You enter without a knock

***

Пустая квартира. Минимум мебели. Высокие потолки и белые, убивающие своей тоской стены. Всё это не было желанием Чонгука: в свои двадцать пять лет он мечтал о другом… О семье, об уютной атмосфере и, конечно же, любви. Но из длинного списка Чонгук воплотил в жизнь не так много вещей. Он исполнил свою детскую мечту — стал айдолом. И приобретя такую бешеную популярность, Чон иногда жалел, что так и не познал, что такое юность… Но, пожертвовав своим детством и яркой безбашенной юностью, Чонгук приобрёл что-то намного ценнее: он нашёл себя и нашёл людей, которые готовы пойти за него горой, стать его щитом от ненависти, спасти его от самого себя. И этими кем-то стали Арми — те самые яркие звёзды в небе, до которых он всё никак не мог дотянуться, но продолжал каждую ночь, глядя в окно, протягивать руку к небу и наблюдать, как одна звезда меркнет, но за ней загораются тысячи. Арми стали его домом: тем самым комфортным местом в тёмном мире, что построил он сам. Стали его подушкой безопасности на планете, где кругом обман. Чонгук никогда не сможет отплатить за ту любовь, что каждую секунду ему дарит каждая Арми. Никогда не сможет обнять каждую из них и никогда не сможет стать к ним ближе, чем есть сейчас — ведь ближе уже некуда. Они уже семья: он, шестеро его друзей и миллионы ярких звёзд, что освещают им дорогу в кромешной тьме. И даже если его мир погрузится во мрак, всегда будет он — его главный путеводитель. Луна, что красуется на его правом плече и также озаряет каждый день улыбкой — его Чимин. Человек, которого он не принимал долгие годы, стал для него всем за одно мгновение и остался тем, кто в самые тяжёлые моменты, когда хочется сломаться и всё бросить, обнимал его, кутая в любви и целуя, шепча при этом: «Мы справимся». Не передать словами, как зародилась их любовь, и не сказать даже, в какой момент сердце Чонгука пропустило удар. Словно так было всегда: чувство, которое он хранит в своём сердце уже больше пяти лет, с каждым днём становятся всё ярче, что иногда Чонгуку казалось, что можно сгореть от этой любви. Расплавиться, как металл при температуре выше двухсот градусов Цельсия. Ведь стоило ему чуть дольше задержать на Чимине свой взгляд, он уже таял. И это замечал и он сам, и другие люди, что смотрели на них через толщу экрана своих мониторов и телефонных экранов. Чимин был для него океаном, таким глубоким и таинственным, и таким мирным в штиль, но таким бушующим в шторм. И это нельзя было оставить… Не было никакого шанса сделать шаг назад из глубины океана, когда ты уже потонул в нём. Многие тысячи людей молили взяться за руку и спасти его, но он никогда и ни за что не протянет им руку. Ведь его спасение — гибель. Он сам выбрал свою судьбу тонуть в Чимине, полностью погружаться в него с каждым днём всё глубже, касаться его души, оставляя на нём свои следы. Чонгук бы отдал всё, что у него есть, ради Чимина. И он знал, что Пак поступит так же. Ведь они безнадежно влюблены в друг друга, и это навсегда. Нет больше никакого пути назад. Нет спасения от того, что приносит тебе самые яркие эмоции и дарит самые незабываемые чувства и воспоминания, которые каждый из них будет хранить за той самой железной дверью, ожидая своего часа.

***

Живя в вечной суете, не зная, что такое нормальный сон, Чонгук впервые за долгое время, наконец-то проводит всё своё время там, где он хочет — у них дома. Купленная квартира чуть меньше года назад до сих пор выглядит такой неживой. Чимин всё порывался купить наконец-то картину из одной Сеульской галереи, чтобы хоть как-то оживить это место и придать ему уют. Но Чонгуку не нужно это всё. Ему достаточно, приходя домой, видеть Бама, что крепко спит в своём домике, и Чимина, что всё так же с голыми пятками сидит на их кухне, попивая кофе и уткнувшись в телефон. Для него это и было тем самым уютом. Ему большего и не нужно. Прошло не так много времени с того самого ужина и их новости о музыкальном перерыве. Всё уже свыклись с новой реальностью, подстраиваясь под неё, меняя свою жизнь. И только Чонгук не мог понять, что же ему делать дальше. Первоначально он был тем, кто поддерживал это, пусть и нелёгкое, даже сказать трудное, решение. Но сейчас, когда мемберов раскидало по всему миру, он остался один на один с самим собой в гробовой тишине. Он жалел, что не сказал тогда: «Нет». Чон не видел Хоби уже более двух месяцев, Намджуна где-то так же, а про Юнги Чонгук практически ничего не знал, лишь только по словам Тэхёна, что хоть как-то поддерживал с ним живое общение. Он знал, что у него, да и у всех них, всё хорошо. А Джин... Чонгук верил и надеялся, что у него всё хорошо, ведь не так давно видел торжественный выпуск своего хёна, и как тот уверенно держался на публике, полностью одетый в униформу армии Кореи. Макнэ им гордился, но в тоже время он так сильно по нему скучал. И Чону хотелось как можно быстрее ускорить время и снова обнять Джина так крепко, как сильно это он мог сделать. Чимин же был всё это время рядом, но так далеко. Его маленькая пчёлка полностью погрузилась в работу над своим альбомом, путешествуя от одной точки Сеула, заканчивая неделей моды в Париже. Чонгук гордился им, безумно сильно гордился своим парнем, мужем. И не мог оторвать от него взгляда, смотря на те фотографии от разных модных журналов о том, насколько же Пак Чимин великолепен. А Чонгук знал это с самого начала. Стоило ему, пятнадцатилетнему прыщавому подростку, переступить порог общежития. Он сразу понял,, что Чимин — это великое искусство. Жаль, что другим потребовалось больше времени для осознания того, что сам ангел спустился к ним с небес. Никогда в полной мере не ощутить ту самую боль, которую испытал сам Чимин. Через какой ад ему пришлось пройти ради того, чтобы добиться того самого идеального тела и стойкого характера, который сейчас у него есть к двадцати семи годам. Чонгук всегда был рядом с ним, всегда наблюдал за ним, даже не подозревая за собой этого. Даже ещё в те времена, когда их любовь только зарождалась, он знал, что Чимин станет тем самым человеком, кто покорит этот мир, всего лишь взглянув на него один раз. Но это новая жизнь не приносила радости самому Чонгуку. Застряв в прошлом, в том далёком прошлом, когда они были ещё совсем молодыми, и не было всего того ужаса, что происходит в мире. Чимин всегда был рядом, но за время этого перерыва они словно отдалились, как будто между ними выросла стена безмолвного молчания, что была построена ими. Множество разъездов, альбом, чемпионат мира по футболу, показ Dior, множество других факторов сыграли на том, что сейчас на протяжении уже более месяца они так и толком и даже не стояли рядом с друг другом. Но даже это не делало так больно, как понимание, что скоро они расстанутся не на пару месяцев, а больше чем на год… Чонгук старался об этом часто не думать. Пообещал себе в том самом новогоднем поздравлении для Арми, что этот год он проведёт в свой кайф. И сейчас, придерживаясь своего ритма, Чонгук прекратил работу над сольным альбомом и полностью погрузился в обычное бытие среднестатистического человека. Ему нравилось находиться дома, проводить время с друзьями, играть в компьютерные игры, гулять с Бамом и проводить вечера в каком-нибудь мясном ресторане с кружечкой пива. Чонгук старался убедить себя, что это то самое, чего он хотел. Но сердце сжималось от боли: ему каждый раз под самое утро переступать порог квартиры и понимать, что его встречает тишина. Можно ли это было назвать депрессией или же самовыгоранием? Скорее всего, нет. Тут было дело немножко в другом: в Чимине. Ему так не хватало его. Словно весь кислород выбили из его лёгких, оставив задыхаться без шанса на спасение. И от одиночества и тишины в этой когда-то уютной для него квартире, которую они выбирали с Чимином не один месяц, Чонгук начал проводить лайфы. Арми делали его счастливее, перекрывая ту боль от вечного скучания по Чимину, которого всегда было для него так мало. И Чонгуку было плевать на регламент Хайба. Ему просто хотелось снова оказаться рядом с теми людьми, которые его любят, и сделать их день или же ночь чуточку счастливее. Но сейчас было что-то не так. С самого утра, стоило Чонгуку открыть свои глаза, он почувствовал волнение — словно что-то должно произойти. И до самого вечера он всё никак не мог успокоить своё колотящееся сердце. И даже Бам, что был усладой для его глаз и сердца, не мог помочь своему хозяину. И поэтому, наплевав во второй раз на все слова мемберов и своего менеджера, Чонгук начал лайв без какого-либо разрешения. Сегодня он проведёт этот день с Арми. Возможно, это даст ему шанс успокоить самого себя и уснуть так же сладко, как он уснул после последнего своего лайва. Но стоило ему начать трансляцию, не успело пройти даже и десяти минут, Чонгук понял, почему же так сильно билось его сердце. И если раньше он думал, что его здоровью пришёл окончательный конец, он увидел комментарий от него. Чимин написал ему… В это время чат разрывался жёлто-фиолетовыми сердечками и плачем Арми, а у Чонгука на лице образовалась та самая яркая улыбка, которая могла погасить само солнце. — Чимин? — не веря своим глазам, Чонгук находился в настоящем невменозе. — Ахх, Чимин-хён, здравствуйте! — Чонгук решился вспомнить те шутливые максимально вежливые приветствия друг к другу. Это была их общая шутка. — Я заказ курочку и пью пиво, — быстро бросая взгляд на практически нетронутую кружку пива. — Чимин, не хочешь присоединиться ко мне? — играя бровями, всё так же ярко улыбался Чонгук. — Иди ко мне, — усмехаясь так, чтобы никто никогда и не понял, о чём он, переводя всё в смех. Из-за потока сообщений от Арми, за которыми не успевали глаза Чонгука, он терял все сообщения Чимина в этой длинной переписке людей, что смотрят его сейчас. — Чимин-хён ушел? — чуть опуская уголки своих губ, стараясь найти в потоке сообщений Чимина. — Ахх… Видимо, ушёл. Хён так усердно работает. Надеюсь, у него всё хорошо… Хорошо же? — чуть хмуря свои брови, делая свои глаза в разы уже. Продолжая читать сообщения Арми, Чонгук наконец-то нашёл хоть что-то. И это было первым ударом. «Проведи хорошо время с Арми и Бамом! Я сейчас работаю, приду после работы». Приду после работы… После… Видит мир, но внутри Чонгука взорвалось множество фейерверков, словно в клипе Намджуна-хёна. И Чонгук потерялся во времени, включив Нетфликс, и смотрел, как сто атлетов боролись с друг другом, но сам был уже не здесь. На какое-то мгновение он словно отходил ото сна и проговаривал: «Чимин». И снова падал в бездну, что выросла до невероятных размеров внутри его сердца. Чимин скоро будет дома… И если бы не это... Если бы Чимин не написал ему сейчас... Не проверив свои уведомления на телефоне, он бы так и остался в той бездне, что разрывала его сердце и душу. «Заканчивай, я скоро буду выезжать». И время пролетело ещё быстрее: Чонгук даже не заметил, как под самый конец его трансляции Чимин снова появился на его лайве. Он понял это только после того, как показал зрителям, как обедает Бам. Поговорив ещё немного и показав Арми напоследок безумно излюбленного пса, Чонгук закончил трансляцию с самой яркой улыбкой за последний месяц. И уже собираясь вставать с дивана, приподнимая своё тело вверх, Чонгука останавливают руки, что легли на его широкие мощные плечи как родные. — Закончил? — прошептал Чимин, зарывшись в волосы Чонгука лицом, вдыхая самый любимый аромат свежести и яблочного шампуня Чонгука. — Ты, как всегда, входишь без стука, — накрывая руки Чимина своими, сжимая его пальчики. — Я скучал. — Я сильнее. Это было вторым и финальным ударом для Чон Чонгука. Резко вставая с дивана, Чонгук разворачивает к Чимину лицом, наступая двумя ногами на кожаную обивку дивана, перелезая через него, разрушая последний преграду между ними. Вгрызается голодным поцелуем в пухлые губы Чимина, не жалея их. Обхватывает талию Чимина своими руками, притягивая его к себе максимально близко, и от силы практически заваливается обратно на диван, но его бедра успешно упёрлись в обивку, не давая упасть им двоим назад. Врываясь в рот Чимина, сплетая с ним языки в бешеном танце, Чонгук сжимал его талию до синяков, а губы практически превратил в кровавое месиво. — Тише… — отрываясь от Чонгука, чтобы перевести дыхание. — Bad boy, я тут… — касаясь его лица, накрывает его щеку и видит своими глазами, как Чонгук доверчиво трётся об неё. — Я рядом. — Мне так мало тебя, — наклоняется к чиминовым губам, выдыхая прямо в них. — Всегда будет мало, — нежно целуя верхнюю. — Всегда будешь нужен мне, — захватывая в свой плен нижний губу старшего, легко её посасывая. — Чимини. — Чонгук… — шепча в самые губы столь ненасытного макнэ, Чимин не мог сдержать и себя. Они так давно не виделись лицом к лицу: лишь какие-то мимолётные встречи и касания к рукам друг друга в здании компании давали Чимину пусть и маленькую, но энергию для того, чтобы функционировать дальше. — Люблю тебя, — опускаясь с поцелуями от губ к тонкой шеи Чимина. — Люблю настолько сильно, что это приносит мне боль, хён, — то поднимаясь с поцелуями снова к губам Чимина, то опускаясь к самой ключице. — И я люблю тебя, — откидывает голову назад, давая Чонгуку больше мест для поцелуев, зарываясь обеими руками в тёмные длинные волосы и делая столь аккуратный массаж кожи головы Чонгука. — Насколько же твои волосы стали длинными… — Тебе нравится? — подбирается к мочке Чимина, обводя языком его тату за ушной раковиной. — Мне нравишься ты, любимый, — медленно отпускает волосы Чонгука, опуская свои маленькие ладони на щеки макнэ, поднимая его лицо к своему. — Даже лысым будешь нравиться. — Я запомню это, — улыбаясь, проговорил Чонгук, показывая Чимину столь любимые ему кроличьи передние зубки. Это любовь была выше, чем всё искусство, которое когда-либо сотворили люди. Ведь Чонгук был влюблён в того, кто и есть само воплощение прекрасного. В Пак Чимина.