Целующие сердца

Κεφαλή Ύδρας

      Жёлтый свет фар прорезает вязкий мрак подворотен с нависающими на разной высоте надстройками домов, больше похожих на обветшалые бараки из неровных стен и покосившихся крыш. Главным богатством Сеула по праву можно считать вот такие разномастные места, скрытые от лишних глаз, хоть и у всех на виду, в развороте спускающихся улиц, бесконечности стыков зданий, лестниц и еле заметных дверей — скорее лазов для знающих, для тех, кто ищет намного больше, чем может предложить буйствующий огнями центр столицы. Тут пульсирует настоящая неприкрытая действительность из пороков и желаний, тут можно почувствовать себя большим, чем просто один из пятидесяти одного миллиона. И смерть здесь становится лаконичным итогом для того, кто любит играть в эту рулетку с жизнью.       Натяжка белой ленты по изогнутому квадрату местности уходящего влево проулка, напротив которого в десятке метров такая же ничем не примечательная, как и все прочие, постройка, о существовании жизни в которой сейчас может свидетельствовать красное свечение, разливающееся на ступеньках, ведущих ко входу в подвальное помещение. Ни вывески, ни обозначений здесь, конечно же, не представится, но то, что находится за ограждением белой, будет намного красноречивее и обстоятельнее ярких баннеров.       Ступая по сырой от недавно прошедшего дождя земле, невысокий темноволосый мужчина поднимает ленту и, проходя под ней, с нескрываемой усталостью оглядывает лежащее в середине ограждённого участка тело и в который раз понимает, что привыкнуть к виду мёртвых людей невозможно даже спустя годы. Смиряя лишние эмоции, он подходит ближе и изучает место происшествия в несколько заученных и отработанных оценочных взглядов по ограждённому пространству и местности в целом, замкнутость которой вполне располагает к совершению преступлений. Обходя работающего напарника стороной, он всматривается через улицу в спуск к подпольному заведению, где сейчас работает группа, и которое он, вроде как, закрывал с полгода назад. Самое постоянное в ныне существующем уголовном кодексе — это его непостоянство. И это всё незначительность, на самом деле. Выдыхая и опуская взгляд, старший следователь снимает кожаные перчатки с рук и, вкладывая их в карман чёрного пальто, надевает белые латексные. — Ну и что ты мне скажешь?       Сидящий на корточках перед жертвой на это лишь кривит губы, потирая нос рукавом куртки и вздрагивая от пробирающейся под кожу сырости. — Скажу, что всё это полная хуйня и что мы зря тратим на это время. — Кхм… Вторая попытка, Сан, в которой ты вспомнишь, что «всё это» — подотчётно.       Возводя глаза к тёмному ночному небу, старший лейтенант набирает в лёгкие воздух и, медленно выдыхая, мысленно отсчитывает до десяти. — Мужчина сорока-сорока пяти лет, на теле есть гематомы: плечи, руки, особо сильные на вене правой руки, как будто ему что-то вкололи. Ещё одно ножевое ранение в районе печени, но смерть наступила не от него. Больше явных повреждений и ран нет. По предварительному заключению криминалистов мёртв он не более четырёх часов. Вероятная причина — асфиксия. Причина в том, что ему ввели. Ни документов, ни денег, ни даже телефона при нём не обнаружено, и, если ты мне скажешь, что мы будем долбаться с этим всю оставшуюся ночь, я очень, очень сильно на тебя разозлюсь, Хонджун. — А так хорошо начинал, — разочарованно цыкая, он смиряет укоризной напарника. — Где тот, от кого поступил звонок? — Ты думаешь, нас кто-то ждал? — Сан усмехается, продолжая работу с трупом. — Мало кто оказывается в подобных районах случайно, и мало кто захочет потом объяснять, чем именно таким он тут занимался. А свидетеля и подозреваемого разделяет всего лишь отсутствие алиби. — Звонок нужно отследить, версий у нас тут будет не много, — он проходит взглядом по земле вокруг жертвы, отмечая грязевое месиво из следов группы. — Изначальный вид места зафиксировали?       Останавливаясь, старший лейтенант раздражённо поднимает взгляд на стоящего и звучно закрывает кейс с инструментами. — Я похож на идиота? — Я всего лишь спросил. Меня интересует наличие следов здесь до вот этого хаоса. — Их не было. Дождь начался после того, как мы приехали, и всё выглядело значительно лучше. Следов от шин, обуви или чего-то другого не обнаружено — всё было стёрто. Полная опись места в документах. Специально для тебя. — Вот это и нужно было ответить, — с горькой полуулыбкой Хонджун опускает голову и с отсутствующей на то необходимостью поправляет на руке латекс перчатки. — Ты обращаешься к старшему по званию, — подначивая специально. Предугадывая реакцию и выжидая. — Если ты, морда выслужливая, получил звание раньше и вместо меня, подлизывая где нужно, это не значит, что теперь ты тут царь и бог, — с недобрым прищуром Сан оглядывает освещенного белым светом прожектора снизу вверх и пальцем указывает за его спину на злачное заведение на другой стороне улицы. — Хочешь разбираться с трупом — пожалуйста: по левую сторону от тебя первое место, с которого можем начать до того, как экспертиза покажет нам что-то новое. Остальное на данном этапе — в описи. У меня нет пункта на выслуге, Хонджун, ты знаешь. Расшаркиваться перед тобой я не собираюсь.       С полуулыбкой внимая придирчивым и эмоциональным недовольствам, Хонджун оглядывает жертву ещё раз и чуть склоняет голову к плечу, дожидаясь окончания гневной тирады. — Как много лестного, Сан… А если о жертве — серьёзно думаешь, что он мог просто поплатиться за ставку? — Нет. Но для других версий у нас пока нет улик. — Могу сказать, что их у нас и для этой нет, — он оглядывается на находящуюся в двадцати метрах постройку и с сарказмом выгибает брови. — Обычно подобных жертв мы находим с множественными ножевыми, черепно-мозговыми и совершенно не красавчиками, а самое главное — на периферии города, сброшенными на свалку и ещё чёрт знает где, но уж точно не так близко к месту, которое будет ответом на все вопросы. Это очень характерно, оставлять труп чуть ли ни у входа? — Нет, — качая головой, Сан выпрямляется и отходит от жертвы, — но земля сырая, грязи много — следов же от транспорта, на котором его могли привезти, нет. — Следы могли скрыть. — И как это влияет на то, что улик нет? — спрашивает риторически и флегматично поднимает от блокнота взгляд на Кима. — Возможно, пока нет. А возможно, их отсутствие — это сам характер преступления. Его могли убить за проигрыш, да. Но даже так сделали это странно. — Ага, продолжай в том же духе, кэп очевидность. Это прям очень нам помогает выстроить другую версию.       Закатывая глаза, Хонджун обходит Сана и останавливается возле тела, после опускаясь на корточки. Он наклоняется и, поддевая рукав куртки, проходит по внутреннему шву вещи до груди. Сжимает светло-зелёную материю у плеча и хмурится, возвращаясь вниманием к лицу убитого. На лице того ни одного искажения, как будто смерть застала его во сне или абсолютно безболезненно. Задумавшись, Ким ведёт рукой в перчатке по плащёвке дальше и, достигая края, откидывает его в сторону, открывая белую рубашку. — Мне кажется, что это не его вещи…       Реагируя на слова, Сан оборачивается и с непониманием смотрит на склонившегося над телом Кима. — В смысле? — Во всяком случае, не все, — он поднимается, продолжая смотреть на убитого, оглядывая фигуры целиком. — Куртка мала в плечах и рукав немного короткий. В целом это незначительно, но на нём классические рубашка и брюки. А ещё обувь, — привлекая внимание Сана, Хонджун указывает на чёрные туфли жертвы, — очень странно, что стоимость разнится в полмиллиона вон.       Частично осматривая тело за указанным, Сан хмыкает и с насмешкой обращается к Киму. — А ты у нас и в обуви разбираешься? — бросает взгляд на его ботинки и ухмыляется. — Не похоже, что наша зарплата располагает к знанию дорогих брендов, а, капитан Ким? Одёргивая полы пальто, Хонджун сводит губы в линию и возвращает уничижительный взгляд напарнику. — Смотри, чтобы я не начал сопоставлять стоимость твоих вещей с зарплатой. — Жду не дождусь.       Возвращая язвительность и пренебрежительность в тон голоса, Сан отходит к ограждению и пролезает под белой летной. Подходя к машине, он снимает латексные перчатки с рук и делает записи в блокноте. — Так что, есть новая версия, исходя из таких важных размышлений об обуви? — Нет.       Ким игнорирует колкость и, вновь склоняясь над телом, касается ужасно измятой белой рубашки, у самого края воротника ближе к плечу замечая небольшие тёмно-синие разводы. В таком положении до него доносится чёткий запах сигарет, сильных, едких, и, сгибаясь ещё чуть сильнее, Хонджун вдыхает рядом с плечом жертвы, понимая, что этот запах остался на вещах. — А там уже всех допросили? — выпрямляясь и поднимая взгляд на Сана, он кивает на другую сторону улицы. — Было бы кого допрашивать, — с усмешкой он качает головой и продолжает заполнять бланк. — Посетители испарились, как только увидели наши машины. Собственно, как и почти весь персонал, который мы не успели задержать. — Всё До Чвон? — Он самый, даже страха в глазах нет — вот это я понимаю — уровень безнаказанности. Очень красочно и долго сокрушался, что он человек честный, а ты его опять ни за что закроешь. — Закрою, — выходя из ограждения, Ким в раздражении с силой снимает перчатки и подходит к дверце машины. — Я бы его самого ещё закрыл, так, чтобы наверняка и надолго. — Я понимаю, личные счёты. Но ты же знаешь, что он всё равно всплывёт.       На сарказм Хонджун поджимает губы. Подхватывает с сиденья удостоверение и надевает его на шею, ероша чёрные волосы. — Может, и нет.       Длинные подвальные помещения с низкими потолками и бетонными стенами, грубо выкрашенными чёрной краской поверх. Перегородки, красное стекло, отражающееся мутными пятнами на полу, рассеянный свет по периметру залов и яркие неоновые лампы над большими столами, которые, без сомнений и, что плохо, без доказательств отыгрывают тут роль игровых зон. Стойкий запах сигарет и, через белёсость задымления, горящие розовым семёрки с подмигивающим кроликом. — Ну что же, апгрейднулись вы хорошо. Мне нравится.       Останавливаясь чуть дальше от входа, Хонджун обводит взглядом зал с легко читаемым злорадством. Закрывай он такой шабашник полгода назад, шансов у владельца на отращивание второй головы гидры было бы намного меньше. А так была лишь медвежья услуга — отделавшись штрафом за нелегалку да приобщившись к новым кругам своей игровой преисподней, До Чвон явно не оставил стратегий на расширение, и привилегии свои культивирует, по всей видимости, долгой и методичной работой сверхурочно. Деньги — это самое надёжное в существующем ныне уголовном кодексе, и, на деле, Хонджун даже рад, что труп был найден именно здесь. — Старший лейтенант Ким! Сколько лет, сколько зим…       Сбитый и довольно хорошо уплотнённый в комплектации Чвон с растянутой пышущей благолепием улыбкой появляется, следуя хорошему качеству чёрта из табакерки. А внешностью и манерой поведения соответствуя, скорее, именно рогатому. Он радушно раскрывает свои огромные ручища и вперевалочку приближается к абсолютно антагонистичному его настроению Хонджуну, который едино что вслух не озвучивает все направления, через какие точки на карте и судебные процессы До Чвону стоит незамедлительно пойти. — Капитан.       Отрезает безэмоционально чопорно. Утяжеляясь во взгляде троекратно, когда на лице напротив незамедлительно появляется смесь удивления, а за ней лестности. — Ооо, мои поздравления! Так и до майора совсем близко, а там и… — он многозначительно-заговорчески играет взглядом, прикладывая Кима своей тяжёлой ладонью по плечу и усмехаясь на ряд голливудски-белых зубов. А Хонджуна неожиданно начинает подташнивать. — У вас там труп почти у коврика, — осаждая тоном и убирая со своего плеча чужую руку. — Объяснять, что это значит?       Мужчина тут же округляет глаза в искреннем до наигранности незнании и пожимает плечами, невинно разводя руки в стороны. — Так, а мы тут при чём? Труп-то не на территории нашей собственности, да и коврика, как вы, господин Ким, выразились, у нас нет.       Натягивая тонкую и совершенно не доброжелательную улыбку, Хонджун одаривает кристально-бесстыдные от природы глаза коротким взглядом и, обходя До Чвона стороной, проходит вглубь помещения, кивая парню из своего отдела и принимая из его рук изъятый планшет с записями. Исходя из формы таблицы, перед Хонджуном история посещений, в которой повторяющиеся имена с номерами, как можно судить, комнат, и она становится для него интересным дополнением. Он проходит по списку и, изучив колонку со временем, разнящееся примерно по часу-полтора, поднимает голову к уже стоящему в нескольких от него шагах владельцу. — И как же зарегистрирована ваша собственность? — Клуб, — До Чвон ухмыляется, становясь совсем похожим на свой табакерный прообраз. — Клуб досуга, как я понимаю, — находя свои плюсы в недальновидности Чвона и всё же не оставляя надежды прикрыть его больше, чем на полгода, Хонджун чисто навскидку, не особо задумываясь, отнимает вероятное время смерти убитого от времени на наручных часах и находит лишь одно совпадение с четвёртой комнатой. — Приватные комнаты нужны для создания особой атмосферы? — Ну, Господин Ким… неужели вам незнакомо одиночество? Когда после долгого рабочего дня, полного непонимания, стресса и людей, которым на вас совершенно всё равно, у вас остаётся лишь одно-единственное желание — быть услышанным хоть кем-то, быть понятым, выговорить всё, что наболело, — он театрально замолкает, выдерживая драматическую паузу, а играя на добрую троечку даже с прикладыванием руки к сердцу, и смотрит в глаза понуро оглядывающего его Хонджуна. — Неужели закон карает за то, что мы помогаем одиноким людям почувствовать себя нужными? — Ну что вы, предоставление сексуальных услуг и сутенёрство достойно награды. — Никакого секса! — оскорбляясь до глубины глубин и даже пристукивая широким кулаком о змеиную столешницу барной стойки. — Только общение, только… — Разговоры по душам.       Принимая сарказм и закрывая тёмную папку планшета. Хонджун разворачивается к вытянутому за металлическим проходом коридору, кивком указывая сержанту идти за ним. Двери по стенам насчитывают семь, и каждый номер флуоресцентной краской отсвечивает под скудным красным светом трубчатых ламп. Четвёртая комната оказывается крайней, в самом конце этой газовой вытяжки пространства, которое располагает к себе вязкими объятиями чьих-то умелых рук. Даже так медленно приподнимая с плеч тяжесть и говоря этим, что может быть легче. Хонджун по ряду причин не должен о таком знать, но дежавю и знакомое уже жжение в грудной клетке говорит об обратном. Каждый склонен желать вести себя как чья-то любовь, ведь так может быть намного проще. И никому не известно, насколько это можно считать постыдным.       Немного расшатанная ручка поддаётся движению вниз с трудом, тонким скрежетом металла опуская замок и сопровождая дребезжанием открытие двери. Она ударяется об счёсанную тёмную стену небольшого прохода в комнату и даёт единственный звук на несколько долгих секунд. Пока Хонджун успевает боковым заметить чуть дальше от подошедшего сержанта грузную фигуру До Чвона, и пока он успевает проанализировать пространство, открывающееся в сизом и отдающим всё тем же ощущением задымлённости полумраке комнаты. Крайне скудная обстановка: занавешенное шторой окно, прослойка татами, высокий и широкий футон с подушками у стены. И тот самый запах сигарет, который здесь восполняет пустоту пространства и затрудняет для Кима возможность подмечать больше деталей. Вернее, делая это иначе. Посредством того, кто лежит на футоне головой к двери и смотрит перевёрнуто безошибочно прямо, поднося к губам горящую в полумраке ярче огней сигарету. Паразитируя на своих же движениях: медленных, верных, цепляющих. Въедливых по памяти разных ситуаций, хоть и с другим человеком. Работает это всегда одинаково. Хонджун сжимает челюсть и сводит взгляд по фигуре обратно к коридорному освещению и к стоящим за его спиной. Но даже в накрывающем красном свете всё равно замечает доступную открытость чужой кожи. — Интимненько тут у вас, — обращаясь к уже понимающему весь расклад ситуации владельцу. — Для самых задушевных бесед. — Расстраиваешь ты меня, капитан Ким, расстраиваешь… — Ну почему же, — Хонджун пальцами цепляет на груди своё удостоверение и, демонстрируя его согласно установленному порядку действий, с самодовольством тянет широкую улыбку для следующих слов, — просто закрываю в ходе расследования. Буду благодарен, если в дальнейшем окажете помощь для продвижения следствия.       Получая в ответ от До Чвона лишь разочарованное покачивание головы и его долгожданное самоудаление из коридора, Ким удовлетворённо вдыхает и разворачивается к сержанту. — Пойди обрадуй Сана и притащи его ленивую задницу сюда. — Мы будем их задерживать? — Их? — удивлённо вскидывая брови, он с непониманием смотрит на парня и кивает в сторону открытой комнаты. — Таких пташек ещё много? — Ещё двое.       Со страдальческим видом Хонджун хмурится и потирает переносицу. — Открою тебе страшный секрет… Это нужно было делать сразу, не дожидаясь меня… — Так я же… я ведь только… как я мог без приказа? — Понял-понял. Тащи скорее сюда Сана. — Есть, капитан Ким! — Боже…       Шёпотом выдыхая и смотря вслед резво убежавшему, он опирается спиной на дверной наличник и с трудом верит, что он тоже был когда-то таким же и даже хуже. Тугодоходящим, наивно слушающим каждое слово и постоянно пропускающим самое главное — двадцатитрёхлетнее зелёное чудо на радость всему отделу. Мир тогда казался значительно ярче, сил было больше, и мало кто виноват, кроме него самого, что теперь всё иначе. Тридцать восемь лет с багажом бессмысленных попыток что-то исправить. А если посмотреть на опыт того, как работает эта система, с почти исчезнувшей амбициозностью, что это вообще возможно. И смог бы кто-то его упрекнуть? Выгорание — это тоже форма горения. — Да, капитан Ким, видок у тебя потрёпанный.       Хриплая басящая насмешливость прямо из комнаты со стойким полумраком, прорезаемом оранжевым чирканьем спички и поджиганием новой сигареты в соединении обеих рук. Ухмылка на тех самых губах с выдохом дыма, предоставленное перевёрнутое представление о возможной внешности, а парень запрокидывает голову чуть сильнее, почти съезжая макушкой с края футона и заглядывая на стоящего в проходе Кима, стараясь захватить его целиком. Сменяясь эмоцией. Улыбаясь как-то сразу слишком. — Хотя всё равно красивый, — слишком. — Знаешь, такой строгий, сдержанный. Опытный, — он подтягивает голову к плечу для другого угла рассматривания, смотрит прищуром из-под упавших следом нескольких светлых прядей и нарочито медленно подносит сигарету ко рту, — очень возбуждающий, если честно. — Ты обдолбанный?       С этой предвзятой и демонстративно пренебрежительной аллегории на «завали ебало» парень лишь улыбается ярче и делает последующую затяжку. — Ты всё понял, капитан.       После контакта взглядов он возвращает голову на горизонтальную поверхность, теряя, по всей видимости, тот самый особый интерес или переключая его в силу того, что он всё же действительно под наркотой. Смотря вверх и выдыхая раз за разом дым в серые щели потрескавшегося потолка, для Хонджуна он выглядит, прямо скажем, совершенно не убедительно. Скорее увеличивая каждым действием свои шансы на перспективное времяпровождение в кутузке. — Нет, Хонджун, я отказываюсь! — А у тебя, Сан, не так много выбора, — отвлекаясь от беззаботно возлегающего на футоне, Ким с улыбкой разворачивается к продвигающемуся по коридору злому напарнику и впитывает самые прекрасные для себя эмоции, когда тот останавливается почти впритык к нему и тычет пальцем в грудь. С момента повышения у Хонджуна появилось рвение портить отношения с Саном ещё сильнее. Глупо, но почему-то именно так он начинает себя чувствовать правильно. Усугубляя уже испорченное. — Мало того, что ты выдернул меня в мой единственный выходной, так ты ещё хочешь, чтобы, помимо работы с трупом, я разбирал этот притон до утра? В отделе нет других людей? — О, а ты справишься так быстро?       Не оценив сарказм, Сан сужается во взгляде и раздражённо выдыхает, раздувая ноздри. Вызывая тем самым у Кима лишь большее желание использовать свою красную тряпку. — Или, быть может, мне стоит напомнить вам ваши прямые обязанности, старший лейтенант Чхве?       Потом, возможно, он обязательно пожалеет и будет чувствовать стыд за то, что не сдержался. Потом будет в который раз ненавидеть себя за свой характер. Но это потом и лишь может быть, ведь сейчас реакция Сана разливается долгожданным удовлетворением его натуры с неумением выносить чужие претензии и отвратительной суперспособностью разочаровываться в людях. Были друзьями — получилось чёрт знает что. И жаль, что брошенная в угоду чужих выводов тряпка заглушает внутри смятение лишь кратковременно. — Сам разгребай свой вшивый бордель. — А он не мой, — поднимая руку с планшетом и прижимая его к груди напарника и, вполне очевидно, уже бывшего друга. — Это тебе предстоит установить реального владельца собственности, разобраться с регистрацией, налогами и всеми сотрудниками. И, не поверишь, примерно такими действиями я и получил повышение — работой. — Ну да, — с кривоватой ухмылкой. — Когда буду составлять протокол на одну из шлюх, обязательно уточню подробности таких действий и работы, — отводя руку от протянутого планшета. — Прекрасно, можешь прямо с этого и начинать, — Хонджун кивает в открытую комнату на всё так же лежащего парня и делает шаг в сторону. — Хей, господа блюстители закона, — неожиданно подающий признаки возвращающегося интереса медленно и с заминкой на явно вращающееся перед глазами пространство не очень удачно переводит себя в сидячее положение, сразу же урывая для себя минутку жестом поднятой руки и прикрывая глаза. — О, да ладно? Он ещё и обдолбанный?       Раздражаясь ещё одним предположением, в котором также можно читать посыл на пренебрежение, светловолосый одаривает Сана тяжёлым взглядом и встаёт с футона даже без пошатывания. Чёрные верёвки с концов сплетений кофты перекатываются на бёдрах в кожаных штанах с каждым уверенным шагом к двери, и, останавливаясь в проходе, парень вальяжно прислоняется к наличнику плечом. Оглядывает двоих должным соотношением стервозности с интересом и, чуть переводя вес на одну ногу, складывает руки на груди. — Раз уж спетлять от вас, милые, мне уже не удастся, я хочу по крайней мере выбрать своего бойца. Есть ли у меня такое право?       Он выгибает одну бровь, сводя теперь свой эмоциональный посыл к брезгливости, а Хонджун цепляется вниманием за тёмный тинт на его губах. На его пухлых и хорошо очерченных губах, мягкость которых можно представить так, что сразу есть с десяток вариантов их применения. В красных оттенках света и полумраке комнат все мысли заводят куда-то совсем не туда. Поднимая взгляд выше, Хонджун сохраняет контроль на грани допустимого, но сталкиваясь с глазами оттенка жжёной умбры, которые так же пытливо сканируют именно его, он уже понимает примерную степень своей неосмотрительности. — Капитан, — понимая это не менее чётко, — мы ведь уже начали разговор. Почему бы нам его не продолжить?       И если парень видит в его взгляде примерно то же самое, что и у любого среднестатистического клиента, Ким не будет удивлён ни на грамм оставшейся совести. Ему куда интереснее будет то совпадение времени и этот въедливый запах сигарет, у которого есть явное отличие от обычного и хорошая схожесть с тем, который остался на вещах жертвы. Возможно, первую версию стоит проверить хотя бы потому, что мужчина мог быть здесь перед тем, как его убили. — Только в отделении, звёздочка. Там, где ты скажешь мне своё настоящее имя и всю интересующую меня информацию, — кивая на планшет в руках Сана, он подмигивает и, когда лицо светловолосого омрачается недовольством, приподнимает уголки губ в подобии улыбки. Ещё раз бросает взгляд за спину парня на номер комнаты и, обходя напарника стороной, направляется к выходу из коридора. — Можешь паковать их, старший лейтенант Чхве.