не поссориться, за что им отдельное спасибо. Иккинг был счастлив в приятной, дорогой сердцу компании и ему больше ничего не надо было.       — Спасибо, — сказал он им тихо вечером.       Мужчины переглянулись.       — За что? — поднял брови Регин.       Иккинг развернулся и подошёл к старшему, останавливаясь в шаге от него. Регин нахмурился на эти махинации и незаметно напрягся, но никак не прокомментировал.       — За праздник, — ответил парень, с благодарностью заглядывая то в металлические, то в графитовые глаза. — Этого мне не хватало. Спасибо, правда.       Неожиданно Иккинг медленно поднял руки, и так же медленно и неуверенно протянул их Регину. Тот не понял юмора. Иккинг смутился, но продолжил стоять, краснея.       — Чё ты делаешь? — спросил таки подозрительно Регин.       — А, ну, я просто… Эм, понимаешь…       Рагнар сделал шаг в ним, глядя на брата немного снисходительно, и встречая абсолютно недоумённый взгляд того. Брюнет положил руку на спину зарумянившегося подростка и резко толкнул в Регина. Тот только и успел сделать шаг назад и подхватить руками запнувшегося ребёнка.       — Ты что творишь?! — рыкнул на него Регин. Лицо Рагнара было всё так же нечитаемо.       А вот Иккинг воспользовался подкинутой возможностью и обнял Регина. Тот замолчал и удивлённо посмотрел вниз, на обхватившего его поперёк подопечного. На его лице застыл немой вопрос, он уже разомкнул губы, чтобы задать вполне логичный вопрос, как Иккинга от него словно за шкирку оторвало и парень за мгновение оказался в трёх шагах от него.       — Кхм, прости, я просто на эмоциях… — снова начал бормотать парень. Это была его плохая привычка, которая неимоверно раздражала Регина, — начинать нести всякий неконструктивный бред каждый раз, когда он начинал нервничать. Отучить не получалось. — Ты не подумай, я, э, ну, подумал, что, может быть, в Сноглтог мне можно будет… Кхм, да, извини, я больше не…       Регин фыркнул, снисходительно глядя на стушевавшегося подростка.       — Хватит бубнеть, я ничего не слышу, — он сказал, и показательно наклонил торс вперёд, прикладывая ребро ладони к уху, мол, слушаю. — Повтори, что ты сказал?       — Я говорю, прости…       — Не разобрал ни слова.       Иккинг замолчал, вопросительно стреляя зелёными глазами в мастера, но тот, похоже, не собирался ему помогать.       — Прости?       — А?!       Парень вздохнул.       — Ничего, — он отмахнулся. Никогда Иккинг не сможет понять этого чудака. Регин вышел из этой своей позы и откинул длинную часть волос за плечо.       — То-то же, — он кивнул чему-то своему. — В следующий раз думай, прежде чем извиняться за вещи, за которые извиняться не нужно.       Брови Иккинга взлетели вверх, а ещё через несколько секунд он солнечно улыбнулся.       — Тогда — спасибо.       Регин отвернулся, опять чем-то недовольный. Если Иккинг сильно напряжёт фантазию, он сможет представить, что Регин смущён, но это даже звучало нереалистично. А вот Рагнар наоборот был абсолютно доволен сложившейся ситуацией. У него не непроницаемом лице всё было написано.       «Очень… необычный Сноглтог в этом году, — подумал Иккинг, когда Рагнар принялся шевелить угли в домашнем костру, а Регин, сидя на столе, капал старшему на мозги. — Но определённо прекрасный. Самый лучший!»