это конец

— Нет, мама, пожалуйста! — Кокомимейни заливалась слезами в истерике. — Я не хочу ехать туда! — Тише! Запомни, дорогая, ты — принцесса! Принцессы себя так не ведут!.. — Сказала мама, застегивая красивое голубое платье Кокомимейни. — Но мама, там же будут одни мужланы! — Не смей перечить матери! — разразился голос бабушки. Она зашла в комнату, и, опираясь на свой костыль, подошла к Кокомимейни. — Держи. — Бабушка протянула Кокомимейни красивую синюю брошь. — И не забудь прикрепить ее! Кокомимейни взяла брошь трясущимися руками брошь и аккуратно прикрепила ее на бант на груди платья. Затем она злобно посмотрела на бабушку, но не стала ей ничего говорить. Путь в Немецкую слободу выдался… влажный. Еще с самого утра небо было сплошь застелено облаками, а к 2 часам дня начало моросить. Впрочем, это мало на что повлияло. Сначала Кокомимейни дулась на родителей, но через час-другой успокоилась и начала думать о своем. Они ехали... Они ехали... Они ехали а затем приехали Когда вся семья вышла из кареты, их уже ждала прислуга Немецкой слободы. Их проводили до гостиницы, помогли разобрать вещи, коих было немного, хотя казалось бы — сам король пожаловал! Пока все суетились, Кокомимейни решила отдохнуть на кровати в своей комнате. Было очень тихо, едва лишь тиканье часов нарушало тишину. Это заставило Кокомимейни прислушаться к разговорам, еле слышным разговорам снизу. Она слышала голос мамы и бабушки и незнакомые голоса слуг, но разобрать что то было сложно. Спустя некоторое время подслушивания, она услышала словосочетание «będzie ślub». Сказать, что это озадачило ее, — ничего не сказать. На Кокомимейни нахлынула ярость! Как кто-то из ее родни мог выйти замуж? Нееет, такого просто не может быть. Перепуганная этим, Кокомимейни быстро спустилась в нижнюю комнату, но зайти не решилась. Она стала подслушивать разговоры родителей из за деври. - Как бы ей это объяснить... - Да просто заставь и все! нам нужны деньги, в казне их нет, народ буянит, что делать прикажешь? Это на благо королевства! Кокомимейни не могла поверить своим ушам. Она совершенно не хотела, не была готова к такому. Сначала ее насильно запихнули в поездку, а теперь еще хотят выдать замуж?! По расчету?! Она не могла такого допустить. — И что же мне теперь делать? — Подумала она. — Я хочу вернуться домой. Не хочу замуж. Вдруг она резко побежала к выходу. — Уж лучше умру в лесу, чем все это! Она бежала, бежала, бежала.. шла, пока не дошла до какой то деревни. Идя, Кокомимейни рассматривала дома и их наружность. Сравнить с польской деревней ей было бы трудно, ведь всю жизнь она росла в столице Речи Посполитой, да и из дома она выходила, разве что, погулять в парке при дворе. Она шла. Она шла. Она шла и даже не заметила, как дома стали появляться все реже, а дорога стала менее ухоженной... Вдруг она осознала, что находится на самой окраине города. Она повернулась, посмотрела на весь всой пройденный путь и почувствовала отвращение. Отвращение к этому городу. К этой стране. К своим родителям. Ноги подкосились от усталости, и Кокомимейни упала на колени и залилась плачем. — Почему?! Почему я должна делать это?! — Кричала она вслух. На самом деле ей не хотелось, чтобы кто то из горожан ее услышал. Это, скорее, было обращение к Всевышнему. И тут, как назло, послышалось цоканье копыт. Скакали лошади. Штуки 3 точно. И они приближались к Кокомимейни. — Как не вовремя! — Подумала Кокомимейни и попыталась встать с колен. Это далось ей с трудом. Она собрала всю свою волю или силы в кулак и поплелась в лес. Но увы — далеко ей уйти не удалось. Её догнал молодой мужчина, положил руку на плечо и сказал: — Девушка, у вас что то случи- Он не успел договорить фразу, как Кокомимейни смачно "погладила" его лицо своей ладонью. Она просто терпеть не могла мужло! На секунду она стала горда собой, как вдруг услышала: — Под арест. Быстро! Это заставило её волноваться. Она захотела сбежать, но не успела и шаг сделать, как преспешники схватили ее по обе руки и повели из леса. Она попыталась вырваться, но это не дало успехов. О, сколько стресса она тогда испытала! Говорят, что из-за такого можно упасть в обморок... Проснулась Кокомимейни в царской палате. Все было обставлено золотом и бархатом. Свет из большого окна озорял комнату. Птицы пели так громко, что даже раздражало. На стене красовался портрет того самого мужчины, который приставал... нет, домогался! до Кокомимейни. Снизу была надпись: «Пётр Алексеевич Романов» Она сразу всё по поняла. Её попытка сбежать в итоге оказалась даже хуже, чем если бы она устроила истерику или подговорила слуг. Ей было противно лежать на этих простынях, класть голову на эту подушку, укрываться этим одеялом... Но она не могла встать. Не было сил. И вдруг она подумала: — Меня же хотели арестовать. Так почему я здесь? Неужели это у них тюрьма такая? Не успела она развить эту мысль у себя в голове, как дверь распахнулась и в комнату вошел тот самый человек с картины. Но что их различало: у живого была красная щека. Он подошёл к Кокомимейни, поставил стул рядом с кроватью и сел на него. Кокомимейни отвернулась. Ей не хотелось смотреть на егу мужскую рожу. — Почему ты решила сбежать от родителей? — Начал он. Кокомимейни не ответила. Тогда Пётр решил действовать не медля: он положил руку ей на щёку, повернул голову и попытался поцеловать в губы. Кокомимейни против. Получилось только в подбородок... получить. Ладонью. Глаза Кокомимейни были мокрыми от слез. В них была печаль, боль и страх. Пётр был счастлив. В это время он понял, что любит её. А она нет. Она не любила его. И он был этим счастлив.