Зависимость

— Останешься? — раздалось у Виктора за спиной вместе с шуршанием простыней. Мужчина слегка повернул голову на звук, поджигая сигарету. Этот вопрос она задавала каждый раз, хотя заранее знала его ответ. — Нет, — ответил он хриплым голосом, возвращаясь к бездумной слежке за редкими машинами, которые нарушали полуночную тишину за пределами балкона. Ему никто не ответил и только по звукам он понял, что она тоже закурила, но в постели. Эта её дурная привычка не раз приводила к тому, что неаккуратно сбитым с сигареты пеплом она прожигала постельное белье. Ему хочется, чтобы она уговорила его остаться, он бы согласился без раздумий. Ему хватит даже просящего взгляда зелёных глаз, чтобы бросить всё, отменить утренние встречи и остаться с ней. Она знала, какую власть над ним имеет, но не просила быть рядом. Отталкивала, играла с ним, его нервами и чувствами. Испытывала на прочность, а он вёлся как мальчишка, привязываясь к ней стальными канатами. Только вот есть одно «но»: она никогда не была рядом с ним, и крепкие путы лишь сжимали его одного, стараясь задушить. И он до сих пор не мог понять, чем заслужил такое отношение. Виктор, неожиданно для себя, упустил момент, когда так прочно вляпался, безоговорочно принимая её правила игры. Ещё несколько лет назад она всего-то была секретаршей Белова и держала на расстоянии всех, кто проявлял к ней малейшие знаки внимания. Она не распылялась, не старалась угодить и не хотела вечно всем улыбаться. Её не пугали ни оружие, ни мужчины, которые носили за пазухой холодный метал. Но для него одного она сделала исключение и ему это понравилось. Ощущение исключительности дарило крылья и тешило эго, словно он дорвался до запретного, скрытого от чужих глаз и стал первым и единственным обладателем. А потом всё пошло наперекосяк. Истлевшая сигарета обожгла пальцы, и он потушил её в пепельнице, собирая разбредшиеся по черепной коробке мысли в кучу. Мужчина развернулся, чтобы отыскать рубашку в ворохе одеял и на мгновение зацепился взглядом за силуэт девушки. Та сидела в постели, облокотившись об изголовье и мягкие подушки. Кожа её была бледнее падающего снега за окном, а длинные чёрные волосы струились по плечам и спадали вперёд, прикрывая обнажённую грудь. Ему думалось, что сейчас она похожа на водную нимфу, сошедшую со страниц книг с мифами, чтобы погубить его. Сигарета в её пальцах испускала дым, поднимающийся к потолку, и в такие моменты он так сильно желал быть художником, чтобы запечатлеть на холсте этот образ. Виктор быстро отвёл взгляд, тут же натыкаясь им на лежащую у кровати чёрную рубашку. Подойдя, он поднял её, отряхивая и расправляя, чтобы потом накинуть на плечи. Он расстегнул пуговицу на брюках, чтобы заправить ткань, задев пряжку ремня неосторожным движением, и она звякнула слишком громко в тишине комнаты. Девушка, всё это время наблюдающая за его движениями, мягко выбралась из пухового одеяла, сев на край кровати прямо перед ним, спустив ноги на пол. Кинув бычок в стакан с водой, стоявший на тумбочке возле, она провела ладонями по его бёдрам снизу вверх, останавливая его руки, и поцеловала холодными губами над краем брюк. Прикрыв глаза, она потёрлась щекой о его пылающую жаром кожу. Виктор, наблюдая за её действиями сверху, унял дрожь в руках и коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть её себе в глаза. Взгляд её был хитрым, блестел в темноте комнаты и прожигал насквозь. На мгновение он испугался и по позвоночнику пробежал холодок, ему казалось, что она проникла к нему в голову и теперь хозяйничала там, выведывая его страшные секреты. Он не выдержал взгляда, опуская его ниже. Большим пальцем провёл по припухшей от поцелуев нижней губе и наклонился, целуя вновь. Коротко, но глубоко, дразня. Девушка втянула носом воздух, усиливая хватку на ремне и он, довольный эффектом, резко отстранился. Она фыркнула и отпрянула, но осталась наблюдать за ним, оперевшись на локти. Волосы упали назад, открывая изгибы стройного тела. На бледной коже цепочкой расцветали тёмные отметины, которые он лично оставил несколько долгих минут назад. Это именно он научил её не стесняться собственного тела и наготы, взрастил в ней смелость, и теперь она с немым вызовом смотрела на него, прекрасно зная, что только от этого вида у него плавятся внутренности. Подавив бурю внутри себя, он застегнул пуговицы на рубашке, пригладив волосы, и не стал смотреть на неё, кинув на кровать рядом с ней небольшой свёрток с деньгами. — Я позвоню, — тихо сказал он и вышел из спальни. А потом, обувшись и накинув пальто, легким движением руки закрыл за собой входную дверь и быстро спустился по лестнице, борясь с желанием вернуться. Она никогда не провожала его, ведь эти мелочи могли со временем обратиться в привычку, а ей это не нужно. Она боялась, что пока наблюдая за тем, как он собирается уехать, не сдержится и взмолится, чтобы он остался. Дурных привычек ей хватало, и она не собиралась обзаводиться ещё одной, понимала, что не выберется. Однажды она уже нашла в себе силы отказаться от него, и вновь возвратившись, предаст себя. Ещё пару минут он безмолвно сидел за рулём, зажмурив глаза, пока прогревался салон машины и глубоко дышал. Каждый раз приезжая в этот знакомый двор, он прокручивал в голове слова, которые скажет, а после — оборвёт связь, оставив в покое её и собственное сердце. Но из раза в раз он терялся под её взглядом и пропадал от нежных рук, которые тянули в спальню. Наваждение спадало лишь тогда, когда он вновь садился в машину, собираясь уехать, запоздало осознавая, что вновь потерпел сокрушительный провал. Это всё казалось ему такой больной привязанностью, почти зависимостью, а от неё принято избавляться. Отняв руки от лица, мужчина выехал из злополучного двора с чётким осознанием того, что это был последний раз. В это же время на пятом этаже, в одной из квартир, которая резко утратила тепло после его ухода, черноволосая девушка, вцепившись в подушку, пропахшую его парфюмом, тонкими пальцами и утопив в ней лицо, тихо подвывала, заходясь в истерике и жалости к самой себе. А после набрала выученный наизусть номер. — Кос, я хочу ещё, — не спрашивала, а требовала, зная, что он не откажет.

***

Наручные часы показывали десятый час. Ресторан, где проходили очередные переговоры, был заполнен. Сновали официанты, принося разные блюда к столу, а Виктор всё время гонял одного из них за выпивкой, нервно стуча пальцами по колену. Как обычно — говорил в основном Белов, а он лишь сидел по правую руку и старался вникать. Хотя, сегодня это выходило у него из рук вон плохо, и эту несобранность отметил даже Саша, пока отвлёкся на перекур. — Соберись, Пчёл, — повелительно сказал мужчина, прикуривая, — И набери Коса, где его черти носят. Он успевает набрать номер, но вовремя замечает Холмогорова, приближающегося к их столу. А рядом с ним идёт она, гордо подняв голову, вышагивая в такт шагам мужчины рядом, и выглядит такой маленькой и хрупкой на фоне того. Прошло около четырёх месяцев с тех пор, как он видел её в последний раз, но казалось — целая вечность. Пожирая взглядом её силуэт, облачённый в алое шёлковое платье, он вдруг разозлился, завидев руку друга на её талии. — А эта что тут забыла? — пренебрежительно спросил Белый, когда Космос сел за стол и усадил девушку подле себя. — Она моя спутница на этот вечер, — бросил он, включаясь в разговор. Весь оставшийся вечер взгляды мужчин были прикованы только к ней, ведь она знала, как выглядеть эффектно и с удовольствием этим пользовалась. Платье облегало манящую фигуру, а волосы мягкими волнами лежали на плечах, пока она, улыбаясь алыми губами, принимала сальные комплименты. Переговоры закончились удачно и вскоре переросли в очень поздний ужин. А он неспокойно сидел на стуле, выжидая момент, когда сможет поговорить с ней. Ревность затопила его до краёв, и ему казалось, ещё чуть-чуть и она польётся наружу, обжигая ядом всех вокруг. Он-то думал, что его отпустило и он смог, научился жить без неё, но вновь ошибся, и это осознание прошило насквозь, словно пуля. Злость и боль смешали все карты, сбили с него маску безразличия и он едва смог сдержаться, чтобы не побежать следом за ней, когда та отошла в сторону уборной. Без тени смущения он ворвался в женский туалет, закрывая за собой дверь на щеколду на чистом автоматизме. — Какого хуя? — недоумевающе сказал он, и на секунду на его лице промелькнула тень отвращения. Девушка стояла возле раковины, склонившись над столешницей. Волосы закрывали её лицо, но он сразу понял, что она делает. Вдохнув белую дорожку с холодной мраморной поверхности, она выдохнула ртом, на секунду запрокинула голову назад и зажала ноздри, в другой руке сжав свернутую в трубочку купюру в десять долларов. Открыв глаза, она отняла руку от носа и бросила на него безразличный взгляд, убирая маленький пакетик с порошком и купюру в сумку. — Ты не позвонил, — с упрёком ответила она и ополоснула руки под холодной водой. — Какая же ты отвратительная, — сказал мужчина, подходя к ней, наблюдая за тем, как на неё напал совершенно неуместный смех. — Что ж ты трахался со мной, раз я отвратительная, а? — спросила она, повесив сумочку себе на плечо, когда приступ смеха отступил. Она не знала от чего смеялась больше: от нервов или от вдарившего по мозгам кокса. А может от того, что так сильно хотелось плакать, видя отвращение в голубых глазах. — Пусти, — хмыкнула она, когда попыталась пройти к выходу, но Виктор преградил путь, схватив её за руку. — Нет, скажи мне, как долго ты принимаешь, — просил он, но звучало как приказ. — Больше года, — поморщилась девушка, когда от ответа хватка на руке усилилась. Она упрямо смотрела ему в глаза, видя, как на его лице сменяется целый спектр эмоций. От горящего гнева в глубине его зрачков хотелось сжаться до размера точки, а потом и вовсе исчезнуть, лишь бы он не смотрел так. С болью, тревогой и разочарованием. Виктора начало потряхивать, пока внутри себя он пытался переварить всё услышанное. Всё то время, пока они были вместе, он предупреждал её, просил не лезть в это. Ведь так трудно потом соскочить. Он наблюдал за Космосом и видел, как тот выглядит всё хуже, а крыша напрочь съезжает и теперь его посетило дежавю, когда он увидел неестественное широкие зрачки, которые скрадывали всю зелень радужек. Он видел это, но упустил ту, что находилась у него буквально под носом. Злость на себя и её бурлила в груди, но он уже не мог успокоиться и на секунду его рассудок помутился. Звонкий шлепок раздался в помещении, эхом отскакивая от стен. Ладонь саднило, и он пришёл в себя, смотря на девушку, которая держится за лицо. Он отпустил её только тогда, когда она всхлипнула, а из глаз потекли слёзы, портя макияж. — Прости, — хотел сказать он, но получился лишь шёпот. — Да что с тобой не так?! — крикнула она, отходя от него на несколько шагов, волком смотря на него, — Сначала ты клеишься ко мне, осыпаешь подарками, а потом говоришь: «Малышка, я просто развлекаюсь, не бери в голову» и когда я отказываюсь от своих чувств, ты спрашиваешь, почему я охладела?! А теперь ты бросаешь меня, а потом бьёшь по лицу за то, что я пытаюсь жить без тебя! Она кричит, надрывно заходясь в слезах, сжимая ладони в кулаки от злости и обиды. На скуле алеет след от его руки, а на щеках серые дорожки от туши. А до него медленно доходит ею сказанное. — Отъебись уже от меня! — снова крик, а следом быстрый цокот каблуков и хлопок двери за спиной. Мужчина выдыхает, закрывая глаза и наконец-то всё понимает. Кусочки пазла складываются в единую картину, всё встаёт на свои места.

***

У него было недостаточно времени, чтобы всё обдумать и ещё меньше времени, чтобы всё исправить. — Здравствуйте, — кивнул он девушке в цветочном магазинчике, — Дайте, пожалуйста, восемь белых роз. Девушка, собирая букет, кидает сочувствующие взгляды, но он не замечает, смотря куда-то поверх её головы, задумавшись о чём-то своём. Теперь у него есть целая жизнь и ещё чуть-чуть, чтобы крутить по кругу то, что он понял за это короткое время. Ведь сказать об этом уже некому. Забрав букет, он отправился к машине, садясь на водительское, положив цветы рядом — на пассажирское. Туда, где обычно сидела она. Теперь все мысли в его голове были такими, каждый угол сознания забит воспоминаниями и это всё, что от неё осталось. Память — его единственный якорь, за который он цепляется, чтобы существовать дальше. Проехав по выученной дороге от дома, к цветочному и до кладбища, он, поставив машину на сигнализацию, прошёл в главные ворота, с легкостью находя оградку. Кованая, без помпезности и излишеств, с небольшой скамеечкой внутри, она встретила его тихим железным скрипом. Ветер зашуршал в желтеющей листве, обдав его лицо свежестью и прохладой, и он наклонился, положив цветы на могилу. С серого памятника, улыбаясь, смотрела она. Он коснулся края камня, мысленно здороваясь, и присел на скамейку, гипнотизируя взглядом землю под ногами. Внутренности уже почти не сводит от воспоминаний похорон, и каждый поход сюда проходит всё спокойнее. Кто-то ходит отмаливать грехи в церковь, а он — сюда, к ней. Ему хочется думать, что она его слышит, ведь так легче. Видит его, измученного виной, старающегося жить дальше. — Прости меня, — он впервые проговаривает это вслух, чувствуя как дрожит голос, — Я такой дурак, — он усмехается, — Саша говорит, что пора завязывать с этими походами к тебе, а я не могу. Уже больше двух лет прошло, но меня до сих пор кроет, представляешь. Мужчина закрыл руками лицо, тяжело выдыхая. — Ненавижу себя, за то, что так поступил тогда, — он убрал руки, смотря на памятник, — Мог бы повернуть время вспять, сделал бы всё по-другому. Нужно было с самого начала тебе признаться, что влюбился как мальчишка. Ветер вновь зашумел, путаясь у него в волосах, задувая листья ему под ноги, и он улыбнулся, чувствуя, что глаза предательски слезятся. — Не злись, я сам знаю что сглупил, — он пригладил волосы, — Если бы тогда не струсил, то может быть, всё обошлось, если бы пошёл за тобой, смог бы тебя остановить. Он замолчал, проворачивая в голове всё ещё раз, и теперь это кажется таким явным, что становится смешно. Она ведь была такой маленькой влюблённой девочкой, а он имел неосторожность так обидеть её, просто испугавшись ответственности. Она всегда казалось ему человеком с тонкой организацией, и совсем не удивительно, что это её сломало. Его чёрствость, такое отношение. Закрыв глаза на все его предупреждения или специально, назло, она стала употреблять, и это привело её к табличке с двумя датами: рождения и смерти. Он вспомнил, как нашёл её тело в её же квартире, когда спустя несколько дней наконец-то усмирил свою гордость и гнев, приехав поговорить. Дверь она оставила открытой, всегда делала так, когда ждала его, и он без труда прошёл в спальню. Она лежала на кровати, целясь мутными зрачками в полоток. Он тогда наивно бросился к ней, силясь нащупать пульс, но тело было холодным и уже окоченело. И только после этого он заметил, что она была в том же платье, в котором он видел её в последний раз, а на тумбочке несколько пустых пакетиков и скрученная купюра. После этого — всё как в тумане. Смерть констатировали на месте, уголовное дело заводить не стали, написав в посмертном эпикризе причину — передозировка наркотическими веществами. Воспоминания пронеслись в голове болезненными вспышками. Ещё около полугода после похорон он мучился от кошмаров, преследовавших его по ночам. Виктор вновь посмотрел на фотографию. — Столько времени прошло и мне, наверное, нужно двигаться дальше, — он встал, вновь подойдя к памятнику и присел, утыкаясь лбом в мрамор, — Я никогда не смогу тебя забыть, но мне нужно жить дальше, иначе я сойду с ума. Прости меня. Он поднялся, выходя за пределы оградки, и закрыл её. — Я знаю, что ты рядом, чувствую, — он улыбнулся, но как-то печально, — Надеюсь, мы встретимся «там». Мужчина развернулся, чувствуя завершённость, и медленно побрёл к выходу из кладбища. Кажется, ему удалось примириться с этой зависимостью.