5A(I)M

- Юта! Марк очень хотел бы объяснить самому себе, как он оказался в этой точке – в 5 утра, когда руки дрожат, отчаянные слезы в глазах, знобит от раннеутреннего холода, в длинном коридоре Токийского отеля, с ощущением, будто кто-то схватил его органы и пытается выжать как тряпку, до такой степени все скручивает внутри от одного только имени. - Юта, стой! * Мир в 5 утра самый ебанутый. Как будто бы и не мир вовсе, а стадия эскалации конфликта. Все пошло не так в жизни Марка, когда он перестал просыпать каждый день свои 5 утра. Все пошло не так с момента, когда Джонни на камеру сказал «Раньше я думал, что Юта прикалывается, но теперь что-то уже сомневаюсь» Марк фыркнул тогда на Джонни, пришел в общагу, закрылся в комнате и не открыл дверь на стук, потому что его необъяснимо раздражал вид беспомощного и потерянного Юты. Он не должен быть таким, просто не должен, даже если единственная причина потери его силы – Марк. Марк, который в 5 утра открыл-таки дверь и еле успел остановить за плечи не ожидающего опирающегося на нее парня в полете до пола. И заглянув в сонные глаза Юты, не задал самого логичного вопроса «ты что, всю ночь здесь просидел?», а просто прошел мимо. *** Марк чересчур часто на вкус смакует чужое имя. «Юта» - такое красивое и мягкое, «Юта» - как штат в далекой Америке, «Юта» - иногда ему очень-очень тупо хочется вписать в песню и зарифмовать с cute и уют, «Юта» - который может выкрутить свою нежность до силы и победить кого угодно. Даже Марка. *** - Я буду пить каждый раз, когда ты будешь меня трогать. Марк не шутит. Не шутит и Юта, смотрит прямо в глаза и нагло опускает ладонь на колено, наблюдая за тем, как бокал с вином подносят к губам. - Умрешь от алкогольной интоксикации. Шутит только Тэиль, закатывая глаза и причитая тихо про страну победившего долбаебизма. Юта не ухаживает открыто, не говорит напрямую, не доходит в прикосновениях до передружеского, но когда смотрит снизу вверх – голова начинает кружиться от верности взгляда. Говорят, что чтобы увидеть полную картину, нужно отойти подальше и взглянуть издалека. Марка очень бесит, что фанаты вечно шутят, какой он для Юты краш, потому что он предпочитает часовые видео на ютуб с их прикосновениями за 2021 год не пересматривать. Потому что там на 36 минуте вообще-то притянуто за уши, они просто нечаянно столкнулись. *** Марк Юту не выбирал. Не выбирал сидеть в 5 утра на кухне и стучать карандашом по столешнице, пытаясь собрать в кучу мысли. Потому что в 5 утра люди либо выходят и садятся в такси на самолет, либо решают лечь спать, либо заказывают еще коктейль. А если пишут песни – то продуктивно, вместо того, чтобы смотреть глупыми глазами на тикающие часы. - Ты серьезно, в 2к22 писать ручкой в тетради? - Это карандаш, - пытается огрызнуться Марк и прикрывает глаза, чувствуя как длинные выбеленные волосы начинают щекотать его шею. - Напиши про меня. – Юта носом утыкается в щеку, ему можно, он японец и вообще он странный. Так все говорят. – Запиши меня в свою песню. - Почему я должен это делать? – Марку такая вариация «я тебя в 5 утра не выбирал» нравится больше, потому что звучит агрессивнее. Юта весь состоит из деталей и детализаций. Мягкая вязаная кофта уютная и теплая, а кусочек оголившейся из-за ее оверсайза ключицы горячий и намекающий. Губы тонкие и дерзкие, но их улыбка теплая и успокаивающая. Руки очень сильные, но силу эту Юта никогда не использует для того, чтобы кого-то обидеть. И от этого Марку чуть-чуть хочется обидеть его – просто чтобы не признавать свою слабость под этим чарующим магнетизмом. Юта весь состоит из «против» и «за», одновременно создает собой оппозиционные манифесты и приспособленческие стереотипы. А когда пальцами танцует по макушке Марка, тот отчетливо слышит музыку, под которую отбивается ритм, хотя в общаге кромешная тишина. Снова играл в Геншин, а в голове засела мелодия оттуда. Юта либо говорит шепотом, либо кричит. Либо очень счастлив, либо закрывается в своей комнате, с размаха хлопая дверью и не забыв на прощание показать фак Тэену из-за очередного разногласия. Ничего и никогда не боится. Если бы Марк решил сдаться и написать про Юту песню, это была бы песня про волшебный лес и чарующего эльфа, притворившегося злым колдуном, чтобы никто не смог его задеть. Все это и еще много чего Марк НЕ озвучивает, опуская голову на чужое плечо – там где мягкая кофта граничит с вызывающей ключицей. Из транса его выводит совершенно будничный голос: - Чай будешь? - А есть что покрепче? - Ого. Юта профессионально крутит в руках бутылку мятной соджу, сбивает крышку и разливает по стопкам. - 5 утра. То самое время, когда одинаково логичен вопрос: ты еще не ложился или уже проснулся? Марк заторможено думает, что нифига себе как этот японский парнишка с танцевальных классов успел выучить уже язык, что так заворачивает фразы. - В принципе забыл, что такое сон. Взамен своих действий Юта никогда ничего не просит и это бесит больше всего. Мог бы прийти, сказать «Я трогал тебя пять тысяч триста девяносто четыре раза, у нас совсем неравный счет, коснись», сказать «Я хочу тебя поцеловать не в шутку и не на камеру», а еще лучше «Я хочу чтобы ТЫ поцеловал МЕНЯ». Ужасно то, что Юта прекрасно знает: если по-настоящему, значит без бартера. Марку так много всего хочется запихать в эту песню, что он ее абсолютно точно никогда вообще не напишет. Потому что «столько всего» ни в одно существующее слово не складывается, а петь про «ааааааааааааадумхукдмхэдаааадмцхэыдмзвлмз» как-то непрофессионально. Юта в 12 дня – почти точно такой же как в 5 утра, только немного более реальный. Это Марк понимает, поднимая голову с его груди и смотря на след от подушки на впалой скуле. Смотреть на спящего Юту возможно долго, потому что можно не теряться в его взглядах, когда закрыты глаза. <Если внутри тебя происходит копошение при мысли о том, как человек спит, - краш скорее всего не у него> Марк распутывает их конечности как клубок с нитками, стараясь аккуратно вернуть Юте принадлежащие ему руки и ноги и при этом нечаянно не вручить собственное сердце. Поправляет оверсайз, чтобы закрыть ключицу и тянется пальцами к выбившейся пряди волос, но все бесполезно, потому что оба вздрагивают от начинающего играть стандартной айфоновской мелодии будильника. А когда выходят из комнаты, чтобы счистить с зубов мятный алкогольный привкус, смущаются под колким Тэилевским: «С такой дружбой никакой любви не надо» . Всегда немного теряешься в реальности, когда ложишься в 6 утра, а просыпаешься в 12 часов дня. Особенно если с кем-то. Вся проблема в том, что Юта - крайности, а Марк - золотая середина. И они встретиться на таблице координат никак не могут, потому что Юта или замахивается или гладит, а Марк умудряется объединять. Марк всегда думал, что Юта обязан быть сильным. Что у него не может не получаться танец, не может не складываться общение с людьми, не бывает кошмаров и слез, и он уж совершенно точно не способен совершать целую цепочку нелогичных поступков, потому что влюблен. Марк младше, это для него нормально не замечать вокруг слова никакие кроме уюта, потому что само это слово содержит в себе нужное имя. Но он постоянно забывает, насколько младше, когда Юта смотрит вот так. Будто ему нужно выбрать одного единственного человека и никогда не менять свой выбор, и он это уже вот прям только что сделал. Днем Юта яркий, веселый, иногда задумчивый, заигрывающий и заигрывающийся. Каждую ночь Юта – волшебно-завораживающий и не переигрывающий. Все пошло не так в жизни Марка, когда он перестал просыпать каждый день свои 5 утра, когда он перестал просыпать ночного и совершенно другого Юту, который принадлежал только ему. <Если постоянно ловишь состояния принадлежности к тебе человека – у тебя какие-то проблемы> Ночью Юта растирает ненакрашенные глаза и пенкой Tony Moly открывает прыщики на не такой уж и идеальной коже. Он сидит, закинув одну ногу поверх другой так, что косточка у ступни касается колена, образующего острый угол. Он обнимает двумя руками большую кружку и, задумываясь, сдувает прядь мешающих волос. Ночью Марк подходит сзади и резинкой помогает собрать ему хвост, чтобы ничего не мешало анализировать то, насколько Юта неидеален. <разглядывать его лицо без препятствий> Ночью надо говорить тихо, чтобы не вышел Тэен и не вставил звездюлей, а если кто-то не расслышал – можно наклониться к самому уху. Можно бесконечно заваривать чай под «ой, а вот это видео ты смотрел?» и делить наушники. Можно задумчиво, когда видео уже закончилось, перебирать пальцы друг друга под саунд тишины. Можно – главное слово, характеризующее ночи, во всяком случае их. Можно каждую минуту ненароком двигаться чуть ближе. Можно говорить о математике. Можно рассуждать о корейско-японских отношениях. … Без всяких там метафор оккупации … Можно убирать крошки от чокопая с чужих губ, говорить бесконечно долго, молчать еще дольше, сбиваться со счета прикосновений, можно заботиться друг о друге чаем и пледом из гостиной и пытаться смеяться в ладонь как можно тише над шутками про Доена. Можно засыпать вместе, под фильм, который Юта обязательно извернется выключить так, чтобы не разбудить и даже умудрится убрать ноутбук на пол, не зря в нем течет кровь ниндзя (ну наверняка же). Когда день вспоминает, что он – вообще-то продолжение ночи, все начинает идти не так и при не искусственном освещении. Юта отчаянно просит прикосновений, обнимает, ложится сверху, трется, ластится. А потом, выбирая двух участников для наказания поцелуем, выбирает СЕБЯ и Марка. Марк месяцами думает «как же заебал, это все очень неловко на камеру» А когда Юта вдруг перестаёт - мучается ожиданием «где то, что мне всегда принадлежало» - руки на талии, голова на плече, пальцы в волосах. Когда Марк впервые днём настойчиво притягивает Юту к себе за пояс, японец каменеет. - Отомри, ты задохнёшься, - шепчет Тэен на ухо, пока Марк непринуждённо ворошит руками по спине и рассказывает объективу Доеновской камеры о новом альбоме. Фиаско по всем фронтам. Фиаско в номере отеля снимать трансляцию, на которой близко настолько, что все комментарии только про одно «а Джонни с Доеном вам там не мешают?» Фиаско остаться вдвоем. Фиаско снова прикоснуться первым, потому что Юта как кипятком ошпаренный выбегает из номера. * - Юта, стой! Подожди, пожалуйста. Блять, стой, я сказал! Когда Марк догоняет, японец выглядит таким, каким его не видел никто и никогда. Щурится зло, дышит очень часто, стараясь всеми силами не сорваться на истерику, но настолько очевидно боится. Марк кладет ладонь на скулу и впивается в губы. Пока они целуются, Минхен изо всех сил пытается понять, где чьи руки. Юта то хватает его за вырез футболки, то их пальцы внезапно переплетаются и сжимаются, то ладонь Марка оказывается на чужой спине. Мало, очень мало человека даже так, и совсем недостаточно отчаянных прикосновений через одежду. - Ты что творишь? - если до этого истерику сдерживать было сложно, но возможно, ибо рыдать в коридоре отеля как-то не сдержанно и не по-японски, то теперь Марк с ужасом вытирает большими пальцами пару предательских слез. - Ты совсем ахуел? - Заткнись. Я тебя прошу, просто завали. Марк шипит. Тащит к себе в номер, по-дурацки толкая перед собой (чтобы точно никуда не делся), честно говоря, даже не особо понимая, что может за этим следовать. Сажает на стул и цепляет пальцами подбородок, заглядывая в неизменно преданный побитый взгляд. Ему хочется только одного - повторять заколдованное имя Юта Накамото, которое, твою мать, даже звучит как заклинание из древней книги, как синтоистская мантра. И он знает примерно миллион способов повторить это имя, даже не произнося ни звука. «Юта» Как штат, как часть слова уют, как пушистое облако в оправе из острых лезвий. Он знает какой Юта на зрение - с долей сумасшествия в миндалевидных глазах, с острым подбородком, колкой улыбкой и длинными крашеными волосами, с резкими бросками движений и нежными нечаянными прикосновениями. С обворожительной манерой немного растерянно озираться по сторонам и округлять глаза, когда чего-то не понимает. Превращающийся в хладнокровного и опасного маньяка, если это требует роль, которая ему так идет. Знает какой Юта на слух - жёсткий и резкий, когда читает рэп, глубокий и ясный, когда поёт, волнующий и опасный, когда шепчет что-то ухо, забавный и прекрасный, когда громко смеётся с парнями, дурачится в хорошем настроении или рассказывает истории. Знает какой Юта на ощупь - как будто бы немного пластилиновый, потому что всегда подстраивается идеально, с жёсткими от краски волосами, с синяками на коленях из-за тренировок, с родинками на запястье вот тут, тут и вот тут, с бархатной кожей на шее и слишком жирной на носу, с морщинкой между бровями, которую всегда можно разгладить, протянув руку. Знает какой Юта на запах - постоянно немного с перебором хвойного одеколона, вещей, которые долго не доставали из стиральной машины, и мятного шампуня. И теперь просто невозможно не запросить знание, какой Юта на вкус. Марк злится сам на себя, обхватывает шею ладонями и целует снова. А целуя, готов поклясться, что внутри парня все сжимается с такой силой, что он физически может это ощутить. Описывая Юту в своей голове, сам для себя, Марк постоянно дополняет ее шуткой «купи». Цена - собственный здравый смысл, собственная гетеросексуальность и привычная свобода. Но за Юту Накамото, который сейчас немного испуганно, но искряще смотрит из-под челки и начинает расстегивать пуговицы на рубашке, он бы отдал в придачу и свое самоуважение и свою гордость и свой талант. Даже когда никто и не просит. Марк знает с какой интонацией он произносит чужое имя, когда злится на перебор прикосновений на публике: «Юта!» Знает, с какой интонацией произносит имя, когда теряет в толпе: «Хей, Юта!» Знает как произносит, когда что-то нужно, чтобы заставить растаять: «Юта-я~~» Знает как говорить чтобы остановить: «Юта.» Или чтобы понять, что от него нужно: «Юта?» Но совершенно не понимает как позвать, чтобы заставить продолжать. Понятия не имеет как произносить чужое имя, не сгорая одновременно от раздражения, стыда и удовольствия, когда тебе впиваются тонкими губами в оголенную от воротника рубашки шею. - Юта… Марк цепляется пальцами в длинные волосы, рывком сдергивает с них резинку и откидывает в сторону, обхватывая за голову. Юта с собранными в хвост волосами - уютный и домашний, но сейчас он нужен Марку раскрытый, растрёпанный и оголенный как слишком напряжённый электрический провод. Он садится на кровать и облизывает губы. Юта - не заклинатель, видимо, а само по себе концентрированное колдовство, которое окутывает всех. Марк даже не понимает вслух говорит «сними» или нет, понимает только, что его слушаются. Юта расстёгивает и свою рубашку медленно, пуговицу за пуговицей. Ведь точно делает это уж не в первый раз, но Марк абсолютно точно знает, что вот сейчас, именно перед ним, - этот раз совершенно особенный. Потому что Юта еле заметно дёргается, а желание в его глазах то и дело сменяется паникой. Неужели он был такой еще с кем-то? Не властный и берущий что захочет, а волнующийся и даже напуганный. Юта не разные люди и не комок противоречий, он просто все сразу одновременно - вихрь крайностей. У него очень сложные реакции на простые действия. Он отвечает многоэтажными словами и сложносочинёнными прикосновениями. Ничто не может заставить его бояться - ни выступление перед тысячами человек, ни языковой барьер, ни неловкость на передаче. Но может Марк. Потому что Юта буквально трясётся весь от волнения, когда ему можно наконец зайти дальше. Марк понятия не имеет, за что заслужил быть ахиллесовой пятой, единственным заклинанием, действующим против самого волшебника, но может задать этот вопрос огню, теплящемуся в глубине смотрящих на него глаз. В нем, кажется, нет совершенно ничего такого, чтобы сам Юта Накамото беспомощно и побеждённо скулил, стоит только дотронуться невесомо и провести пальцами по волосам. Минхен отходит к узкой столешнице отельной мини-кухни, опирается на неё руками, склоняет голову. На его предплечьях проступают напряжённые вены: решить что-то нужно сейчас, этот момент наконец-то повис над ним грозовым облаком. Сказать так и не заданному вопросу «да» - впустить Юту в свою жизнь, подписав соглашение об осознании всех рисков. Рисков, что все пойдёт не так и они потеряют друг друга навсегда. Ответить «нет» - и пытаться собрать осколки дружбы, пожизненно отказываясь от прикосновений и тех самых взглядов, которые плавят как электромагнитные лучи. Юта в распахнутой рубашке сидит на полу, на который скатился со стула, скрещивает ноги и облизывает губы, смотрит на чужую спину в ожидании решения. Ему больно. И за себя, и видеть Марка таким. Если бы он мог, никогда в жизни не становился бы причиной его боли. Одновременно с этим где-то в глубине трепещет чувство удовлетворения: если Марку плохо, то ему не плевать, что бы он там ни выбрал. Во всем номере горит только тёплый свет освещения карниза, падающий на темно-коричневые шторы. Отвратительный цвет. Если бы Юта мог выбирать, он бы навсегда отменил коричневый, а вместо него добавил бы несколько новых оттенков красного. Простыни отельно-белоснежные. А Юта бы предпочел угольно-бордовые. Он уже не раз представлял на таких Марка с его мятными волосами, раскиданными по подушке, в которую его можно вжимать, кусая и царапая. Они молчат очень долго. «Хотел бы я быть здесь» закончился примерно час назад, а идет он часа два, а начали они где-то в два ночи… Марк бросает взгляд на часы на руке и замирает в ужасе. Он в курсе, что в 5 утра люди всегда делают какой-то выбор. - Уже 5 утра. - будто читая его мысли, тихо говорит Юта – то ли себе то ли парню, застывшему у спасительной столешницы. – Завтра вста... - Ты мои 5 утра. Целовать Юту на полу неудобно, спиной ронять его на ковровое покрытие номера – тоже. Вместе, не разрывая губ, карабкаться на кровать – нелогично совершенно. Рубашку отправлять в полет на телевизор – по-подростковому тупо. Марк исследует: Царапать ногтями бабочку внизу живота -> подопытный неестественно изгибается. Сжимать волосы -> получишь болезненный и очень возбужденный стон. Ладонью проводить по члену под брюками -> укус на плече будет заживать еще несколько дней. Сжимать эту ладонь -> Тэиль точно найдет что пошутить завтра в 12 дня. Юта стонет томным громким голосом и от этого у Марка голова едет всеми геометрическими формулами и прогрессиями. На каждое его прикосновение, все более и более откровенное, реагируют зашифрованным кодом «ты определенно сделал правильный выбор, Ли Минхен» Все идет так как надо в жизни Марка, когда он наконец подписывает договор со своими пятью утра, договариваясь, чтобы они никогда не заканчивались. Несмотря ни на какие риски.