Garsi.

Очередное утро. Светлые лучи солнца медленно и плавно переходят границу окна и комнаты парня, освещая его спальню. Свет падает прямо на лицо Фёдора, тем самым пробуждают его. Недовольно хрипя и кашляя с полу-открытыми глазами, он с огромным трудом достаёт костлявой рукой до телефона, дабы посмотреть время. 10:30. Довольно поздно, но Достоевскому несказанно повезло, ведь день недели — суббота. С нежеланием, брюнет всё-же отлучился от теплой кровати и направился в ванную комнату — привести себя в порядок. Этому объяснения и не требуется — обычные утренние процедуры: Умыться, почистить зубы, расчесаться. В скором времени эти дела были выполнены, а маршрут уже был направлен к кухонному столу. Сонным взглядом оглядев кухню, парень взял пачку кофейных зерен, перекладывая ложкой некоторое количество в чашку. Быть откровенным — Федор нейтрально относился к данному напитку, и, даже можно сказать, не любил его. Но, к его сожалению, это было единственное, что помогало Достоевскому полностью проснуться и отрезвить мысли после долгого сна. И вот, чайник вскипел, и кипяток сразу-же отправился в чашку, в следствии чего получился долгожданный кофе. Допив его за довольно короткий срок, читая книгу, Федор решил пойти прогуляться. Он никогда не выходил по утрам. В целом, Достоевский редко ходит на улицу, а если и идет, то только ночью, чтобы не сталкиваться с людьми. Но на этот раз он решил пойти утром, ведь он знал одно тихое безлюдное место, где сможет найти покой души и собраться мыслями. Этим местом оказалось поле. Полная свобода и раздолье, тишина, отсутсвие каких-либо людей и прочего… Шикарно… Только представив все это, рука сама потянулась за одеждой. Федор надел на себя свою повседневную одежду: Рубашка, брюки, галстук и пиджак. Возможно, такой образ заставляет думать людей, что парень направляется на важное мероприятие, судя по одеянию, но на самом деле все проще. Поворот ключей в двери, и он уже приближается к выходу из подъезда. Наконец-то вызволился из четырех стен. На его удивление, людей почти не было, и пройдя по максимально безжизненному пути, он все же добирается до места назначения. Боже, как здесь прекрасно! Эти колосья, развивающиеся на ветру, солнце, которое уже не так сильно слепит, и чудесный прохладный ветерок… Хотелось бы умереть прямо здесь и сейчас, оставив свою душу там навсегда… Федор сел среди колосьев, и напевая что-то под нос, достал книгу «Граф Монте-Кристо». Для него было вновь читать романы, но всё-таки ему это даже начинало нравиться. Кажется, он уже сбился со счета: Сколько он здесь находится? Час, два, более? Книга и атмосфера места его так увлекла, что он ничего не замечал. Ничего не замечал, до момента, как не почувствовал прикосновения к своей спине…

***

Ырка не имел толком ни разума, ни сознания. Принимать обычный лик надобности не было, с годами он привык в степной глуши и сплошной тишине, переживаемой исключительно шумом природы. Люди забредали сюда крайне редко, а если и забредали, уходили так же быстро. Может, действительно наслышаны о полевом монстре, поедающем случайных прохожих, а может просто не заинтересованы в пребывании в этом месте. Однако, факт оставался фактом, Николай давно отвык от своего человеческого тела, проживая сотни одинаковых дней в обезображеной оболочке Ырки. Сегодня солнечно. Лучам понадобилось много времени, чтобы преодолеть тень деревьев и полностью осветить поляну, однако Ырка к тому моменту уже давно не спал. Неподалёку от лесной опушки уже какой час сидел высокий брюнет в одной позе, шевелясь только когда нужно было с шелестом перелистнуть страницу. Возможно, он чувствовал на себе неподвижный взгляд существа и не подавал виду ради собственной безопасности. Но на деле же, Фëдор просто зачитался. День близился к концу, что означало возможность Ырки полностью вступить в свои права. Его зрение в темноте было куда лучше дневного, да и сам факт сумрака давал ему значительное преимущество. Бесшумно передвигаясь по степи, он за крошечный отрезок времени преодолел расстояние между собой и Достоевским, остановившись аккурат за его спиной. Он первый раз за множество месяцов, в может и лет, тоже принял тело человека. Симпатичный парень, на вид, лет семнадцати, с такими же белыми, как и некогда кожа, волосами, гетерохромией и шрамом на глазу. Пару минут потупив взгляд в книгу и поняв, что читать он не умеет совершенно, Ырка легонько докоснулся до плеча тëмноволосого. Надобность в потреблении людей давно отпала, это был исключительно интерес. Белокурый почувствовал, как тельце перед ним сильно вздрогнуло, боясь повернуться. Тогда он перевёл кисть чуть выше, на чужую макушку и стал осторожно перебирать тëмные прядки. — И не обернëшься? —собственный голос звучал непривычно и хрипло. Фёдор, пытаясь собрать волю в кулак в кулак и обернуться, только больше затрясся, его пробрала дрожь. Эти прикосновения… Человек? — «Но ведь я был уверен, что здесь никого не может быть.» — подумал парень. Достоевский впал в ступор и окончательно потерял самообладание и силы скрывать страх, услышав хриплый голос беловолосого. Да, брюнету и впрямь показался голос этого неизведанного существа или человека милым, но страх по-прежнему пробирал его до костей, а мурашки не прекращали бежать по телу от каждого его прикосновения. Всё-же, Фёдор собрался с мыслями… Один резкий поворот головой, и перед ним встала картина: Беловолосый парень; с шрамом на правом глазу; бледной кожей; косичкой, из весьма длинных волос; и обворожительной, что стыдно было Достоевскому даже себе признаться, улыбкой. — «Боже, что за наинелепейшая ситуация… И, как всегда, в ней оказываюсь именно я, какого черта…» — мелькали мысли брюнета. Но пора уж что-то ответить ему, а не стоять как статуя. Если парень смог собрать волю обернуться к Николаю, то уж ответить ему точно было свыше его сил… Все что он делал: беспрерывно, не отводя взгляд, смотрел на блондина. — Ч-что ты здесь делаешь?!.. — это было все, что смог выдавить из себя книголюб. После этой фразы до него дошло осознание, что он пять минут перед ответом пялился на лицо Гоголя, что, естественно могло выглядеть странно, и вызвать у него кое-какие мысли о нем… Поняв это, Достоевский ужасно смутился закрыв лицо раскрытой книжкой, содержанием ее к лицу. — А? Да мимо проходил, — белокурый склонил голову в плечу и как-то совсем по-детски улыбнулся. — А что ты читаешь? Брюнет выглядел напуганным. — «Я бы тоже испугался, наверное…» — обойдя собеседника, парень присел перед ним на колени и аккуратно отвëл книгу от его лица. — Ну что ты? Всё хорошо, смотри, — как маленькому, ей Богу. Фëдор на такого рода ласку отреагировал спокойно, но всё ещё пребывал в недоумении. Позднее время, уже достаточно прохладно, а напротив него сидит светлый парень в одной футболке, утверждающий, что он «шёл мимо». Бред. — Шутишь? Здесь огромное поле. Нельзя вот так просто… И к тому же, я бы тебя заметил. — А ты заметил, как быстро стемнело? Вот и я о том же, — приподнявшись обратно, Коля потянул руки, и отойдя на несколько шагов от незнакомца, улëгся на колосья. — Как тебя зовут? — Фëдор. Читал я Граф Монте-Кисто, — Достоевский постепенно успокаивался, не чувствуя от блондина враждебности. — А тебя?.. — Можешь мне почитать? Пожа-алуйста! — тот снова вскочил. — Позвольте представиться, перед Вами Николай Гоголь! Гетерохром изобразил что-то похожее на реверанс и снова улыбнулся. ー Да, почитаю… Потом, как-нибудь… Слушай, тебе вообще не кажется эта ситуация странной? ー с лицом полным недоумения, спросил Фёдор. ー В прочем, уже темнеет и становятся холодней, нам пора по домам. Если хочешь, можешь сегодня побыть у меня некоторое время. Достоевский сам толком не был уверен, что это верное решение: подобрать какого-то подозрительного юношу домой, по неизвестной причине и странному желанию… Но все-же это было его решением. И в общем-то, он сможет дома наконец распросить его и понять, что он делал в этом поле, тем более в такой легкой одежде. ー Ты согласен? Промолвил брюнет, ожидая ответа парня. Осталось только дождаться его вердикта, но, долго ждать не пришлось, Гоголь тут-же ответил: — К тебе? Давай конечно! — казалось, белокурый не видел во всём происходящем совершенно ничего необычного. Отряхнув тонкие штаны, он не раздумывая направился за брюнетом. Фëдор же, в свою очередь, всю дорогу до дома хранил гордое молчание. Блондин пробовал пару раз его развеселить или просто начать диалог, однако тот лишь рассеянно вздыхал, поэтому все попытки были отставлены. Николай постепенно замерзал. Непривычное для него ощущение, но вполне терпимое. Наверное, ему даже нравилось чувствовать то же, что и все люди. Тропинка постепенно перешла в гальковую дорогу, а дальше и вовсе в асфальтированную. Казалось, они шли уже очень-очень долго и надежда, что Коля сегодня окажется в помещении, медленно угасала. — Феденька-а… — он легонько тронул впереди идущего за плечо, — Долго нам ещё? Я устал… Гетерохром сделал максимально заëбанную мордочку и прошагал чуть вперёд, чтобы можно было смотреть в лицо Достоевскому, а не на его спину. — Почти пришли, угомонись. — Фëдор прикрыл глаза, прикидывая дальнейшее развитие событий.