Поговорим?

В ночных перелётах всегда была своя романтика. Антураж полёта, приглушенный свет и любимая музыка создают какое-то неповторимое волшебное состояние, в котором, что бы ни творилось в твой жизни до и что бы ни ожидало там, куда ты летишь, не имеют значения. Оно расслабляет, отключает мысли, успокаивает.  Полутора часов для просмотра фильма слишком мало, а от смены кадров в мультиках было так же тошно, как от собственных мыслей, поэтому Максим даже не доставал ноутбук из сумки. Он планировал хотя бы в самолёте подобрать «те самые» слова, но сразу задремал, устроившись в кресле. Что поделать, пиздец выматывает.  Когда из иллюминаторов показались огни города, стюардесса коротко дотронулась до его плеча, заставив резко вздрогнуть. Казалось, что Заяц проспал сутки, а не час с небольшим. Тело окутала какая-то предательская усталость, хотя, может, это была тревога, напомнившая, что от того, чего он так боится, его отделяет только такси.  Водитель за поездку не произнёс ни слова. На вид ему было чуть больше сорока: лысоват, небрежная щетина. По радио играла какая-то непопулярная спокойная музыка. Сидение было тёплым, ручка с его стороны немного затёртой. На коврике валялась обёртка от жвачки. Кажется, мятный «Орбит». Мелькающие мимо вывески зоомагазинов, аптек и парикмахерских Макс тоже посчитал. Он был готов заниматься чем угодно, лишь бы не репетировать этот неловкий «привет». Такси по ночной Москве доехало быстро — Заяц стоял у подъезда, решая, достать ключи из сумки сейчас или покурить, растворив мысли в летней ночи. То, что стоял он всё в той же одежде, с той же сумкой у той же двери заставило его горько усмехнуться: всё было то же, но уже не так же.  У входной двери он снова на несколько секунд остановился. Вдох и выдох. Не случилось ничего непоправимого. В худшем случае Серёжа выскажет в лицо всё и, возможно, даже захочет разъехаться. В глубине души он эгоистично знал, что общение всё равно не прекратится, они же Минские, только волнения это почему-то не умаляло.  В квартире было привычно темно. Макс бесшумно разулся и прошел сразу к спальне Шевелева, умиротворённо спящее лицо которого освещал приглушенный свет экрана стоящего на тумбочке ноутбука. Серёжа как будто бы решил на минуту отвлечься от работы и прикрыть глаза, но усталость сразила его быстрее, чем он успел понять, что эту борьбу проигрывает. Заяц вошел в комнату, закрыл светящийся экран и неслышно вышел на балкон. На столике лежали две пустые и одна начатая пачка сигарет. По спине от прохлады пробежали мурашки, а в горле стоял мерзкий ком. Решил не курить. Лучше чаю.  На кухне был бардак: на столе пара грязных чашек с кофейным осадком, одна с чаем, к которому так и не притронулись, пачка с одной сигаретой, скомканное полотенце. В холодильнике ничего. В раковине ещё чашка. Чаю теперь как-то тоже не хочется.  Наспех приняв душ, забыв даже убрать из коридора дорожную сумку, едва коснувшись кровати, Максим провалился в сон. 

***

Просыпаться раньше двенадцати дня, по мнению Макса, считалось пыткой. Телефон, брошенный ночью на кресло, сообщал о том, что уже восемь утра и незапланированные выходные вообще-то кончились. Заяц встал, выключил будильник и прислушался к тишине, наполняющей квартиру. В любой другой день он услышал бы звон посуды, песни КиШа или заставку какого-нибудь ютуб-шоу. Но слух его не подводил — этим утром в квартире больше никого не было.  Серёжа же, к собственному удивлению, пусть и в половину седьмого, проснулся в настроении. Голова с самого утра была забита рабочими планами. Даже не перекусив, спешно бросив ноутбук в рюкзак, он был готов умчаться, только взгляд зацепился за брошенную в коридоре сумку. По лицу проскользнула какая-то печально-ироничная улыбка, сопровождающая единственную мысль: «Вернулся».  Как ни странно, этот факт не вызвал особой радости, да и печали особой не вызвал. Стало как-то безразлично. Надежды, ожидания и тревога в сочетании с рабочей загрузкой вымотали настолько, что сам того не замечая, наконец, дошёл до принятия — у этой истории нет продолжения. Одно обидно: снова роль «взрослого» достаётся ему. Заяц может говорить и творить, что угодно, а Серёжа всё вывезет, даже если месяцами хотелось выть и лезть на стены, глупо пошутит или сделает вид, что ничего не случилось — и вот, сам уже поверил, что ничего не было. Это его личная суперсила, хотя пора бы уже признать в этом абсолютную слабость.  Чтобы не нарушать иллюзорный порядок в голове, сев в такси, Шевелев сразу вставил наушники, открыл заметки и  начал накидывать какие-то комичные диалоги, а в офисе сразу сел за работу.  К двенадцати дня Серёжа сделал всё, что только мог, тогда и накатила усталость. Он опрокинулся на спинку кресла, вытянул ноги и накрыл лицо ладонями. Странное чувство. Кажется, будто всё вокруг — сон или огромный аквариум, а Шевелев находится по другую сторону толстой стеклянной стены: звуки приглушенные и плохо различимые, движения людей слишком плавные и неестественные, а свет едва выносимо яркий. Ни потерю сознания, ни паническую атаку Серёжа точно на сегодня не планировал. Надо успокоиться. Немного придя в себя, он заметил, что в кабинете кроме него самого, Гороха и Гауса находится и Алина — новая ассистентка какого-то продюсера. Запоминать все вот эти должности он просто ненавидел, потому никогда не принимал их во внимание.  Алина появилась в их жизни совсем недавно, но уже успела произвести на всех впечатление. Она обладала объективно приятной внешностью, свободно общалась с любым членом команды и, конечно, хорошо справлялась с обязанностями. А ещё весь офис был уверен, что ей нравится Горох. Эти двое проводили вместе каждый перерыв и включались в задачи друг друга. Так что увидеть её в кабинете Минских было менее удивительно, чем того же Максима.  — Серёж, ты как? — вкрадчиво спросила Алина.  — В норме. Не выспался, — предупреждая дальнейшие вопросы ответил Шевелев.  — Вечером техничка нового формата. Обсудим детали? — продолжала этот неловкий диалог девушка.  — Давай, — выдохнул тот. — Кофе?  Алина коротко кивнула. 

***

Общение лилось правда удивительно легко. Либо все же в Алине что-то волшебное, либо Серёжа просто устал от одиночества, которое инициировал сам. С Гаусом и Горохом он почти не общался: приветствие, пара фраз о проектах, а затем брал наушники, ноутбук и скрывался в соседнем кабинете, где работа шла так, что никто и не замечал сидящего там Шевелева. За годы парни сблизились достаточно, чтобы понять, что именно сейчас приставать не стоит. Выпить вместе, поиграть во что-то, посмотреть кино, работать — без проблем, но для душевных разговоров сейчас не время.  Но Алине хотелось открыться. Просто взять и рассказывать без умолку обо всём, что крутится в голове перед сном, что белым шумом сопровождает другие мысли, что просто уже не умещается в его голове. Ещё эти эмоции спутались в такой огромный ком, что он едва отличает радость от гнева, а каждая попытка разобраться запутывает его сильнее. То, что трепетно хранилось от друзей, сейчас было готово вылиться до последней капли. Казалось, что Алина выслушает, а лучше — сама рационально объяснит происходящее и даже скажет, что делать дальше. А это уже тревожный звоночек.  Задействовав оставшиеся здравые якоря, желание побороть удалось. Алина, заметив состояние Серёжи, повела разговор из рабочего русла в каком-то повседневном направлении, придя в итоге к обсуждению глупых детских поступков, путешествий и бесполезных покупок. Шевелев сам не заметил, как белый шум в голове затих. Правда, ни одной мысли о Максе. Только голос девушки, собственный искренний лёгкий смех. Быть честным, лёгким в этот момент стало абсолютно всё и было, пока на оба их телефона не пришло уведомление о том, что что-то не так с аппаратурой и техничка сегодня не состоится. Это означало одно — в офисе сегодня тоже делать нечего. Алина, искренне увлечённая беседой, предложила позвать остальных парней где-нибудь прогуляться, а потом и поужинать. Возможно, вся история закончилась бы в баре и тогда такой рабочий день претендовал бы на звание лучшего. Но Гаус и Горох сегодня утонули в рабочих задачах. Попрощавшись с ребятами, Серёжа и Алина, посветив их в свои планы, ушли. 

***

— Блять, и чё я ехал? — ворчал Макс, вваливаясь в кабинет.  — Там что-то с камерами, хотя хз, зачем сегодня снимать техничку, она только на наших. Привет, — быстро ответил Артём.  — А где?..  — Уехал с Алиной. Гулять, ужинать — только бы не работать, — театрально ответил Горох.  Макс не ответил. Поджал губы. Посмотрел на стол Серёжи. В голове пронеслось: «Жить вместе и не видеться, класс».  В груди разлилась обида. Приторная, густая, тягучая. В момент показалось, что разговор, которого он одинаково ждал и боялся, нужен только ему. Он, конечно, так и не придумал, что скажет. Заяц уже даже не понимал, чего хочет от разговора. Или от Серёжи. Всё, что он хочет — чтобы произошло уже хоть что-нибудь, что сдвинет эту ситуацию с мёртвой точки. В голове быстро закрутилась карусель моментов: какие-то старые неоднозначные моменты, поцелуй, слова Шевелева, крики в коридоре и заново. Начало тошнить. Как бы ни шутили про максово СДВГ, от мыслей его раньше не укачивало. Но и дело не в мыслях. Это тревога.  — Подключайте к Ноушену, я влетаю, — нарочито ровно бросил Макс и рухнул на офисный стул. 

***

— Чё там Алина? — хватая кусок пиццы, спросил Заяц.  Артём, как самый понимающий друг, бросил короткое «Хорошая», уступая слово Серёже. Тот же с упоением принялся рассказывать всё, что о ней думает. О почти что идеальном характере, блестящих глазах, невероятной работоспособности и аккуратности, а главное — ненавязчивой заботе и внимательности, хорошем чувстве юмора, кругозоре и всём-всём, что Гаус, честно, устал уже слушать. Тошнить Макса стало сильнее.  — И где же нам такую идеальную нашли? — с едва уловимой язвительностью спросил Загайский.  — Да не знаю, вроде Дарина Стасу рассказала, а она взяла и быстро вработалась. Стас доволен, — ответил Артём, не желая выдавать того, что считал сарказм Максима.  А Серёжа не считал.  — Ты смотри там, это, не засматривайся, — рассмеялся он. — Я уже две недели пытаюсь что-то устроить.  — Кому? — градус недовольства Макса был уже явно заметен.  — Себе, — растеряно ответил Горох. — Ты слушал меня вообще?  Тошнота смешалась с гневом.  — Шаст в офисе? — гладя в глаза Гаусу, раздраженно спросил Заяц.  — Да. Услышав ответ, он вскочил с дивана и скрылся за дверью.