Нуждаться в тебе

Простыни помяты в плохо освещённой комнате. Светловолосый проснулся недавно, но явно не проявляя никакого желания подниматься, он решил остаться в постели с возлюбленным. И пусть сна уже не было ни в одном глазу, без Андерсена подниматься явно не хотелось.  Голубые пряди беспорядочно разбросаны на подушке. Мужчине явно нравится наблюдать за умиротворённым чертами возлюбленного, что так мирно спал около, упорно укрываясь пуховым одеялом. Но вид на шею, плечи, ключицы были открыты. И можно заметить две алые отметины, которые распустились цветами под губами Дантеса, которые были оставлены прошлой ночью в порыве страсти. Ганс не особо любит наблюдать засосы на своей шее, пусть их и легко было скрыть тоналкой, но всё же стоило действительно следить за ними, тем более когда они новые. Признаться сам Эдмонд не был фанатом такого. Ведь тело Андерсена – искусство, кожа бледная и нежная, на такой лучше всего видно алые отметины. А искусство запятнывать было с какой-то стороны чертовски неправильно, но иногда страсть брала вверх, и ты подчиняешься ей, забыв о своих принципах. Дантес крутит в руках коробку дорогих сигарет. С утра уже хочется закурить, однако вставать тоже не особо хотелось, потому пришлось отложить на попозже. Ведь, закурив в квартире, светловолосый уверен, Ганс бы ему прочёл лекцию по этому поводу. Солнце начинало одаривать всё живое первыми тёплыми лучами, улицы города постепенно начинали оживать. На строгое, но всё же очаровательное лицо спящего падает золотистый луч, наблюдая за этим, мужчина улыбается, Эдмонду нравится вид из окна отсюда, он уверен, Андерсену тоже, он помнит, как очаровательно сапфировые глаза рассматривали каждый домик с одиннадцатого этажа. „ Всё же Барселона прекрасна, ” — заключает голубоволосый, переведя взгляд на обладателя рубиновых глаз. Светловолосый на это хмыкает, и шутка, что Ганс всё равно прекраснее, застревает где-то в горле. Ведь уже через несколько секунд Дантес целует его прямо в мягкие губы, касаясь нежной щёки кончиками пальцев. Пряди мужчин развиваются, лёгкий ветерок приятно обдувает, создаёт ощущение лёгкости. Поцелуй длится относительно не долго, хотя это трудно назвать поцелуем, их губы всего лишь соприкоснулись, даря привкус горечи кофе. Эдмонд отстраняется, замечает на чужих щеках румянец, усмехается, меняет угол поцелуя, и вновь касается столь желанных мягких губ, оставляя привкус сигарет на чужих губах. Вновь отстраняется, устанавливая зрительный контакт с Андерсеном, в котором так нуждался. Взгляд Ганса усталый, около уголка левого глаза едва можно заметить неприметную родинку. Дантесу нравится рассматривать возлюбленного, вновь и вновь думая, какое же он всё-таки произведение искусства. И он не позволит никому запятнать его произведение искусство, от которого был без ума. Уставший взгляд Эдмонда, ранее наблюдавший за рассветом, скользит по белоснежным простыням, подушке, останавливается на умиротворённом лице. Светловолосый щурится, вздыхает, а после подаётся ближе, нависает над мужчиной, касаясь столь желанных губ. И Дантес чувствует на своей щеке чужие кончики пальцев, потому отстраняется, мягко глядя на строгие черты лица возлюбленного. И Андерсен тянет мужчину ближе к себе, касаясь чужих губ своими, и они отстраняются, устанавливая зрительный контакт. Светловолосый касается чужой руки своей, а после подносит ладонь к лицу, одаривая поцелуем. Ганс довольно, но мягко ухмыляется. — Доброе утро, — шепчет Эдмонд нежно, всё ещё держа чужую ладонь у своих губ. — Оно вполне может быть добрым, когда ты в такой позе будишь меня, — смеётся Андерсен, почти язвит. И уголки губ светловолосого поднимаются, он смешок издаёт. — Это намёк, чтобы я будил тебя так каждое утро? — язвит в ответ и целует вновь тёплые костяшки пальцев. —  Я был бы весьма не против, — произносит Ганс уже серьёзно, явно никак не намереваясь шутить. — Хорошо, я тебя услышал, милый, — усмехаясь, проговорил светловолосый, а после зовёт вставать, убирая чёлку со лба, оставляя поцелуй аккуратный, — поднимайся, сделаем кофе. И голубоволосый одаривает возлюбленного разочарованным взглядом, он вовсе не желал так скоро вставать с кровати. Потому, касаясь чужого плеча, тянет на себя, и Дантес теряет опору, валясь на Андерсена, утыкаясь носом в шею. И Ганс ухмыляется, касается чужих почти кудрявых волос. Эдмонд на секунду опешил, но всё же довольно укладывается на возлюбленном, принимая всю ласку и нежность, которую ему готовы подарить. Андерсен переплетает в платиновых прядях пальцы, так аккуратно касаясь чужой головы, нежно проводя и изредка массируя. Эдмонд поддаётся в столь родные руки, дабы почувствовать такое желанное тепло. Ганс обнимает возлюбленного, светловолосый приподнимается, и их голые грудные клетки соприкасаются, нос Дантеса упирается в мягкую щёку обладателя сапфировых глаз. Голубоволосый обвивает чужую шею, жмясь ближе, прикрывает глаза, Эдмонд чувствует бешеное сердцебиение объекта обожания, ухмыляется, а после действует его примеру, закрывая очи. Их голая кожа соприкасается, но это не кажется им столь интимным, это кажется правильным, чертовски нужным. Ведь они нуждаются в этом. Нуждаются только в друг друге. И Дантес приоткрывает глаза, видя столь близко родное лицо в первых солнечных лучах, его строгие острые черты кажутся очаровательными, ресницы, казалось, блестят в рассветном свете. Как же Андерсен красив, чертовски красив в первых солнечных лучах, словно сам ангел к нему спустился. И Эдмонд соприкасается с чужими губами, оставляя очи полуприкрытыми, Ганс отвечает на трепетные действия, и можно почувствовать, нежное соприкосновение мягких губ. И Андерсен раскрывает глаза, как же прекрасны сапфировые очи в первых солнечных лучах, словно над водяной гладью океана вставало солнце. И Дантес щурится, усмехаясь, он приподнимается и уже более упорно, требовательно целует, на что голубоволосый даже рваный вздох роняет, хватаясь за крепкие плечи. Эдмонд отстраняется, целует на последок в нос, а после шепчет: — Какой же ты нежный сегодня, однако. И светловолосый замирает, видя изумлённый взгляд Ганса. Боже, у Андерсена дыхание прихватило. Этот уверенный, властный взор рубиновых глаз пленял, заставлял подчиняться. А привычные платиноволосые пряди при таком освещении казались золотистыми. Эдмонд усмехается. И голубоволосый понимает, его поймали врасплох, потому отводит взгляд, прикрывая ладонью искривившуюся нить губ.                                                *** Эдмонд стоит на балконе в одних домашних штанах, интересно, как больно его за это треснет вечно мëрзнущий Ганс. Однако у Дантеса есть оправдание, что на Андерсене рубашка от его спального комплекта, и светловолосый ни капли не спорил с тем, что Ганс очарователен в ней. Потому может отбирать у него её вовсе не хотелось. Изящные длинные пальцы отводят сигарету от губ, и Эдмонд, прикрывая очи, выдыхает дым. После вновь открывает глаза, наблюдает за оживлением города, как солнце взошло, как редкие машины проносились по улочкам. Как красивы были пушистые облака на границе с горизонтом. Между тем огонь разъедал папиросу, и Дантес делает затяжку, выдыхая. Он поворачивает голову в сторону кухни, опираяя щеку ладонью, наблюдая, как Андерсен ступает босыми ступнями на холодный кафель. Как он заваривает заветный кофе, в котором ни в коем случае не должно быть сахара. Зато молоко он приветствовал в данном напитке, странно, ведь Ганс любит крепкий кофе. А иногда слишком крепкий. И обладатель сапфировых глаз замечает на себе чужой взгляд, потому поворачивает голову, уставясь на Эдмонда. Тот же в свою очередь лишь затяжку делает, отворачиваясь. Выкурил. Дантес окончательно тушит сигарету. После проходит на кухню. Андерсен заварил чай. Его любимый. Зелёный. И светловолосый поддаётся соблазну вновь, обнимает со спины, утыкаясь в ароматную шею, где около была чувствительная точка, и Ганс вздрагивает, рваный вздох роняя. Эдмонд любит эти утра в Барселоне за то, что они поднимаются вместе, дарят друг другу множество поцелуев, готовят кофе и чай вместе, ну, в большинстве случаев. Но больше всего за объятия со спины и просто за то, что они действительно проводили время вместе, а не за то, что Андерсен уделяет рукописям больше времени, чем ему, так ещё и на встречи ходит часто. Нет, не то, чтобы Дантес ревновал Ганса к другим, хотя. Это тоже. Возможно он ревновал. Чуть-чуть. Наверное. Но тут больше играло роль то, что обладатель сапфировых глаз слишком много уделял время работе, и мало того, что не отдыхал практически. Ложился поздно, почти под утро, почти сутками сидел в кабинете и не мог вылезти из-за стола. Так он ещё и будто вовсе забывал про Эдмонда из-за работы. Ладно, Дантес ни к кому не ревнует Андерсена, только к работе. Такое чувство, что он женат на ней. Это раздражает. Очень даже. Поэтому было понятно, что отдых в другом городе им не помешает, как бы пошутил коллега Ганса, который часто сотрудничал с ним, медовый месяц. Эдмонд умоляет, за такую чушь голубоволосый бы отмудохал товарища словарём по испанскому. Оно заслуженно. Уильям, в правду, частенько совал свой нос туда, куда не надо было бы. Мужчины усаживаются на балконе за столиком, Дантес с новой книгой, Андерсен с документами и очками с подвеской на переносице, они придавали ему более строгий вид. На столе около голубоволосого расположены кружка кофе и круассан на тарелке, возле Эдмонда же лишь чай зелëный. Оба отвлечены друг от друга. И первый, кто вышел из этого состояния, это Ганс, ведь его взор отрывается от документов и скользит по обложке. — Это моя последняя книга? — спрашивает автор, немного недоумевая. — Верно, — отвечает Эдмонд, который тут же отвлëкся от книги, смотря на озадаченный вид мужчины. — Ты ведь знаешь, что тебе было вовсе не обязательно покупать свежее издание, чтобы прочесть еë. К тому же разве ты не знаком с содержанием книги? Я давал тебе как-то прочитать некоторые рукописи, — молвит обладатель сапфировых глаз. Дантес отводит взгляд, прикрывая книгу, уголки губ поднимаются, образовывая мягкую улыбку. Ганс напрягается, бровь приподнимая, не смея отводить взгляд, он ждал ответов. И Эдмонд усмехается. — Как фанат своего любимого писателя, я должен был купить твою новую книгу, — проговаривает светловолосый, опирая кулаком щëку, в то время как локоть располагает на поверхности стола. И мы опустим тот факт, что у Дантеса есть две полки книг, что написал его любимый поэт. Опустим и тот, что мужчина не может оставить труды возлюбленного незамеченными, не может не восхищаться лëгким и изящным слогом вновь и вновь, как бы не были порой ужасны сюжеты, извращëны мысли автора. Книги, что написаны Андерсеном, любимые Эдмонда. И Ганс губы сжимает, отводя смущëнный взгляд. Как бы мужчина не носил маску холодного серьëзного человека, тëплые действия Дантеса ломают эту ледяную вещицу, скрывающую румянец голубоволосого, взгляд робкий. Эдмонд в сотый раз убеждается, Андерсен само очарование, и желание натянуть его, как струнку виолончели, постоянно преследует светловолосого. И он посмеет вновь поддаться соблазну и вымолвить смущающие речи для своего любимого писателя. — Ты так прелестно смущаешься, стоит лишь дать тебе чуточку внимания. А если обратить внимание на твои работы, труды, то ты вовсе сгораешь со смущения, это так очаровательно, Ганс Андерсен, — проговоривает с игривой ноткой в голосе Дантес, не смея сводить взгляд с лица оппонента. И мужчина пытается скрыть смущëнный взгляд в документах, сделав вид, мол я работаю, прошу не мешай. Но это не так, уши голубоволосого горят как в первый раз, и из-за этого факта Ганс зол на себя, что он всë ещë смущается, как подросток во время первой любви. Это весьма раздражает. Но и сегодня светловолосый пощадит его и не станет разжигать смущающий огонь, который сжигал грудную клетку, как во время изжоги. — Кстати, сегодня же мы ничего не планируем? Ты вроде хотел сегодня побыть на квартире, — интересуется Эдмонд, доставая телефон, готовясь связаться с их гидом на всякий каприз писателя. — Хочу сегодня пролежать весь день на кровати с тобой, — приговаривает Андерсен, который видимо вовсе оправился после смущения. — Тогда допивай кофе и пойдëм, — проговаривает Дантес и издаëт тëплый смешок, что согревает его собственную холодную грудную клетку. И кофе стынет. Шторы всë ещë закрыты. Простыни смяты. И с секунду на секунду они вернутся в кровать.