И сотни аистов улетят от тебя

      Так бывало всегда. Стоило мне с великим трудом навести порядок в своей вселенной и начать в ней жить, как она взрывалась, снова рассыпаясь вдребезги.       Айрис Мёрдок. Под сетью       Когда ты знаешь - откуда ты родом, где твоя семья, в порядке ли она, то даже в периоды самой страшной чумы приходит спокойствие. Так думается Тэхену. Он бы проживал те дни в черных стенах с блеском в глазах, если бы только знал о семье, о том, что его где-то ждут.       Но вот он потрепанный и беспомощный сидит перед незнакомым человеком весь в поту, с ознобом и старается не заплакать. Хоть кто-то в мире отозвался на зов, и Тэхен готов прыгнуть в объятия, будто к семье, с которой все свои семнадцать лет был в разлуке.       Чонгук видит его боль, понимает от чего это и достает из комнаты нужные препараты для детоксикации. Обращаться в больницу нет никакого смысла. Во-первых, если мальчик сбежал, значит - его могут искать; во-вторых, как он объяснит, что у него на руках оказался пацан в наркотическом опьянении, еще и обыск устроят. Лишние хлопоты Чонгуку не нужны, поэтому он разводит необходимое количество медикаментов и без спроса вводит в вену иглу.       Тэхен не сопротивляется, ему так плохо, что он бы и в ад ступить не против, лишь бы заглушить ломающее изнутри мучение. Его подхватывают за плечи и несут в ванную комнату. Мальчишка садится на холодный пол душа, а старший потихоньку начинает снимать мешающую одежду.  Оба молчат, а сверху теплым потоком начинает заливать вода, попадая в глаза и раны, скопившие в себе кучу грязи. Чонгук мылит его гелем для душа, осторожно проходясь по кровавым гематомам, рассматривая каждую. Тэхена трусит все это время. Он, как ему казалось, улыбался, превозмогая боль, а на деле скалился и кривился от попадания мыла в раны.       Старший думает о том, что такой тяжелый день у него впервые, а может и не день, а жизнь. Закончив приготовления ко сну, Чонгук укладывает мальчика на свою кровать, накрывая теплым одеялом, и выходит из комнаты, наконец, позаботиться о себе.       За голым окном виднеется солнце, а на часах семь утра. Парень ложится на диван, прикрывая тяжелые веки. За дверью хосоковой комнаты как всегда слышно разговаривающий телевизор. «Накидался и, поди, сдох» - мелькает в голове до того, как полностью провалиться в удушающий сон.                                                                   ***       Умиротворенная тишина с отголосками непрекращающихся новостей разливается по венам уже проснувшегося Чонгука. Весь день позади, на часах восемь вечера, а в желудке пусто. Никто из комнат не выходил, иначе он проснулся бы от малейшего шума открывающихся дверей. Парень доходит до своей комнаты и проверяет состояние мальчика. Еще с неделю ему будет необходимо медикаментозное лечение, которое он может себе позволить в условиях домашней детоксикации.       Чонгук открывает холодильник в попытке найти что-нибудь съестное, но оставшись ни с чем, надевает черное худи и выходит из квартиры, закрывая двери на верхний и нижний замок.              Улицы тускло освещены теплыми тонами фонарей, а поднимая голову к небу не видно ни одной звезды. Пасмурно, как и в голове, из которой все никак не могут вылезти события последних двух дней. Чонгук ищет за что бы зацепиться, пока вдыхает прохладный воздух, смешанный с выхлопными газами автомобилей. Заходит в ближайший магазин и кладет в корзину два десятка яиц по акции, молоко и немного овощей.                                                                   ***       Нестабильное сознание Тэхена за занавесом пелены окутывает запах жареной яичницы, а теплая рука на лице поглаживающими движениями помогает открыть глаза. Комнату освещает единственный предмет интерьера, помимо кровати, – лампа, стоящая на полу. К нему в пол оборота сидит «спаситель», коим паренек назвал молодого человека, позаботившегося о нем. Тэхен присаживается, облокотившись о железную спинку кровати, и снова слышит бархатный голос, успокаивающий океан внутри:       - Тебе нужно поесть, - Чонгук перекладывает тарелку в неокрепшие руки с осторожностью.       Мальчик ничего не отвечает, смирно принявшись жевать, пока старший снова разводит препараты в шприце.       - Придется потерпеть пару-тройку дней и тебе станет легче, - спокойно произносит молодой человек, ожидая, пока посуда не опустеет.       Ему послушно предоставляют руку, слегка зажмурившись.       - Хорошо, - вливая последний миллилитр в вену и убирая шприц, говорит Чонгук. -  Давай по порядку, как тебя зовут, есть ли у тебя семья, откуда ты сбежал?       У Тэхена глаза на мокром месте и ком к горлу подходит, думая, что если он расскажет, его вернут туда снова или в приют, из которого он в любом случае попадет в пасти, без конца поедающие его заживо. Он теряется, прикрывает слезы руками и мотает головой.       «Слишком надавил», - мелькает в голове у старшего.       - Тише, тише, успокойся, - поглаживает по дико трясущимся плечам большими пальцами, - я тебя туда не верну, считай это небольшим опросом перед тем, как поселится у меня.       Заглядывает в глаза напротив, аккуратно убирая руки и накрывая их своими. Тэхену тепло. И дело не в хорошо отапливаемом помещении или носками на ногах, а в душе тепло, там, где до этого было сыро и тяжело дышать. Он успокаивается, в последний раз дав глубоко себе вдохнуть и больше не боится, рассказывает тихо и постепенно:       - Тэхен. Семьи нет, я из приюта, - останавливается ненадолго, а когда понимает, что его слушают – продолжает. – Меня и еще нескольких ребят забрали оттуда, но я не знаю сколько прошло времени. Сначала я пытался считать по количеству принесенной еды, обычно раз в день,  а потом сбился. Меня отводили в камеру, где привязывали и били током, а потом что-то вкалывали, дальше - я помню только еду, после которой надзиратели колотили ногами, может, чтобы не убежал.       Тэхен улыбнулся на этом моменте, понимая, что все равно оказался снаружи свинцовой клетки и даже гордость берет за себя. Он заглядывает в задумчивое лицо напротив, надеясь, что развернутый ответ удовлетворил спасителя.       - Тебе нужно еще поспать, Тэхен, - произносит Чонгук, вставая с кровати и удаляясь в гостиную.       Мальчика оставляют один на один с собой, и он съезжает на подушку вниз. Поворачивается на бок, уплывая по течению реки, и засыпает от вколотого успокоительного.       Чонгук заваривает себе чашку кофе и садится на диван, утопая в мыслях. От поставщиков он слышал о базе именуемой «ярлык», где проводятся опыты наркотиков на крысах, проверяя их выдержку, но никогда не придавал этому значения. Сейчас эта ненужная, казалось бы, информация по-другому играет красками. Если речь шла о таких «крысах», значит это целая система, налаженная годами, и сбежать оттуда вряд ли кому-то удавалось. Кроме него. Сбежавшему явно помогли, но этого человека, вероятно, уже нет в живых, а Тэхена ищут. И ищут его тщательно, кто-то из верхушек, наверняка проверив больницы и участки полиции. Чонгук и до этого был осторожен, а сейчас ни шага влево.       Почему он делает это, сдал бы его и лавры посыпались с небес, а может и пуля в лоб за такие знания? Проверять не хотелось от слова совсем.       Из бурных мыслей его вырывает открывающаяся дверь хосоковой комнаты. Он, волоча ноги о скрипучий пол, доходит до холодильника и достает молоко, выпивая залпом. Чонгук наблюдает тихо и ждет пока тот присядет рядом.       - Хосок, нужно поговорить, – тихо произносит младший, настраивая свои мысли на правильную частоту. – В общем, я хотел бы тебя попросить никому не рассказывать о том, кого я притащил домой. Никому, нигде, никогда.       Серьезное выражение лица всегда было присуще Чонгуку, но сейчас даже у его дружелюбного соседа-наркомана придавило сердце.       - О чем речь вообще, конечно, друг. Да и кому мне говорить, ты же знаешь,  - шутливо раздается в ответ.       - Хосок, я знаю, где ты зависаешь и с кем, поэтому просто прошу.       - А что, этот пацан настолько важен? Может, ты его украл, чтоб куш сорвать? – комната наполняется неискренним смехом, и старший давится воздухом, когда смотрит в глаза, не отдающие блеском жизни. – Ладно-ладно, я тебя понял. Я как раз уходить собрался тут по делам, пару дней не будет, делай, что хочешь.       Хосок встает, поднимая руки, будто признав поражение, захватывает кофту и выходит из квартиры, скрываясь в густой тьме.       Чонгук знает, какие у него дела, знает куда идет и за чей счет он вообще существует. Забирает деньги у сестры, что работает сутками напролет, продавая свое сломанное чужими руками тело в одном из неблагополучных районов. Хосок пользуется ее желанием сохранить остатки «семьи» и никто не знает, какими еще методами он вынуждает делать это. Ему почти жаль.       Главная задача предупредить ненасытного наркомата открывать свою пасть направо и налево была выполнена, и старший понимает, что не только взглядом ему могут угрожать.       Чон расслабляется на диване, закинув руки на спинку и уткнувшись взглядом в тяжелый потолок, который, казалось, сейчас рухнет ему на голову. И пусть, желательно поскорее. Он отсчитывает десять секунд и встает, набивая карманы продовольствием, и выступает в ту же уличную тьму. До рассвета много времени, нужно отработать план продажи.