Пианино Якоба. История одного изгнания (сцены из авантюрно - исторической драмы).

В дверь вкрадчиво постучали. Штольман скинул тулуп и шумно подышал на озябшие ладони, затем привстал, чтобы открыть ее, но передумал и подошел к стоящему в углу пианино. Пальцы дотронулись до клавиш и полились печальные звуки романса «Мой нежный лепесток». Мой нежный лепесток мой ангел во плоти дай… подари любви глоток и пламенные страсти........ Воспоминания унесли его на 10 лет назад, когда он, полный сил и потаЕнных желаний, прибыл в Затонск. Пальцы машинально перебирали клавиши — трогательные, светлые звуки романса рождали ее прелестный образ. Ах, эти глаза…карие…нет, пожалуй, цвет был другой…но какой? Прошло столько лет — ее милый образ постепенно стирается из моей памяти», — с оттенком элегической грусти подумал Штольман, однако не успел закончить свою мысль, так как стук в дверь усилился, от чего она заходила ходуном. «Ну кто там еще!» — раздраженно крикнул Штольман и, сильно хромая, подошел к двери, распахнув ее так, что от косяка отлетела штукатурка. Он не успел отшатнуться, как на него упал доктор Милц, обдав Якова облаком коньячного аромата. Штольман облизал пересохшие губы и возбужденно повел носом: «Вот оно, мое спасение». В это время доктор Милц, заключив его в крепкие объятия, пробасил: «Яков Платоныч, я искал Вас 9 лет и 9 месяцев, чтобы сообщить, Анна Викторовна благополучно разрешилась от…». Милц неловко взмахнув рукой, задев голову Штольмана. От этого с головы Якова Платоновича слетел парик и перед изумленным взором доктора предстал…Коробейников. «Антон Андреич?! Вы здесь какими судьбами?!», — ошарашенный доктор принялся растирать левую половину груди. Коробейников невозмутимо ответил: «Я исполняю роль Штольмана!» Милц удивленно поднял брови: «А где же сам Яков Платоныч?» Антон Андреевич, весело прищурясь, ответил: «Яков Платоныч думает, вернее он думает, что думает, а на самом деле…»