страшные сны вгрызаются в глотку

Крик. Чую пробила дрожь, он резко распахнул глаза и сразу глянул на дверь, в проходе которой стоял растрепанный Дазай. По его лбу стекали капли пота, глаза испуганно бегали из стороны в сторону, шатен глотал и глотал, будто пытался проглотить застрявший комок шерсти в горле. Парень протянул в сторону Накахары дрожащую руку, и в этом жесте было столько мольбы и отчаяния, что рыжеволосый, ничего не понимая, не понимая, что он делает и что будет делать, протянул руку Осаму. Тот схватил её цепкими тонкими пальцами, и Чуя почувствовал шершавые бинты на своём запястье, контрастирующие с гладкостью кожи. Бинтованного била дрожь, но он как-то по-странному, резко, успокаивался, делал несколько глубоких вздохов, а потом его опять тресло, как при треморе, и опять на него лепестками опадало спокойствие. Накахара гладил Дазая по спине, пересчитывая позвонки, считая мятые полосы на домашней футболке, осторожно нашептывая на ухо, что «это был просто кошмар, это все неправда», но в тоже время не до конца веря своим словам. Не веря не в смысле, что «это все неправда», а в том, что «это просто кошмар». Почему-то Чуе всегда казалось, что для Осаму что-то настолько пугающее, что заставляет его биться в конвульсиях, как при смерти, что заставляет его глотать по утрам шоколадные шарики Несквика вперемешку с клубникой, бананом и таблетками, что заставляет его бежать к рыжеволосому посреди ночи, что заставляет его жить вместе с Чуей, потому что только он может успокоить его, не может быть чем-то «простым». Что заставляет его чувствовать себя забытым и забитым в щели стен ребенком. Это не может быть просто кошмаром. Страшные сны не вгрызаются в глотки. Нет, отнюдь, страшные сны перегрызают тебе артерии, блюют в дыры твоего прозрачного тела, чтобы все видели, что ты не пустой. Да, ты не пустой, но в тебе чужая пережеванная пища. И ты скрываешь свою вонь и гниль за белоснежными бинтами. Бинты белые. Бинты чистые. Но на бинтах тоже можно рисовать чёрные узоры, их тоже можно испачкать. Испачкаешь свою кожуру — все будут только гадать правда ли ты такой же грязный внутри. Но узнать это можно только в том случае, если разрезать тебя на части, снять грязную кожуру, но даже сделая это, нельзя отмыть гниль внутренней мякоти. Только выкинуть. Накахара встал, понимая, что Дазай уже успокоился, испытующе посмотрел в его лицо, мягко улыбнулся, давая понять, что он тут, он рядом и снова получить в ответ только смущённо отведённый в сторону взгляд. К тому же, у Чуи неприятно тепло. Тепло так, когда ты приходишь с улицы с отмороженными конечности, которые ты отогреваешь прижатым к батарее или под горячей водой. Рыжеволосый бегло оглядел свою комнату, будто видел её впервые после того, как тысячу раз смотрел на её чертёж. Чуя ощупью двинулся к шкафу. Где-то там в углу должна лежать голубая подарочная коробка с красным атласным бантом, в котором находилось то, про что парень вспомнил только сейчас. Ночник, который ему подарила на день рождения Кёка. Накахаре он не понравился, поскольку светил он тускло, к тому же с узорами в виде бабочек, но получив в свою сторону взгляд с вызывающеего лица Озаки, решил промолчать и сделать вид, что он доволен подарком. Но сейчас, как думал Чуя, и ему, и Осаму все равно, будут по комнате порхать тени бабочек или блики материализованных копошащихся мыслей. Лучше все-таки первое, второе слишком тёмное, чтобы оно могло иметь тень. Светильник брызнул неярким светом прямо в глаза рыжеволосому, прямо как газовый баллончик от девушки, когда ты не хотел делать ничего плохого, просто идя ночью по улице: это неожиданно, больно и страшно, заставляет тебя растеряться и увидев перед собой испуганные глаза девушки, почувствовать себя монстром. Также и сейчас Чуя смотрел на то, как шатен обхватил себя руками, медленно покачиваясь вперёд-назад и смотря испуганными влажными глазами на стоящего впереди него парня, пытающегося не чувствовать себя виноватым в том, что он дарит свет. Накахара подошёл обратно к кровати, осторожно провел несколько раз по спине Дазая ладонью, подначивая того лечь и постараться заснуть. Осаму послушал тихие звуки, исходящие из рта Чуи, оглядел включённый ночник и почему-то со смутным сожалением лёг на спину. Рыжий лёг рядом, сцепливая замком пальцы за головой. Тишина не цепляла, она звенела, забивалась серой в перепонки, заглушала тихое гудение холодильника на кухне, спокойное глубокое дыхание людей, находящихся вдвоём в комнате и лежащих на кровати, заставляя сосредоточиться на ней. Тишина поглощала звуки движения лёгких. На что же тогда ещё способна тишина? Чуя посмотрел в сторону шатена, что стеклянным взглядом смотрел вверх, наблюдая как дрожит потолок от скачущего на нем света. В глазницах вырезались тени бабочек, порхающих и вязнущих в бездне черноты карих глаз, пытающихся выпрыгнуть из пластика ночника и заставить своими крыльями закрыть эти пустые глаза Дазая. Им надо стараться не закрыть глаза Осаму, им надо прилипнуть к его вырезу на горле. Крылья окрасятся в красный, бабочки увязнут теперь не в черноте, а в крови яремной вены, но может своими мёртвыми телами они остановят кровотечение? Шатен судорожно выдохнул, закрыл глаза, словно примерился с какой-то мыслью, повернулся боком к Накахаре и их взгляды встретились. Парень осторожно протянул руку, Чуя разорвал замок своих рук и переплел пальцы с пальцами Дазая. Рыжеволосый приподнялся трепетно, словно дрожащие тени бабочек на потолке, принялся целовать шею Осаму, едва касаясь губами, создавая вокруг шеи парня кольцо поцелуев, после чего обесиленно рухнул на подушку. У шатена зачесались места поцелуев от того, что они были слишком лёгкими, словно дуновение ветерка. Но по лицу все равно расплылась тихая довольная улыбка. Теперь в тишине чувствуется биение сердца. На подоконнике стоял недопитый кофе, рядом кружка зелёного чая с долькой лимона, недоеденный кусочек чизкейка и запачканные красками страницы раскрытой книги про ювелирные украшения. За окном густой туман через который светил размалеванный кружочек света от фонаря. Под фонарным столбом стояли пустые качели на которых кружевами осел иней. Весь участок на котором находились качели замело снегом, образуя хрустящие асфальт цельнозерновых хлебцов. Около разукрашенного морозом столба качели примостился снежный бугор. Под ним замерзла кошка. Ей в глотку вгрызлись кошмарные сны.