Злополучный стрим

***

      Новый год начался с новых проблем, до сей поры неведомых Чимину. Он с трудом выкатывал сумасшедший ритм: записи новых треков, коллаборации с именитыми коллегами, которых впервые было настолько много в его персональном графике. Да что много?! График в целом трещал по швам, а количество часов в сутках хотелось увеличить на десять, как минимум. Добила поездка на презентацию новой коллекции от Dior, где он стал одним из ведущих амбассадоров. Кругом куча незнакомых людей, пожирающих взглядов, вспышки камер… Был бы с ним рядом Чон, уже кто-то точно получил бы по морде от мастера хука справа и по совместительству Зубной феи — Чон-расхуярю челюсть-Чонгука.       Короче, очередные перелеты, съемки, журналисты и тридцатиминутный сон в салоне автомобиля просто сводили Чимина с ума. Для тактильного Пака, который уже столько лет нескончаемо обожал своего макнэ, отсутствие его крепких ладоней на своей заднице было смерти подобно. Как ни пытались они с Чонгуком синхронизировать свои рабочие графики, в последнее время это стало нереальным.       — И когда ты вернёшься домой? — пропитанный нотками грусти, звучит хрипловатый голос. — За мной даже поухаживать некому.       — Чонгуки, не хандри. Я звоню тебе при каждой возможности, и это уже пятый раз за сегодня.       — Ты считаешь, этого достаточно для умирающего человека? — Чонгук специально стучит ложкой по чашке, хотя сам в этот момент поглядывает на стоящее на журнальном столике пиво в бокале, по стеклянным стенкам которого стекают капельки от контраста температур. — Мне даже чай заварить некому! Ты видишь, как на меня влияет одиночество, я сразу начинаю болеть. Причем у меня могут быть серьёзные осложнения… Кх… Кх… Горло так сильно болит, и тело ломит, — Чон специально прокашливается в динамик, игриво шевеля пальчиками и задумываясь, что пора уже сделать педикюр.       — Ну, во-первых, у тебя всего 37,2, а такая температура несмертельна. А во-вторых, ты мог маме позвонить. Она бы с удовольствием к тебе приехала, побыла, пока я не вернусь, — Чимин оборачивается на открывающуюся дверь в туалете и смотрит на показавшуюся в ней мордашку менеджера. Тот шепчет губами: «ты скоро?», а получив кивок, опять исчезает.       — Ага! Как будто ты не знаешь мою маму. Если она приедет, то я все нормативы сдам, причем в один день. Будет лечить меня агрессивными методами влияния природы на человеческий организм. Кросс вокруг дома, отжимания от пола на свежем воздухе и что там у неё ещё, я даже представить боюсь. С таким успехом ты не застанешь меня живым, отвечаю! И вообще… — Чон не успевает договорить, потому что его перебивает Чимин, который, в очередной раз взглянув на часы, вынужден прервать разговор.       — Прости, Чонгуки. Меня зовут. Пора идти. Я и так в туалете который раз прячусь, чтобы тебе позвонить. Гляди, ещё не так поймут.       — Мы же только минуту говорим. Ты опять меня бросаешь? Так нечестно… — скулит макне, поправляя за ухо отросшие волосы, что слегка вьются без должной укладки. — Я скучаю, хёёён! — тянет протяжно, а у Чимина вот выдержка просто как струна, натянутая слишком сильно и норовящая вот-вот лопнуть. Говорить уже не хочется, поэтому в очередной раз коротко обещает писать смс, потому что слышать голодное «хёёён» выше уровня его возможностей. Такое обычное слово, действующее на Чимина как заклинание. И этот малой пиздюк прекрасно понимает, какой эффект оно имеет, оттого и произносит его чаще допустимого, когда Пак не дома. Сука!       — Малыш, прекрати, пожалуйста. Я скоро приеду. Мне правда нужно бежать. Целую, не скучай, — Чимин обрывает звонок, чтобы не услышать ещё чего-то в догонку. Мало ли, что может выкинуть этот говнюк. Пак и так с трудом уговорил своего неугомонного парня остаться дома, выдвинув неоспоримые аргументы: о Баме заботиться должен кто-то из своих, да и странно будет выглядеть их совместная поездка, в то время как всем известна её цель.       Они хотя и живут вместе уже год, но скрывать отношения становится все сложнее, а импульсивный Чонгук по-прежнему палится при любом удобном случае. Собственнические замашки у него в крови, а с возрастом они приумножились вседозволенностью от мемберов и окружающих. Свои границы Чонгук умеет отстаивать, как и всё то, что, по его скромному мнению, принадлежит ему. А принадлежит Чону всё, на что упадёт его зоркий глаз или то, что вызывает интерес незнающая отказа хотелка.       Макнэ с грустью смотрит на погасший гаджет и плетётся в гостиную, бурча ругательства себе под нос. После последнего концерта в Пусане и ухода Джина в армию все мемберы занялись персональными проектами, и Чимин не стал исключением. А вот Чонгук слетал пару раз в Катар, выступил на открытии чемпионата по футболу, сорвал аплодисменты и засел дома, как царевна в ожидании своего принца на черном Порше. Развлечения в виде посещения спортзала или Вилайвы для арми — временные события для снятия стресса. Впервые на него напала такая хандра, которую мог бы развеять только любимый хён, но и тот укатил в Париж, видите ли, без него там не обойдутся.       Пульт от телевизора валяется на краю дивана, а Бам носится по дому в поиске чего-нибудь съедобного. Чонгук совсем позабыл покормить собаку, ведь всё его внимание занимает телефон. Новости о том, какой фурор произвел Чимин на показе мод, осветили даже самые ленивые издания, а сотней эфиров и фотографий завален весь интернет.       — Слышь ты, коза… Отойди от него и нехрен к нему прижиматься! — клацая пальцем по сенсору, орёт Чон на то, что встречающий Чимина представитель Dior поцеловала его в щеку в качестве приветствия. — Культяпки поотрываю, сучка!       Ещё пару кадров с какими-то левыми мужиками, что долго ошивались возле драгоценного тела, и температура у Чона реально поднимается сама по себе. Пар уже валит из ушей, а жидкость закипает не только на кухне в чайнике, но и у Чона в голове, плавя и без того озабоченный мозг. Нет, Чонгук не ревнует, он просто совсем чуточку собственник. Настолько чуточку, что это как предложить голодному тигру кусок стейка, забыв выйти из клетки.       — Нет, я так больше не могу, — обреченно выдыхает макнэ. — Надо что-то делать! Может, билет до Милана купить? А че, слетаю к нему, типа — привет, это я! Наведу там смуты, выпущу пар, может, сгоняем по магазинам в свободное время. Ага, такая себе идея. Чимин и свободное время… Ещё пиздюлей мне даст, — мысли озвучиваются вслух, видимо, так легче устраивать брейнсторминг и строить стратегии или разрушать.       Решение кому-то позвонить, чтобы успокоить разгулявшуюся фантазию, приходит молниеносно, а в следующую секунду уже реализуется импульсивным макне.       — Хосок-хен, ты занят? — звучит бесцеремонно, упуская совсем необязательное приветствие. — Мне надо с тобой поговорить! Срочно! Сейчас!       — Чонгук, во-первых, здравствуй, — голос Хосока всегда такой ровный и спокойный, что уже от этого становится легче. Правда, всего на пару секунд. — Если ты не забыл, я в Париже с Чимином и говорить сейчас не могу.       — О! А? В этом смысле. Прости, хён, я реально забыл. А у тебя есть несколько минут? — для Чона, привыкшего идти напролом, в принципе мало аргумента, что кто-то там, где-то в общественном месте, под прицелом десятка камер и сотни глаз. У него тут важное дело не с кем обсудить.       — Говорю же, я на показе. Разговаривать не могу, — уже шепотом произносит Хосок в надежде на понимание младшего, но хуй там на палочке. Это же макнэ. Всеми избалованный мальчишка, привыкший к вниманию здесь и сейчас, а ещё ставить всех в неловкое положение, даже не боясь за это отгрести. Сами виноваты, не нужно было всё позволять малышу и учить добиваться всего желаемого.       — Хён, ты же с Чимином… Можешь ему передать, что у меня температура уже тридцать восемь и пять? — Чон намеренно прокашливается в трубку, реалистично изображая больного и делает сиплый голос. Как оказалось, умение им владеть помогает не только в пении. Дайте уже этому пиздюку Оскар!       — Ты заболел? У тебя случайно не Ковид? Срочно звони в компанию, пусть приедет врач и сделает тест! — тараторит старший, прикрывая ладошкой рот, чтобы Чонгук его расслышал среди шума показа.       — Мне так плохо, хён, а Чимин трубку не берет. Можешь его попросить мне перезвонить? Я не знаю, где у нас жаропонижающие средства.       Скулеж макнэ топит старшего чувством совести, и он, обещая передать столь важный месседж, прощается, желая ему здоровья. Чон расплывается в улыбке, довольный своими скилами, и, развалившись на диване, опять лезет в телефон.

***

      Получив от Хосока нагоняй за игнор «смертельно» больного Чонгука, Чимин сидит весь показ, уже игнорируя наивного друга. Он прекрасно знает все тёмные стороны своего парня и даже немного больше, искренне надеясь, что ничему не удивится уже. Хотя… Видимо зря. В последнем диалоге он не до конца уловил настроение импульсивного кролика и не совсем осознал надвигающийся ураган.       Телефон легонько вибрирует, сообщая своему хозяину, увлеченному мужскими телами, что ходят по подиуму в бог знает чем, у него входящее смс, которое не стоило бы открывать. Но Пак — человек по натуре ответственный, искренне считающий, что может спасти мир, неправильно толкует такой посыл и сходу открывает пришедшее видео.       На весь экран во всей своей красе шатается, как маятник-антистресс член макнэ, судя по всему, пытаясь переплюнуть показ от кутюр. У Чимина глаза на выкате, уши в трубочку, а рядом сидящий друг в шаге от того, чтобы стать заикой.       — Вот сука, — шипит Пак, поглядывая на изумленного Хосока, а потом и по сторонам, чтоб узнать — не видел ли кто ещё. Он блокирует телефон, пытаясь привести мысли в порядок, но эпичная картинка с красивым членом Чонгука вот совсем не покидает голову. — Я прибью тебя, Чон. Грохну и закопаю на заднем дворе, оставляя твое тело обрастать газоном и цветами, — звучит шепотом больше для себя, чем для наклонившегося к его уху хёна, который от услышанного даже прокашливается.       — Это у него осложнения такие от температуры? — подтрунивает друг, выдыхая Паку прямо в ушную раковину, что вместе с застрявшей в мыслях картинкой вызывает по телу дрожь.       Мозг напрягается, стараясь найти правильные установки, ибо встать с бугорком в штанах на глазах у всего народа станет сенсацией на ближайший год. «Вдохновленный новой коллекцией амбассадор модного дома решил всем продемонстрировать свой восторг!» Чимин пытается думать о лошадках, сладкой вате и американских горках — обо всём, что в голову лезет и чем можно себя отвлечь, но ходящие по подиуму мужчины ему совсем не помогают, а один прямо очень напоминает макнэ. Былая улыбка сходит с лица, глаза выражают испуг, а сам Пак медленно, но уверенно уже летит к херам собачьим. Он мужественно сидит до конца показа, мотивируя себя предстоящим убийством Чонгука и его эпичным захоронением.       Немного переключив внимание на фотосет, интервью и разговор с менеджером о предстоящих планах в Милане, Чимин не замечает, как его мерседес подъезжает к гостинице. Отчитать младшего чешется язык, подрочить — правая рука, хотя всё это совместить в принципе тоже возможно и, скорее всего, будет реализовано, доберись он только до номера.       Ввалившись в апартаменты, Пак нервно снимает с себя костюм, откидывая его куда-то нахрен, уже неважно, предусмотрительно достав драгоценный телефон. Он открывает последнее смс от Чонгука и жадно рассматривает его агрегат, обвитый красивыми венками по всему стволу и с блестящей налившейся головкой. Во рту как-то сразу пересыхает, а из трусов норовит выпрыгнуть собственный член. Сказать, что он не скучает по своему малышу — соврать — и это грех. А Чимин — человек набожный. Он сам уже который день пребывает в состоянии «хуй знает, как справиться с напряжением» и держится из последних сил.       Душевая кабина — любимое место для дрочки, а вызов по фейстайму — отличная функция от iPhone, которая позволяет не только фантазировать, но и визуализировать.       — Хён, ты почему так долго не отвечал? Получил моё послание? — хрипловатый голос макнэ почему-то рассеивает желание его убить, пробуждая желание его любить.       — Чонгук, ты нормальный? — на выдохе произносит Чимин, ставя телефон на полочку и включая воду. — Тебе чего, температура в голову ударила и спалила там все к херам собачим? — Пак одновременно и зол, и полон желания возлюбить младшего своего.       — Хён, ну ты же знаешь, я без секса зверею. Соскучился по тебе, аж яйца звенят. Может я поэтому и болею. А что это у тебя за шум? — Чонгук прислушивается в попытке понять, где сейчас находится его парень.       — Давай на видео переключимся, покажу, — Пак правой рукой нажимает на нужную кнопку, а левой касается полувставшего члена. Он наклоняет телефон вниз, направляя его в область паха, и стонет от приятных ощущений, представляя, что это делает макнэ.       — Хён, блять! Зачем ты так со мной? — рычит Чонгук. — Господи, что ты делаешь, я же сейчас с ума сойду! — он хватает себя за волнистые пряди волос и натягивает их на лицо, пытаясь закрыться от этого зрелища. Как же хочется оказаться рядом и прижать к себе своего парня.       — Мщу, — стон Чимина получается таким сладким, что Чонгук чувствует разгорающийся пожар у себя в штанах. Он хотел бы, но никак не может это контролировать, ведь его любимый хён весь как сахарный леденец, который то и дело хочется облизывать, вылизывать и посасывать. Ему всегда мало Чимина, даже если тот рядом с ним.       — Хён, прекрати, пожалуйста, — измученный стон ещё больше распаляет желание Пака довести бедного макнэ до безумия. — Я сейчас забрызгаю диван и оставлю все это подсыхать до твоего приезда, — в отчаянии угрожает макнэ, глядя, как умелая ладонь Чимина надрачивает красивый член под аккомпанемент звонкого голоса его персонального мучителя.       Чонгук зажимает свой стояк через мягкую ткань спортивок и на несколько секунд прикрывает глаза, представляя своего идеального хёна. Очередной стон вырывает макнэ из страны грез, разносясь эхом по душевой кабине и заставляя в очередной раз посмотреть на экран.       — Я так бы хотел ощутить твои губы на своем члене, — Чимин поглаживает уже покрасневшую головку, бережно размазывая пальцем предэякулят.       — Хён, я сделаю все, как ты любишь. Отсосу тебе так хорошо, как никогда не сосал, только приезжай поскорее. Пожалуйста, — собственные слова возбуждают ещё больше, и длинные пальцы опять сжимают то твердое, что находится у него между ног.       Чонгук, сидящий в гостиной на широком диване и в нетерпении сжимающий свой пах, больше не может ждать. Он наклоняется к журнальному столику и устанавливает поудобнее телефон, оперев на только что початую банку пива, чтобы иметь хороший обзор. Повертев головой по сторонам в поисках мохнатого друга, который, по всей вероятности, где-то грызет желейную кость, Чонгук резким движением стягивает домашние спортивки вместе с бельем, а потом зачем-то и футболку. Усаживается поудобнее, бросая взгляд на свой жилистый член, обрамленный выпирающими венами. В мыслях представляет пухлые губы и влажный язык хёна, прикасающийся к его плоти, отчего хочется просто завыть. Господи, Чонгука спаси и сохрани от его же развратных мыслей.       Чимин останавливает скольжение и наблюдает за тем, как макнэ, сплюнув себе на ладонь, опускает её на свой член, делая первые движения по твердому стволу. Стон удовольствия получается таким протяжным, макнэ закатывает глаза. Благо, что Бама нет рядом, а то прибежал бы на зов хозяина и обломал всю малину. Чонгук запрокидывает голову назад, представляя образ Чимина, и ускоряет движения до тех пор, пока не слышит:       — Смотри на меня! — Чимин поднимает ногу, упираясь ею в стеклянную стену кабинки, и открывает вид на то, о чем так мечтает макнэ.       Короткие пальчики ловят небольшое количество прозрачного геля и прикасаются к пульсирующему входу, делая круговые движения. В следующую секунду указательный ныряет внутрь, а Чонгук давится воздухом, не замечая, как по его подбородку стекает слюна.       — Ах, Чон… Мои пальцы такие маленькие, — пар, что заполняет кабинку, не дает возможности рассмотреть всё в деталях, но даже этого достаточно, чтобы свести Чонгука с ума. Его собственная ладонь замедляет движение, потому что всё внимание приковано к экрану смартфона.       — Хён, скажи, что твоя дырочка скучает по мне. Скажи, что тебе хочется только меня, — все эти грязные словечки — будто наркотик для Чимина, потому что он реально сейчас хочет этого больше всего.       — Да, малыш. Я скучаю по твоему члену. Я очень хочу почувствовать его в себе, — струи воды стекают по напряженным мышцам руки, что продолжает ласкать вход, отчего влажный язык Чона то и дело облизывает губы и покусывает серьгу.       — Когда приедешь, я затрахаю тебя до смерти, — Чонгук рычит, представляя, как будет вжимать Чимина в постель и наслаждаться его стонами. — Я так тебя ненавижу, — он интенсивнее двигает ладонью, специально задевая большим пальцем свою набухшую головку, и снова на миг прикрывает глаза, отдаваясь таким желанным слуху стонам, и ощущениям на своем члене.       — Давай, детка, кончи для своего хёна. Сделай это так хорошо и громко, как я тебя учил. Ну же, малыш, — последняя фраза звучит почти шепотом, обволакивая собой всё пространство и провоцируя Чона двигать рукой ещё быстрее.       Он сползает на диван, принимая горизонтальное положение, и пока надрачивает себе член, другая рука ищет подушку. Смотреть на экран больше нет сил, ведь собственное удовольствие уже маячит на подходе.       — Хён… я сей-час. Я ско-ро, — сбитое дыхание не дает нормально выговорить слова, приближая к оргазму все ближе и ближе.       — Ну же, малыш. Ты такой красивый, когда кончаешь, — опять стонет Чимин и чувствует, как у самого уже кружится голова. Он опускает ногу, возвращая внимание к члену, и представляет красивые губы Чонгука на нем. Только макнэ имеет такой пошлый взгляд, находясь в районе его паха, привычно наблюдая, как разрушается его хён. — Ах… Чонгуки… Ещё, — тянет Пак и в следующую секунду изливается на белый кафель.       Чонгук и сам, пребывая на финише, накрывает свой член подушкой и, выгибаясь в спине, выстанывает его имя, не позволяя густым каплям белесой жидкости забрызгать живот. Сегодня досталось любимой подушке Чимина. Чонгуку хана!

***

      Два дня после взаимной дрочки макнэ ведет себя более спокойно, правда, только всего два. На третий очередное нытье о том, как он скучает по хёну и что он опять заболел, возобновляется с новой силой. Теперь, по его версии, у него ангина и он шипит в трубку, имитируя полную потерю голоса.       — Ты же обещал, что скоро приедешь, — на экране телефона Чимин видит многострадальное лицо, выражающее скорбь всего еврейского народа, блуждающего по пустыне сорок лет. Голос звучит еле слышно и очень хрипло, заставляя Чимина задуматься о реальности чонгуковой болезни.       — Мне добавили два дня для нетворкинга. Говорят, он не такой эффективный в онлайн. Это важно для моего фансервиса и промо предстоящего альбома. Я, конечно, не в восторге, но сам понимаешь, деваться некуда.       — О боги! — взвывает Чонгук, забывая, что у него вроде как пропал голос, выдавая себя с потрохами.       Чимин наклоняется ближе к экрану, возмущенный до глубины души. Быть одураченным этим засранцем — не самая лучшая перспектива. Его взгляд тускнеет, а Чонгук опускает глаза, специально прокашливаясь. Ага… Не прокатит.       — Значит так, — этот тон макне не перепутает ни с каким другим. Все, доигрался. Ему жопа! — Только посмей мне ещё раз позвонить! До моего приезда чтобы сидел дома как мышка и максимум писал смс. Понял меня?! — крайняя фраза больше похожа на рык, и Чон прекрасно понимает, что ему действительно прилетит по приезде Чимина.       — Понял, — отвечает, понурив голову, но все эти манипуляции на старшего сегодня точно уже не подействуют. — Я…       — Никаких «я»! — отрезает Пак, больше не позволяя тому сказать ни слова. — Дома еще поговорим. Тебе это так с рук не сойдет! — и всё, просто обрывает звонок даже не попрощавшись.       Макнэ часто доводит старшего до белого каления. Тот злится, правда, недолго. Но такое поведение Чимина Чон наблюдает впервые, отчего сердце сжимается, отдавая легкой болью в груди. Чонгук и правда ничего не может поделать с собой. Он слишком зависим от хёна, слишком им одержим и ещё чуточку ревнует ко всему, что находится и двигается возле Чимина в радиусе одного метра. Правда, совсем чуть-чуть. Настолько, что иногда хочет поехать в магазин стройматериалов и прикупить какую-нибудь пилу или лучше дрель. Чисто для благих целей и научных экспериментов — продемонстрировать этим ничего не подозревающим несчастным возможности электрических инструментов воздействовать на головной мозг.       Отбросив телефон, макнэ разочаровано идет на кухню, чтобы хоть чем-то заесть свою грусть, но баночка пива, одиноко стоящая на барной стойке, радикально меняет его планы.

***

      Очередная встреча с представителями модного дома Dior и, в частности, с креативным директором Марией Грация Кьюри заставляет встать Чимина пораньше, чтобы навести марафет. Он всё-таки их амбассадор, поэтому не может упасть лицом в грязь.       Старинные улочки, цветные дома, очень много различных кафе и ресторанчиков с летними площадками, где сидят пожилые люди и молодежь, уже или ещё никуда не спешащие в этой жизни. Много зелени обвившей здания и подвешенные вазоны со свисающими цветами — всё это Париж, по которому Пак так хотел бы погулять, нарядившись в обычные шорты, футболку и шлёпки. Желательно с Чоном, проводя вместе отпуск, как они и мечтали. Но он едет в Мерседесе одетый в дорогой костюм и с уложенными назад волосами, с грустью довольствуясь лицезрением города сквозь затонированное стекло.       — Бонжур, Чимин, — стройная блондинка преклонного возраста, с макияжем смоки айс, протягивает ему руку, как только он подходит к столику.       — Бонжур, Мари, — Чимин привычно кланяется, а потом жмёт холодную ладонь, боясь переломать этой женщине её костлявые пальцы.       — Я наслышана о тебе и твоих достижениях. Поэтому хотела познакомиться лично, — она без стеснения рассматривает Пака с ног до головы и не скрывает своей очарованности его внешностью. — В жизни ты ещё прекраснее, чем на фото. Я в восторге!       Чимин отмечает, что поступил абсолютно правильно, отговорив своего парня себя сопровождать. Слышал бы тот все эти хвалебные оды в его адрес, эта несчастная женщина до пенсии не дожила б. Что уж говорить о том, чтобы остаться занимать столь ответственный пост. Это вообще unreal ну, как минимум потому, что он требует много ресурса и навыков для мыслительных процессов, которые невозможны после тяжких телесных повреждений, нанесенных ревнивым макнэ.       — Благодарю, — Чимин снова кланяется, а его щеки мило краснеют.       Они присаживаются друг напротив друга, слева садится переводчик Пака. Его охрана стоит в паре метров от них, оглядывая пустынный зал ресторана, специально арендованный для этой встречи. В бокалы разливается коллекционное вино, завязывается милая беседа, и Чимин даже расслабляется под щебетание этой хрупкой барышни.       Всю эту идиллию разрывает вибрация телефона, который настойчиво требует от хозяина аудиенции. Чимин сбрасывает звонок, засунув руку в карман, но тот опять подает признаки жизни, посылая вибрации по чувствительному бедру. Это повторяется несколько раз, и женщина уже искоса поглядывает на Пака, что при каждом новом заходе извивается, как уж на сковородке. Он не выдерживает такой атаки, достаёт из кармана телефон и, извиняясь перед столь важной особой, поглядывает на экран, пытаясь мысленно расчленить звонившего. Хосок, всегда уважавший личные границы младшего и никогда не позволявший себе беспокоить того по пустякам, набирает его уже в пятый раз, активно желая дозвониться.       Почему-то в душе закрадываются нехорошие мысли, пульс становится учащенным, а жопа-радар орет в рупор: пиздец! Чимин считает, что быть похороненным в какой-то братской могиле в далекой от родины стране не самая лучшая перспектива для амбассадора модного дома Dior. Хо не любит игнора и просто так не будет звонить, а посему лучше не нервировать его и всё-таки ответить на звонок.       — Хён, я на важной встрече, — шепчет Чимин, извинившись и отойдя на несколько метров от стола.       — Если ты сейчас не зайдешь на Вилайв, у тебя встреч и вовсе может не быть, — орет тот в динамик.       — О чем ты? Какой Вилайв? Я не планировал до приезда эфиры, — Пак непонимающе жестикулирует свободной рукой, пытаясь сообразить, о чем Хосок ему толкует.       — Ты, может быть, и нет, а вот твой пьяный малый ещё как. Он уже виски с пивом выпил прямо на камеру, песен пятнадцать спел и даже с Бамом в засос целовался. В компании все в шоке. Отправили к нему менеджеров, так он их не впустил, засранец. Орал: Идите с богом, я посторонним дядям не открываю дверь! Мало ли что у вас на уме, ироды окаянные! И это все в прямом эфире! Прикинь?! Сейчас вон ноет, как ему одиноко и, что у него есть любимый человек. Ты должен его остановить, а то он каминг-аут официально совершит.       Ноги Чимина приросли к полу, а в голове будто закоротило. Он стоит в немом шоке, представить боясь, что там макнэ опять мог учудить. Пак смотрит на растерянный взгляд Мари, которая обеспокоена не меньше его самого. Скорее всего, со стороны его вид действительно выдает испуг. Чимин натягивает улыбку, жестом показывает, что всё в порядке и, отходя к окну, заходит на профиль Чонгука.       Тот сидит, развалившись на диване у них дома, в руках держит бокал с пивом и щебечет о том, как он сильно скучает один, пока его половинка находится в отъезде. Комментарии арми сыпятся в чат в таком количестве, что Пак даже не успевает их читать, а те, что улавливает его взгляд, лучше бы он вовсе не видел. Всё, на что хватает сейчас креатива — это зайти в Какао-Толк и написать Чонгуку смс: «Тебе пизда, Чон!»       Нажав на иконку прямого эфира, Чимин наблюдает, как макнэ делает очередной глоток и слизывает белую пену с верхней губы, обращая внимание на свой телефон. Он наклоняется ближе к экрану и объявляет всем, что у него входящее сообщение, которое нужно прочитать. Дерзкая улыбка исчезает с миловидного лица, а глаза нервно бегают по экрану. Чонгук отставляет на столик свой бокал и, извинившись перед арми, говорит, что ему пора. Кланяется, стеснительно машет и, хвала богам, прерывает эфир. Чимин с облегчением выдыхает, решая, что с этим точно нужно что-то делать. Завтра он вернётся домой и скандала Чон не избежит.

***

      Желая заработать себе пару плюсов в карму или чтобы хоть чем-то замолить грехи, Чонгук впервые за долгое время не вызывает клининговую компанию, а убирается самостоятельно. Перемыв посуду, вытерев пыль и расставив любимые статуэтки Чимина, он заходит в их спальню, окидывая её жаждущим что-то ещё и тут убрать взглядом. Любимое постельное белье хёна он сменил ещё утром, пропылесосил и даже зеркало в ванной комнате натер, отвлекаясь от тяжких мыслей с горем пополам прожить этот день. Буквально через час Чимин будет дома, и мысли о предстоящих разборках холодят чонгуковую кровь.       После того злополучного эфира и смс Пака он ему ни разу не позвонил и не написал, игнорируя все порывы макнэ выяснить отношения. То, что компании пришлось опровергать заявления макнэ, можно даже не упоминать, потому что в этой ситуации большей трагедией все-таки является Пак Чимин. В голову лезут страшные идеи, где разъярённый хён, уставший от таких выходок Чона, бросает несчастного парня, разрывая их четырехлетнюю связь. Опасения, что тот вообще не приедет домой — новый уровень, на который Чонгук переходит ровно в 22:00. Рейс Чимина не задерживали, макнэ уже отследил, и с учетом всех возможных форс-мажоров и пробок в Сеуле, Пак должен был быть дома ещё пять часов назад.       Нервно нажимая на кнопки пульта в поисках чего-то более интересного, чем в мире животных или кулинарный блог, Чонгук медленно погружается в состояние Нирваны. Правда, не той, где умиротворении и покой, а той, где ты ходишь голыми ногами по раскаленным углям, пытаясь оправдать свою детскую непосредственность и глупость.       Звуки открывающихся ворот и паркующегося во дворе автомобиля заставляют сердце пропустить удар. Замок щелкает, дверь открывается, являя взору Чонгука его любимого хёна. Тот затаскивает в дом чемодан, ставит бумажные пакеты на пол и, прищурив глаза, ищет своего макнэ в еле освещаемой гостиной.       — Чемодан забери, — рычит старший, наконец отыскав свою жертву взглядом.       Голос Пака звучит на надрыве, и макнэ впервые не может уловить настроение своего парня, отчего всё колотится внутри. Чонгук поднимается с дивана и на негнущихся ногах лениво плетется, будто на эшафот. Он всегда радостно визжал, когда Пак возвращался из поездок, но, видимо, в этот раз это будет выглядеть глупо. Ломать комедию — ещё больше разозлить Чимина, а как загладить свою вину, Чон пока не придумал. Креативное мышление покинуло чат вместе с тем злополучным стримом.       — Хёёён. Ты устал? Может, тебе набрать ванну? — собственный голос дрожит, выдавая волнение, но хочется хоть как-то завязать разговор.       — Ничего не хочу. Разговаривать тоже, — такое себе приветствие после разлуки почти в десять дней.       Чонгук поднимает свой взгляд на Чимина, пробегаясь по любимому лицу и останавливаясь на пухлых губах, по которым так сильно скучал. Сердце опять пронзает тоска и горесть от отстраненности любимого человека.       — Хён, пожалуйста. Давай поговорим, — макнэ хватает за ручку чемодан и плетется за обошедшим его Чимином, что направляется в сторону спальни. — Я оплошал, натупил, перегнул. Я всё признаю. Я олух царя небесного и кто там ещё. Готов понести любое наказание. Пожалуйста, только не игнорь меня, — он тараторит, продолжая пялиться в пол, даже не замечая, что Пак остановился и развернулся к нему лицом.       — Я же сказал: говорить не хочу, — старший выдыхает устало, позволяя приблизиться к себе максимально близко.       — Ну зачем ты так? Я уже понял, что накосячил. Ну что мне сделать, чтобы ты не сердился на меня? — Чонгук как никогда искренен в своем раскаянии. Меньше всего он хотел бы такой холодной встречи с горячо любимым человеком.       — Чонгук, твои выходки уже выходят за пределы возможного. Быть известным исполнителем — это не только иметь славу. Это ещё и большая ответственность, — Чимин протягивает ладонь и касается гладкой кожи на щеке макнэ, ласково её поглаживая. Голос становится тише, и Чонгук закрывает глаза наслаждаясь этими прикосновениями. — Каждое твое слово, каждый поступок может быть использован против тебя. Мы на виду у десятков миллионов людей, а ты ведешь себя, как избалованный ребенок, которому, видите ли, не дали конфету.       — Да, я понял, хён. Мне очень жаль, правда, — шепчет Чон, не открывая глаз, а корпусом наклоняясь ближе, но вместо любимого тела ощущает лишь пустоту. Рука исчезает со щеки, и он открывает глаза.       Чимин тихонько отошел в сторону, так же тихонько, как и сказал последние слова. Он смотрит на макнэ с …сожалением? О нет, пожалуйста, только не это! Чонгук не любит этот взгляд. Он не предвещает ничего хорошего, потому что старший смотрит так, когда принимает важные решения, и Чон до колик в груди боится того, каким оно может быть.       — Просто «прости» — недостаточно, — серьезный взгляд меняется на вопросительный и… игривый? Чонгук не дышит в ожидании приговора. — Ты должен быть наказан за свои выходки.       — Готов понести любое наказание, только прости, — решительности макнэ можно позавидовать, а вот наивности — посочувствовать. Это же Чимин! Мистер-неожиданность и идейный вдохновитель всего корейского народа.       — Хорошо, тогда распакуй мои вещи, а потом иди в гостиную и запусти Вилайв. И смотри, чтобы все было прилично. Можешь петь, пить чай, кушать. Главное — ничего лишнего и компрометирующего. Ты меня понял? — Чонгук радуется, как собака, дождавшаяся с работы хозяина. Если Чимин решил наказать его именно так, то он готов развлекать арми до самого утра.       — Все сделаю, хён, без шума и пыли! — пальцы складываются в одобрительном жесте, чемодан утаскивается в их спальню.       Пак выдыхает, устало глядя на полного энергии макнэ. Нужно будет увеличить продолжительность его тренировки по боксу и в компании поговорить о дополнительных репетициях. Чонгук вечный энерджайзер, которому необходимо быть постоянно чем-то занятым, иначе он сходит с ума.       Приглушенный свет, большой стакан сока, лежащий на диване микрофон и установленный на подставке планшет — максимальная готовность к прямому эфиру. Чонгук с грустью поглядывает на открытую в спальню дверь, где в ванной плещется Чимин и включает Вилайв.       — Привет! — Чон потирает глаза и подперев рукой голову добавляет: — Привет, друзья. Я сегодня немного устал, но все равно решил выйти в Вилайв ненадолго…       Чимин лохматит свои мокрые волосы, намеренно добавляя себе сексуальности. Он прекрасно знает, как на него реагирует макнэ, особенно, когда он весь такой пахнущий его любимым молочно-банановым гелем для душа и с прядями влажных волос. Телефон, скучающий на прикроватной тумбочке, радостно приветствует вернувшегося хозяина идентифицируя его по Face ID. Пак слышит музыку в гостиной и голос Чонгука, который подпевает одной из своих любимых композиций. Он намеренно заходит на Вилайв, обозначая своё присутствие, на что Чонгук восторженно его приветствует, на несколько секунд переставая петь и широко улыбаясь на весь экран.       — О! Чимин хён зашел, — наигранный, восторженный тон макнэ принуждает пухлые губы растянуться в красивой улыбке, немного оголяя белоснежные зубки, которые иногда прикусывают во время оргазма нежную кожу Чонгука. — Я до сих пор отращиваю волосы, — младший намеренно трогает вьющиеся пряди, проводя тонкими пальцами по своей шее. Сука!       Но Чимин не был бы Чимином, если бы не имел самообладания, а ещё если бы просто попросил макнэ спокойно провести эфир. Конечно, во всем этом был очень важный посыл, состоящий буквально из двух слов «ничего лишнего», который по всей вероятности не заметил наивный Чонгук, радуясь такому легкому наказанию. Это же как человек верит в себя, что основной подвох улизнул из внимания?       Пак строчит короткое: «Привет, надеюсь ты хорошо кушаешь. Вижу немного похудел» чтобы выдержать нормы приличия, откидывает на постель телефон и, поправив сползающее на бедрах полотенце, выходит из своего временного укрытия. И не то чтобы намеренно, абсолютно нет, делает это непринужденно, ну в плане походки, да и одежды, а вернее — её отсутствия. Тело дышать должно вообще-то. И принимать кислородные ванны важно исключительно на глазах озабоченного малого, который и так не совсем в себе.       Чимин встряхивает рывком головы растрепанную, влажную челку, тихо ступая по ламинату босыми ногами сорок первого размера. А че — прикольный размер. Самый ходовой, между прочим. Как раз тот, который разбирают в магазинах, как бабушкины пирожки, а если плавать в море, то может заменить микро-ласты. Одним словом, пока он расхаживает в чем мать родила, прикрывшись небольшим, скорее еле прикрывающим причиндалы, куском махровой ткани, Чонгук не справляется с высокой нотой и фальшивит так, как не позволял себе даже в начале карьеры. Он прокашливается, чуть не подавившись то ли воздухом, то ли нахлынувшей слюной, которой он не планировал захлебнуться от слова «вообще». Отводит взгляд, чтобы не палить контору и бурчит о необходимости сменить репертуар.       — Ребята, мой голос еще не разогрелся. Надеюсь, вы простите меня за это? Хочу поставить вам мою любимую песню, — он включает Jake Miller и начинает танцевать, подпрыгивая и кружась, боковым взглядом следя за Паком.       Тот, как ни в чем не бывало, проходит на кухню и, поднявшись на носочки, открывает верхний шкаф, чтобы достать бокал для вина. Мышцы спины напрягаются, образуя шикарные рельефы, а с влажных волос стекают капли воды, пробегаясь по бледной коже. Чонгуку хочется выколоть себе глаза, чтобы не смотреть на этого Аполлона, но фантазии хватает только включить светильник, имитирующий звездное небо.       Прыжки под музыку становятся всё слабее, и Чонгук падает на диван, чтобы взять передышку и не палиться перед арми. Несколько секунд ему удается полежать в импровизированном окопе из мягкого матраса и застиранной ранее подушки, но интерес, — что происходит там на кухне, берет верх. Голова невольно выныривает из укрытия, а глаза расширяются до необъятных размеров.       Полотенце, наверное уставшее изо всех сил держаться на столь шикарных бедрах Чимина, решило, что пора бы освободить красивое тело от своих оков и сексуально так сползти на пол, отдохнув там немножко. Пак на такое желание махры ничего не предпринимает. Ну как ничего?! Ничего, чтобы вернуть в исходное положение. Он продолжает копошиться с бутылкой вина и штопором, а потом разворачивается к застывшему Чонгуку, и, поднимая средний палец, показывает ему фак.       У Чона океан возмущения внутри и паника в глазах бегущей строкой субтитров. Бедный макнэ, только отошедший от первоначального шока, не знает куда именно ему смотреть. То ли на открытую коллекционную бутылку вина, которую они планировали выпить на годовщину, то ли на показанный ему жест, что не сулит ничего хорошего в плане перспективы на вечер, то ли на обнаженного хёна, который делает небольшой глоток и по блядски облизывает пухлые губы.       — Fuck! — констатация или вопрос — меньше всего сейчас хочется думать, особенно, когда осознаешь, что сказал это вслух. Главное, чтобы сто пятьдесят тысяч арми не услышали столь конструктивный посыл.       Выпить хочется неимоверно, переключить внимание, так сказать, от гнетущих мыслей. Отшлепать, облизать, трахнуть, придушить, зацеловать — для амбициозного макнэ, всегда достигающего высоких результатов и умеющего одновременно выполнять несколько задач — не является проблемой. Лишь бы позволил Чимин. Но, судя по ранее отправленному сообщению в виде среднего пальца — хер вам, а не KPI.       Тот, в подтверждение своих обозначенных убеждений, наклоняется спиной к макнэ, и, захватив ждущее своей участи полотенце, медленно уходит в спальню, оставляя за спиной полного разочарования и чувства обреченности макнэ.

***

      Грустный взгляд в сторону закрытой двери в их комнату и уже второй бокал пива после выпитого виски, дают понять, что вечер так и закончится на этом ненавистном диване. Чонгук чувствует конкретно расслабление всего тела, а петь совсем не хочется, как и танцевать. Получив пару эротических фото Чимина, лежащего на их постели, дальше пребывать в шоке от увиденного Чонгук просто не захотел, поэтому заглушил бушующие гормоны чем-то покрепче. Тем, что опаляет горло, если ничем не запивать и не закусывать, и делает из серых будней beautiful life. Переубедить упрямого хёна — из области фантастики, а значит остаётся достойно принять свою участь.       — Обычно я так много не сплю, — голос макнэ, что ещё час назад звучал весьма бодро, теперь стал тягучим и хриплым. — Пока, ребята, я собираюсь немного отдохнуть, — и, упав головой на подушку, машет ладонью в экран.       Зеленые огоньки, блуждающие по стенам и потолку, и горящая прямо перед экраном свеча придают атмосфере умиротворение под храп уснувшего макнэ. Чимин отвечает на очередной смс представителей компании, до конца не веря, что макнэ действительно уснул. Может это его очередная уловка? Этот на всё, что угодно, способен. Думая недолго, буквально пару минут, и мотивированный очередными угрозами менеджера выставить штраф, Чимин надевает спортивный костюм, решая пойти и проверить. Он тихонько открывает замок, а потом и дверь спальни, посматривая в щелку, и, открыв еще шире, просовывает голову в дверной проем. В гостиной тишина прерывается храпом Чонгука, на стенах по-прежнему переливаются огоньки. Пак на цыпочках движется к дивану, в этот раз предусмотрительно надев носки.       Чон лежит на животе, голова повернута на бок, а глаза прикрывает кудрявая челка. Губы сложены в трубочку и, если бы они не издавали взрослый храп, можно было Чонгука принять за ребенка. Чимин улыбается, глядя на своего избалованного парня, и аккуратно нажимает кнопку выключения на планшете, наблюдая, как в телефоне эфир меняет статус на «завершен». Он подходит ближе и присаживается рядом с Чонгуком, поглаживая его по щеке и убирая непослушные волосы. Какой же он все-таки красивый, его малыш.       — Чимин, — хриплый голос пугает расслабленного Пака, и тот от неожиданности дёргается, пытаясь встать, но крепкая хватка ловит его за запястье и дёргает на лежащее тело. — Хён, я справился? Я прощён? — эта невероятная улыбка сводит Чимина с ума и отбивает желание продолжать мучать младшего.       — Да, ты молодец, но больше не пей во время эфиров. Нам завтра опять влетит, мне из офиса уже телефон оборвали, — Чимин пихает сонного Чона в плечо, пытаясь увернуться от настойчивых губ, что смазано целуют его в скулу, пытаясь поймать губы.       — Так значит, я заслужил секс? — будто трезвея на глазах, радостно восклицает макнэ.       — Ага… щас!