Carpe diem, memento…

«Ну вот. Докатился. Что за издевательство…». Хан сидел на холодном паркете, не имея ни малейшего понятия о происходящем в его жизни. В его тоне можно было прочитать лишь досаду и некий гнев (кажется, на самого себя). «Я, вроде, ничего плохого и не сделал… Но… Сделал ли я что-то для того, чтобы продолжить эту дружбу?». Эти мысли, исходящие из детских травм, пожирали его целиком, но по кусочкам, как бы желая причинить ему более мучений и дум над вопросом потери самого близкого человека. «А, может, с ним что-то произошло, он не захотел со мной делиться, так как ему было бы проще прибежать с этой проблемой к другому?». Он до сих пор размышлял вслух. Джисон заметил, как голос его начал прерываться и затихать местами, а с щёк катиться слёзы. «Какая досада. А ведь всё было хорошо.». Монолог перешёл от внешнего к внутреннего, так как теперь Хан плакал. Нет. Он рыдал навзрыд. Мысли начали переплетаться и неистово путаться между собой как проводные наушники, лежащие в кармане более 10 минут. Самобичевание и одновременная жалость к себе заставляла парня ещё больше углубляться в этот кошмар. И, представляете, он ничего не мог с этим поделать. Два года назад психолог пытался ему помочь и разобраться в проблеме, но они всё время ходили по кругу, так и не добившись никакого результата. Как заблудившийся мальчонка, Джисон метался между двух огней. «Я ничего уже не понимаю… Ненавидеть или простить…». То была беда его или дар, за эти годы он научился самостоятельно выкарабкиваться из таких ситуаций. Вот и на этот раз, прорыдав около 2х часов, он, кое-как поднявшись со всё ещё холодного паркета, подошёл к барной стойке, где, как заготовленный, стоял стакан с водой. Но вода эта была буквально напичкана успокоительными и антипсихотическими. Хан бездушно запил нормотимик этой водой и пошёл умываться. Теперь ему точно было некому рассказать о своих проблемах и чувствах. Страшной казалась эта ситуация ему до тех пор, пока он не понял, что сам когда-то оставил своего прежнего друга вот так просто, без объяснений. Видимо, вот она, карма, о которой все вокруг твердили. «Хочу спать…». Единственная мысль после истерики. Джисон свалился на кухонный диван. Провал был словно в «Божественной комедии» Данте. Снова ничего не снится. Из-за таблеток и в край поломанной психики парню требуется около 15 часов глубокого сна без пробуждений, но, видимо, не в этот раз. Наступил сентябрь, а значит и учёба. Сработал будильник, выставленный ещё месяц назад на автоматическое включение. Это было сделано для того, чтобы натренировать себя на ранние подъёмы и не просыпать в университет. Джисон очень строг к себе, однако. Парень вскочил как вымуштрованный, оно и понятно, он целый месяц до этого момента вставал в 4 утра, лишь бы натренировать свою нервную систему, при этом засыпая около второго часа ночи из-за жуткой бессонницы. Не очень удачно выходит, верно? Обдав лицо ледяной водой, Хан проморгался и неспешно направился в гардеробную, где вперемешку валялись его с родительскими вещи. «Как они меня бесят… Почему так сложно убрать за собой?!». - Джисон, ты знал, что сумасшедшая тяга к порядку и уборке — признак синдрома Пилата? - пронеслось в голове у него. «Чёрт, ещё и этого не хватало! Так, ладно… Остынь. После встречи первокурсников первой парой социальная философия.». Как и всегда, перед важным событием Хан шумно выдохнул. «Пора в ванную.». Шумные струи горячей воды текли по его телу, задевая недельные глубокие порезы и всё ещё причиняя некоторые неудобства. Будучи заживающими они очень сильно тянут и чешутся, а когда между коркой и телом попадает почти что кипяток, может начать щипать и сводить некоторый участок тела. Если вы знаете, какого это, то сильно сочувствую и понимаю. Тревожно перебирая мокрые волосы, Хан ступил на холодный кафель и вдруг застыл. Губы начали дрожать, а сердце неистово биться. «ТВОЮ МАТЬ…». «Почему сейчас??? Тихо… Что там… Пересчитать… Перечислить… Пересчитать, да, пересчитать. Сосредоточиться? Фен, зеркало, раковина… Нет. Ещё… Что же ещё… Воздуха не хватает. Тремор. Тихо… Да, паническая атака, тихо… Дышим, дышим…». Пока Джисон пытался сосредоточиться и бороться с этим, он не заметил, как опёрся о стену, скатился на пол и принял позу эмбриона. Мышцы были напряжены так, что их начало сводить. Надо было попробовать двигаться. Он снова совершил эту ошибку. Но уже через 5 минут начало отпускать. Как только парень почувствовал это, он стал медленно вставать и пытаться прийти в себя. Снова умылся. Вот, что Хан умел делать хорошо — медитировать. Даже несмотря на огромную тревожность и постоянное самокопание. Только так он умел успокоиться и полностью расслабиться. Он умел «выгонять» мысли о делах из головы. - Хан-и, ты знал, что у тебя поразительно тонкое и правильное чувство времени? Это сказал ему тот самый человек, который недавно ушёл в закат ничего не объяснив, в самом начале их дружбы. С тех пор это — единственное, в чём был уверен Джисон. И неплохо пользовался своей уверенностью, ведь медитацию резко прерывать нельзя, а времени-то в обрез, когда через два часа начинается учёба. Он промедитировал ровно 15 минут, впрочем, как и всегда. Еле натянув на себя рубашку поверх водолазки и заправив это дико неудобное, но красивое дело в вельветовые брюки, Хан схватил рюкзак, содержимое которого было заранее подготовлено ещё вчера. «Вроде не опаздываю пока… Точно, часы!» Это был подарок его родного отца. Хан наспех положил их на руку и уже по памяти застегнул. «Всё, теперь точно пора выбегать!».