как не русская

этой ночью мне приснилось, что я была храмом, а ты музыкой в нём. и цитаты любимых песен вдруг заимели смысл: «не скажу про живых, но покойников мы бережём». скажу честно, я хочу быть без чисел на гранитном камне. той самой покойницей, которая так сильно хочет отличаться от остальных мёртвых хотя бы тем, что её, очевидно, запомнили, но она наплевала на формальность. банальность жить объясняется страхом смерти. напиши на пустом конверте вместо адреса слово «никуда», чтобы оно напоминало об одном из моих фанфиков, написанных в шестнадцать лет, благодаря которым мы познакомились. благодаря фанфикам или благодаря шестнадцати годам? конверт пуст, но фиг там — это не ради пафоса. просто тебе, как и раньше, будет комфортнее ответить ничем. я не знаю, под чем я на сей раз, но, кажется, я снова боюсь проснуться и узнать, что ты не проснулась. этой ночью мне приснилось, что я была храмом, а ты музыкой в нём. храм разбомбили, но музыка продолжает звучать, ведь воспоминания мы бережём так же, как покойников. мама снова спросит, почему я «как не русская», раз опять накосячила на кухне, испугавшись громкого звука, но на моей полке Цветаева и восковые свечи из церковной лавки, а в душе в любой момент готовая появиться потребность, как в воздухе, желание не быть. ну а как мне быть, если я только-только стала считать себя сильнее, но боюсь громких звуков дома, пока ты боишься громких звуков за окном? давным-давно мы шутили, что не доживём до восемнадцати, теперь, что до двадцати восьми. в тайне я думаю, что нам бы не дожить в целом до чего-то более страшного, чем просто взрослая жизнь, от которой устал Курт Кобейн. этой ночью мне приснилось, что я была храмом, а ты музыкой в нем. ты спросила, какой ты была музыкой, а я с правдивым пафосом ответила, что очень абстрактной и печальной, как если бы под дождём люди танцевали чаще, чем под пулями. знаешь, я так соскучилась. я снова пишу на стенах своей комнаты странные слова в приступе психоза и снова не могу объяснить родителям, что это мне необходимо почти так же, как пещерному человеку. я просто даже под наркозом хочу помнить своих предков, потому что я русская. я заживо русская. на моей полке Цветаева. я сочиняю стихи про храмы. и мне кажется, что писать на стенах однажды будут все.