Живем один раз?

Витя просидел на кровати всю ночь. Наблюдал за своей малышкой, как та беспомощно вздрагивала во сне, стараясь за что-то зацепиться. Или за кого-то, кто бросил ее совсем одну в мире предательства, насилия и жестокости. Он не понимал, кто он или что, да и бесполезно было разбираться. Его такого, бесполезного и невидимого, просто отправило обратно к Лёле, когда они оба узнали о беременности. Она — лежа на больничной койке, он — стоя напротив зеркала, в котором не отражался. В той палате не было видно его темный силуэт, не было слышно его истошных криков. В той палате их связывала маленькая горошинка, прорастающая в дрожащем Лёлином животе. Чувствуя тонкую ниточку связи между ними, Витя улыбался своему сыну, который давно проснулся. Тот улыбался в ответ и видел что-то непонятное перед собой. Но определенно чувствовал добрые намерения и проявлял интерес. И Витя очень жалел, что такой связи не было с его любимой Лёлей. Малыш дергал ручками в воздухе, стараясь ухватиться за добрую сущность перед собой. И Витя не мог перед ним устоять. Не знал, чувствует ли он касаний, но видел довольный прищур и задорную улыбку. Виктор-младший мяукал, кряхтел и угукал все громче и громче, радуясь вниманию. «Забавный ты, пацан», — шептал Витя, не в силах оторваться от сына. — «Тише, маму разбудишь». Их маленькая идиллия вскоре прервалась. Лёля еще не открыла глаза, но уже потянулась к беспокойному ребенку, проверяя, все ли в порядке. — Проснулся? — спросила она, зная, что малыш не ответит. — Сейчас покушаем, потерпи. Сонная, едва стоящая на ногах, она медленно поплелась по коридору, совсем не замечая своего призрачного спутника. Он стыдливо выглядывал из-за двери, стоял за спиной или сидел на подоконнике, держась на расстоянии от той, перед которой был посмертно виноват. Витя так крепко сжимал в своих огромных руках ее крохотное сердце, что забрал его с собой, внезапно выпрыгнув из поезда жизни. Забрал и оставил себе, трусливо прячась в бескрайней пустоте. Лёля не чувствовала. Не только его присутствие, но и ничего в целом. Собственное отражение в зеркале было похоже на картинку с антирекламой анорексии: ее некогда румяное лицо приняло мертвенно-бледный оттенок, а от щек остались лишь сереющие впадины. Привычно скрутив из коротких волос пучок, она направилась в кухню, первым делом думая о сыне. Только вот на обедненных полках она обнаружила почти пустую банку с детской смесью и с ужасом осознала, что Свой вчера совсем ничего не принес. От воспоминаний минувшего дня и ощущения собственной никчемности, она едва не рассыпала последнее, набирая дрожащими руками смесь в мерную ложку. Взболтав бутылочку, Лёля поняла, что дрожит еще потому, что совсем забывает есть сама. Свой бесполезно таскается к ней домой, раз за разом напоминая о прошлом. Таскает подарки, игрушки, еду и никогда не оставляет денег. Из таких еженедельных передачек она выкидывает почти все, что адресовано ей, и покупает готовые обеды с детского пособия. Покупает, так как теперь боится готовить. Но никогда не будет бояться Своего, что бы он с ней не сделал. Виктор с удовольствием уплетал теплый завтрак, наслаждаясь мамиными объятиями, и довольно щурил глаза. Его не касались взрослые проблемы, он был окружен заботой и вниманием, которых ему хватало. Только Лёля все равно считала, что этот малыш заслуживает куда лучшей мамы, чем она. — Мне так жаль, что я не могу дать тебе многого, — шептала она на ухо младенцу, заботливо поглаживая его разгоряченную спинку. — Прости, что у тебя такая плохая мама. Виктор, повинуясь инстинктам, сладко зевал и прикрывал глаза. Мамины печальные слова воспринимались им как колыбельная, и он послушно засопел через мгновение. Лёля кружилась с ним по комнате еще какое-то время, нашептывая прочие извинения, и не замечала внимательный взгляд зеленых глаз, из которых сыпались горькие слезы. — Придется тебе идти со мной, — вздохнула она, укладывая сына на кровать. Нужно было купить смеси с запасом, а также снабдить и себя. Только вот она не сразу вспомнила про деньги, что ей вчера оставили мальчики, а как вспомнила, засомневалась. Они их украли. И не у кого-то, а у Своего. Эти деньги были пропитаны Витиной кровью. Но в этих деньгах очень нуждался ее сын. Стукнув кулаком по ковру, она собрала рассыпанные по полу купюры и машинально бросила их в рюкзак. Казалось, что от резких движений будет меньше сожалений. Но измученное сознание раз за разом подбрасывало Лёле новую порцию сомнений в себе и в своих действиях. За окном крепчал мороз. С ним даже не справлялись двойные стеклопакеты; по углам подоконников образовывались корочки льда. В ванной был слышен вой ветра, доносящийся через вентиляцию. А из зимней обуви у Лёли, как и у Мира, лишь одно: кроссовки. Как раз для бесснежной Владивостокской зимы. Укутавшись, Лёля следом осторожно одела и сына. Виктор по-началу ничего не понимал, а потом начал сопротивляться и едва не заплакал. Удалось уговорить его поцелуями и крепкими объятиями. Закинув на плечи рюкзак, она обмотала поверх зимней куртки слинг, а затем заботливо усадила в него сонного Виктора. — Мы быстро управимся, потерпи немного, — тихо болтала она с ним, пока спускалась на лифте. Как оказалось, управились они действительно быстро. На выходе из подъезда Лёля столкнулась с парнем, который тут же подскочил к ней, не дав пройти и метра. — Куда это мы собрались? — прошипел он, затягиваясь электронкой. Не сразу, Лёля узнала Кислова. Совсем недавно он был простым мальчишкой со двора, всего на год младше нее. Её мама прекрасно знала его маму. Та была образованной и мудрой женщиной, педагогом. Жалко только, что сын не пошел по ее стопам. Влез в нехорошую компанию, набрал долгов и заработал пару условок. Теперь балансирует на острие ножа, прислуживая Своему в поиске легких денег. — В магазин, — выпалила Лёля. Она храбро вздернула подбородок и смотрела прямиком в хитрые глаза. — А че случилось? — улыбнулся он. — Проголодалась, малышка? В этот момент с лавочки донесся противный хохот. Еще двое таких же сидели там, как замерзшие воробьи, и послушно выполняли указания. Ждали ее. — Хочешь, к тебе поднимемся? Нас трое, голодной не останешься. Он облизнул холодные губы и спрятал руки в карманы, буравя глазами притихшую Лёлю. Та не трусила. Не отводила взгляд. Даже внимание не обращала на мерзкие слова и готова была стоять на своем до конца. — Мне сына нечем кормить, — спокойно ответила она. — Смесь закончилась. — Сиськи есть, накормишь. — Улыбка плавно сползла с губ Кислова. Он опустил голову ниже, и лицо его приняло раздраженный вид. — У меня нет молока. Лёля не знала, зачем стоит здесь и оправдывается перед этим нахалом, но ничего не могла с собой поделать. Виктору нужна была смесь. Нужна, как свежий воздух. Ей было необходимо попасть в этот чертов магазин у соседнего дома. — Я слышал, что надо чаще трахаться, чтобы молоко появилось, — без единой капли стыда продолжал он. — Как тебе варик? Может, попробуем? — Если ты меня сейчас не пропустишь, я… — Чего ты? Она и сама не знала, чего. Только виду не подала. Зато почувствовала, как Виктор вдруг начал елозить руками и вертеть головой. А затем и вовсе перевел на себя все внимание, начав плакать. — Угомони его, — брезгливо выдал Кислов. — Ему смесь нужна, — стояла Лёля на своем. — Я те сказал, хуй ты получишь, а не смесь. Было бессмысленно бодаться дальше. Они ее не пропустят. И как бы не вышло так, что доберутся еще и до квартиры. Поэтому, завидев на дорожке к дому соседа по этажу, Лёля развернулась и быстро скрылась в подъезде. К счастью, за ней никто не последовал. Она поминала про себя недобрыми словами Своего, пока ждала лифт. Поглаживала и укачивала расстроенного Виктора, крики которого усиливались в пустом бетонном подъезде. И надеялась выбраться из безвыходного положения. За спиной раздался сигнал домофона. С ней поравнялся подоспевший сосед и приветливо улыбнулся. — Добрый день, Алёна. — Добрый, Вячеслав. Он снисходительно посмотрел на заплаканного младенца и сочувственно поджал губы. — Как Витя? Зубки опять? Она хотела соврать. Вновь ответить, что все нормально. Только сердце подсказывало, что они теперь совсем не в том положении, чтобы справляться сами. Роды у Лёли начались на тридцать четвертой неделе беременности. Она не успела открыть дверь собственной квартиры и скрючилась от боли прямо на бетонном полу подъезда. Лежала и стонала, пока не услышала голос. Вячеслав как раз выходил из своей квартиры по делам и тут же бросился на помощь. А потом Лёля узнала, что он так добр, потому что его жена потеряла ребенка на позднем сроке пару лет назад. Сейчас же у них здоровая малышка, всего на месяц младше Виктора. И, вспомнив это, Лёля перевела внимание на полный пакет продуктов в руке у Вячеслава. В самой гуще виднелись банки той самой смеси, необходимой ее малышу. — Все хорошо, — улыбнулась она, старательно пряча глаза. — Только вот вышла за смесью в магазин, а ее там не оказалось. — Это у нас там, в местном? — заинтересованно спросил сосед. — Да, — быстро ответила она, заползая с младенцем в лифт. Вячеслав проследовал за ней и нажал нужный этаж. — Совсем обнаглели. Продуктов не поставляют, а просрочка стоит на прилавках чуть ли не месяцами, — раздраженно произнес он, посмотрев на Виктора. — А я вот с центра ехал, по пути в гипермаркет заскочил. Вам-то конечно куда до него тащиться, еще и с малышом… Двери лифта распахнулись на девятом этаже. Лёля сразу направилась к себе, а потом заметила, как Вячеслав остановился рядом с ней. — Алён, я с вами сколько раз говорил? Если что-то понадобится, вы не стесняйтесь… Из пакета он достал две банки и вручил их Лёле. — Я не могу… — начала она. — Берите, я еще раз схожу. На машине же. Вам чего-нибудь нужно будет? Она застыла в нерешительности. Беспомощно изучала его добрые синие глаза и не знала, как избавиться от кома сомнений в горле. Лёля не замечала, как рядом стоял Витя и настойчиво шептал: «скажи ему». Не слышала, не чувствовала, но сама понимала, что надо. Ей придется хоть раз попросить о помощи, ради сына. — Мне нужно, чтобы вы увезли меня отсюда подальше, — выпалила она, едва сдерживая ненужные слезы. Вячеслав очень внимательно на нее посмотрел. Помолчал секунду, а потом поднял с пола пакет. — Так эта аморальщина внизу вас поджидает? Она кивнула. — Тогда заберите все необходимое из дома и быстро к нам. Что-нибудь придумаем. Виктор оказался на руках у незнакомца и перестал плакать. Лишь непонимающе уставился на дядьку, потянулся пятерней к его густой бороде и щипал за волоски. А в это время Лёля металась по своей квартире, собирая документы, Витины вещи, и искала ключи от его родного дома за городом. Именно там она надеялась найти укрытие. В квартире Вячеслава их уже ждала его жена, Мария, на руках с малышкой. Она передала обоих детей мужу, а сама принялась расспрашивать растерявшуюся Лёлю. — Я давно заметила, как парнишка к тебе приходит. Думала, у тебя все налаживается. Внешне приятный такой, — тараторила она, разливая по кружкам зеленый чай. — Я понимаю, что соседи, особо друг друга не знаем, но не бойся просить о помощи. Воспитывать ребенка одной уже тяжелое бремя, а ты еще умудряешься разбираться с десятком нахалов. Мария поняла, что эти слова не откликаются в Лёлиной душе, поэтому добавила: — Просто когда тебе трудно, думай о том, что ты делаешь это ради сына. Ты уже большая молодец, что пришла к нам. — Выбора не было, — печально добавила Лёля, чувствуя пустоту без присутствия Виктора. — Выбор есть всегда. — Присев на соседний стул, Мария взяла Лёлю за руки. — Может у нас останешься? У них было очень уютно. Работал телевизор, стиральная машинка, из комнаты в комнату бегала маленькая собачка. Пахло вкусной едой, диффузором, дорогим парфюмом. Здесь кипела жизнь, играли дети и ощущалась любовь. Но Лёля даже здесь не чувствовала себя в безопасности. — Спасибо. Я лучше поступлю так, как решила. Мария улыбнулась смелой девчонке и торопливо поднялась с места. — Ну тогда давай провернем твою спасательную операцию. План заключался в том, чтобы выдать Лёлю за Марию. Только Мария была немного выше, старше и привлекала внимание своей яркой внешностью. И если подобрать одежду и обувь не составило труда, то с остальным пришлось повозиться. — Надень шапку, чтобы волос не было видно. Перчатки тоже, чтобы татушки спрятать, — суетилась вокруг нее Мария. — Глаза тебе черным подведем, как у меня, и маску медицинскую наденем. Мало ли, в больницу едешь. Не пристанут. Когда все было готово, Лёля глянула на себя в зеркало. Конечно, ей было далеко до жгучей брюнетки с горящими глазами, но вышло вполне сносно. И она поверила, что все получится. А вера в успех уже половина успеха. Мария проводила свою уменьшенную копию за порог, обняв на прощание. Лёля поблагодарила ее и покрепче взяла Виктора, спускаясь уже в сопровождении. На выходе из подъезда крутилась все та же троица. Они курили, харкались и закидывали в рот всякую гадость, ничуть не стесняясь прохожих. Лёля нервно уставилась себе под ноги, чувствуя липкий взгляд Кислова, и прижала Виктора к груди, прибавив шаг. А прямо за ее спиной послушно плелся фантом и напоследок выставил средний палец толпе наркоманов. — Ну, кажется сработало! — улыбнулся Вячеслав. Он усадил Виктора в детское кресло и завел автомобиль. — Машка у окна стоит до сих пор, провожает. Лёля подняла глаза на самый верхний этаж и заметила там маленькую фигурку Марии. А затем машина тронулась с места, увозя их все дальше и дальше от злополучного подъезда. Почти всю дорогу они молчали. Вячеслав время от времени пытался как-то завязать разговор, но потом заметил Лёлину задумчивость и прекратил бесполезные попытки. До Витиного дома ехать минут двадцать по скоростной трассе, и все это время Лёля вспоминала их первую поездку туда. Витя хотел познакомить ее со своей мамой. Они сбежали в тот день с занятий. Близился конец года, и Вите было жалко тратить солнечный день на просиживание штанов за партой. Денег на такси не было, поэтому они купили билеты на автобус и долго гуляли по парку, ожидая следующий рейс. Витя успел набедокурить и случайно вырвал из клумбы целый куст вместо одного цветочка. Они потратили кучу времени, зарывая его обратно, и чуть не опоздали на автобус. Только когда наконец случилась долгожданная встреча, настроение у Вити резко изменилось. Мама встретила их в далеко не трезвом виде, а в доме помимо нее находились совершенно незнакомые люди. Его зеленые глаза наполнила обида, руки тряслись от злости, а сам он кричал абсолютно на всех, даже на Лёлю. Непонимающая мать стояла на деревянном крыльце и со вздохами провожала каждую выкинутую бутылку алкоголя из окна, а Витя с каждым новым броском злился все сильнее и сильнее. В тот день он с ней даже не попрощался. Потоптался на горсти разбитого стекла и дернул Лёлю за руку, уводя прочь за забор. Сумку Вячеслав донес только до крыльца. Лёля попросила его закрыть за собой ворота, а сама сначала прогулялась по двору. Под ногами скрипели старые нетронутые сугробы, которые так и не оттаяли в тени дома. За забором слышались голоса соседей. А она шла и изучала каждую стену, все не решаясь войти внутрь. Лёля узнала, что Витина мама умерла за три месяца до его гибели. Узнала совершенно случайно, из бессмысленных речей Своего. Тот сказал это между делом, а она, в силу состояния, и не предала значения. Витя оставил ей ключи на всякий случай, если вдруг его маме нужна будет помощь. А на деле оказалось так, что помощь потребовалась Лёле и их сыну. — Простите, что так вышло, — шепнула она давящей тишине дома и шагнула внутрь, затаскивая сумку следом за собой. «И ты прости, малышка» — шепнул ей вслед Витя, оставаясь на крыльце родного дома, в который долго не решался войти.