Вещи поинтереснее

По стенам комнаты медовой акварелью растеклись краски оранжевого заката. Они затопляли её целиком и полностью, не позволяя забыть о лете окончательно. Напряжённые узловатые пальцы выводили кривые цифры на небрежно оторванном листке где-то на периферии зрения. Тиканье настенных часов заглушало вечерний птичий хор за приоткрытым окном, а с первого этажа доносились приглушённые голоса домочадцев, занятых своими делами. Кажется, работал телевизор или радио - Антон особо не вслушивался. Сквозняк неприятно кольнул морозцем лодыжки, напоминая о том, что на дворе уже середина сентября. «Надо бы закрыть окно». Поджав под себя озябшие ноги, Антон согнулся над столом, сосредоточенно перенося в чужую тетрадь несколько формул. В его же интересах сейчас донести до Пятифана информацию, которую тот, конечно же, пропустил мимо ушей на уроке. Мать Ромы, может и в шутку, но грозилась не раз, что их поездка на турбазу зимой накроется медным тазом, если у сына в четверти будет больше пяти троек. А они уже очень давно планировали это мероприятие, и Антону никак не хотелось, чтобы оно отменилось или перенеслось. Он всё же надеялся, что в Роме тоже проснётся хоть какая-то ответственность. Если же нет, то, увы, ему придётся пойти на крайние меры. Закончив писать, Антон встал и быстрым движением закрыл форточку, мельком заглянув в окно. Совсем недавно он слышал, как хлопнула входная дверь, после чего на первом этаже прекратился всякий шум. Как и ожидалось, он увидел маму с Олей, шагающих от дома по дороге, ведущей через лес в посёлок. Кажется, они собирались в гости к матери Ромы в эти выходные. За несколько лет они стали дружить семьями, если можно так выразиться. Очень великодушным и мудрым решением со стороны мамы было оставить их одних в доме, захватив Ольку, то и дело норовящую помешать им просьбами поиграть с ней или посмотреть мультики. А им обычно ничего не оставалось, кроме как соглашаться на идеи сестры и всячески развлекать её, отрываясь от занятий. Антон искренне надеялся, что мама сделала такой выбор именно из этих соображений, а не из тех, которых Антон опасался. Кивнув самому себе, он пошире распахнул шторы, впуская ещё больше света и, вернувшись на место, взял первый попавшийся под руку пишущий предмет. Несмотря на вполне хороший расклад событий, его настроение отчего-то стремительно скатывалось в яму уныния. Может быть, он слишком устал за неделю, до сих пор не привыкнув к ритму школьной жизни. - Ну вот, смотри, - начал он, вздохнув, поправляя очки на переносице, - для конкретно этой задачи тебе понадобится вот эта формула, - Антон указал карандашом на верхнюю строчку, - а для второй и третьей эти нужны, - он обвел две строчки невидимым овалом, почти не касаясь бумаги, - там ничего сложного нет, если поймёшь принцип. - Угу... - А для четвёртой понял, какую нужно использовать? - Петров повернул голову, вопросительно взглянув на своего «ученика». - Угу... Внимательный, даже слегка мечтательный открытый взгляд застал врасплох, заставляя на добрых пару секунд забыть о том, зачем вообще Антон к нему обратился. Похоже, всё это время Пятифан был увлечён вовсе не задачками по физике. Подперев кулаком щёку, он уставился не на листок, и даже не на свою тетрадь, а на его профиль. Думал совсем не о том, как применять эти чёртовы формулы, и уж точно не запоминал их наизусть. - Рома, блин! Я для кого тут распинаюсь? - возмутился Антон, небрежно бросая карандаш в раскрытый пенал. - Чего в облаках витаешь, а? Он понемногу выходил из себя. В последнее время даже сам за собой стал замечать излишнюю раздражительность, а порой и вспыльчивость, чего греха таить. - Да ниче, - самоуверенно ухмыльнувшись, Пятифан откинулся на стуле. - Тут вещи поинтереснее есть, знаешь ли, - Ромка вскинул брови, бросив на него вызывающий, острый взгляд, заставляя Антона мгновенно вспыхнуть до кончиков ушей. Вспыхнуть не то от искреннего недовольства, не то от накатившего смущения. «Вот льстец. Таких бы ещё поискать. Нашёл время дурачиться! Контрольная, между прочим, сама себя не перепишет». Антон резко отодвинул свой стул и встал, нарушая почти идеальный порядок на столе, не выпуская карандаш из рук. Небрежным жестом поправил широкую синюю футболку, сползающую по плечу. - Я тут, значит, ему объясняю, а он дурака валяет! - Антон обогнул стул Ромы и положил руки на его плечи, нарочито сильно хлопнув по ним. - Да ладно те, Тох, не барагозь, - заржал Ромка, и тут же ловко увернулся от летящего в него карандаша. - Сам виноват, - добавил он уже тише, перебирая взглядом черты лица, доступные ему с нового ракурса. Пятифан усмехнулся. Что-то глубоко внутри Петрова треснуло по швам от смеси наглости и нежности в его взгляде и разорвалось, стоило Роме сесть обратно. Терпение лопнуло, как оказалось. - Я? Это ещё и я виноват? - поддался на провокацию Антон, опасно улыбнувшись, не намереваясь терпеть столь халатного и беззаботного поведения. Он не мог закрывать глаза на то, с какой лёгкостью Пятифан забивает на учёбу и хоронит его попытки вытащить себя из двоечников в хорошисты. И не стал. Широким движением руки Антон вплелся в чужие волосы, сгребая их на затылке, мстительно, но с определённой долей странной нежности потянув на себя. Вгляделся в полусонные глаза. На долю секунды в них мелькнуло удивление, с едва уловимой ноткой раздражения. - Будешь отлынивать – не видать тебе блинов на ужин, - прошептал Антон на ухо сладким, почти медовым голосом. Играл, потому что мог. Потому что хотел. Потому что теперь его очередь. Антон коснулся кончиками замёрзших пальцев чужого подбородка, провел по щеке, небрежно очерчивая скулу. На секунду сжал рельефную шею, а затем вновь невесомо огладил. Он прекрасно знал, как парень растекается и млеет от прикосновений к этим местам. И самым наглым образом пользовался своими сокровенными знаниями. Не всё же ему над Антоном издеваться, верно? Пятифан чуть слышно выдохнул, застигнутый врасплох дерзким жестом. Но тут же изменился в лице. Сощурился, расплывшись в улыбке, потянулся рукой назад, в попытке ухватиться за чужую шею. Действительно млел, растекаясь лужицей в родных руках. Силился поскорее заполучить себе ещё больше ласковых касаний и нежности. - Нет-нет, не так быстро, - Антон отпустил волосы и слегка встрепал их перед тем, как отстраниться и направиться к своему месту, - Сначала решишь самостоятельно хотя бы две задачи, а потом уже... - но Антон не успел закончить мысль. Его рывком притянули к себе, усаживая на колени, крепко перехватывая и сжимая запястья. Добрых пару секунд они просто молча глядели друг другу в глаза. В упор, не таясь и не прячась. Антон удивлённо и негодующе, Рома - хитро и до невозможности довольно. Захотелось возмутиться, оказать сопротивление хотя бы ради приличия, и Антон уже раскрыл рот, готовый вновь начать показную тираду, но тёплые губы смяли начало фразы. Смяли мягко и небрежно, но так решительно, что он и не думал теперь о том, чтобы продолжать нравоучения. В целом, Рома был совершенно прав - сам виноват. Поцелуй длился совсем не долго, но вполне достаточно для того, чтобы теперь уже Антон размяк и поддался. Полностью и окончательно. - На блины не покушайся, слышь, - тихим, чуть хрипловатым голосом предостерёг Рома, наклоняясь и опаляя шею горячим дыханием, вызывая поток мурашек по всему телу. - Это святое. Не в силах сейчас найти подходящих слов, Антон лишь робко кивнул и отвёл взгляд, остывая и забывая былое раздражение. Пятифан не отпустил его руки, а лишь переплел пальцы со своими, опуская себе на грудь. Чувствовал, какие они холодные и не хотел оставлять без внимания. - Да ты ледяной весь, - ласково усмехнулся Ромка, поднеся запястье Антона к губам и прижавшись к тыльной стороне ладони Антона. - Идём, греть тебя буду, - он расцепил их руки, утягивая Антона на себя, мягко нажимая на плечи, сгребая в охапку. Антон, совсем недавно яростно настаивавший на продолжении занятий, отмёл всякие возражения. Он льнул к Ромкиному разгорячённому телу, жался и пыхтел, поудобнее устраиваясь на своём месте. Запустил руки Роме под футболку, чтобы окончательно согреть их о чужую кожу. Положил голову на плечо и тихо вздохнул, наконец замирая и прижавшись к нему. Тихая радость застилала собой абсолютно все сожаления и недовольства. Антон зажмурился и невольно улыбнулся, чуть ли не до ушей, стыдливо пряча лицо в ткани футболки. Ромка, немного помедлив, не остался в долгу и приподнял края синей футболки Антона сзади, ныряя под неё ладонями. Антон слегка вздрогнул от неожиданности, когда ощутил, как шершавые ладони уверенно проходятся по напряжённой спине. Рома водил ими неспешно и трепетно, слегка нажимая и растирая кожу. Иногда легонько прищипывал и разминал плечи, царапал поясницу ногтями, обстриженными почти под самый корень. Неторопливо, будто у них вся вечность впереди. Растягивая момент и по-настоящему помогая успокоиться. Массаж подействовал просто превосходно, расслабляя на ура, и уже через несколько минут Антон чуть ли не мурчал от удовольствия. И пускай ноги медленно, но верно затекали в неудобном положении, он готов был никогда больше не слезать с Пятифана, лишь бы и дальше ощущать всеобъемлющий комфорт и эту согревающую ласку. Согревающую не только тело, но и, как оказалось, замерзающую время от времени душу. Рома - это не палящее знойное солнце, что сожжёт тебя дотла, если пробудешь рядом с ним слишком долго. Не шпарящая зимой батарея у окна, что обожжёт пальцы, стоит только положить на неё руку и задержать хоть немного. Даже не тяжёлое одеяло, которое и правда может неплохо так согреть, но будет колоться и доставлять ощутимый дискомфорт, если уснёшь под ним. Рома - это нечто иное, абсолютно не поддающееся внятному описанию. Но оно и не особенно нужно, тем более сейчас, когда всё, чего действительно хочется - это и дальше ощущать ладони на своей спине, уже полностью согретой. Ощущать, как внутри него разливается нечто приятное, теплое, обволакивающее. Ни в коем случае не обжигающее. Это нежное тепло приливает к сердцу, унимая его частое биение, успокаивая и умиротворяя. Глубоко вздохнув, чтобы перевести дух, Антон уткнулся носом в шею Пятифана. Тот совсем недавно вернулся с дневной тренировки и успел принять душ, потому его кожа едва уловимо пахла шампунем и чем-то, присущим ему самому, а домашняя футболка, кажется, навсегда пропахла маминой выпечкой и стиральным порошком. Петров уже давно отметил для себя, что у любимого человека есть особенный запах, который невозможно как-то конкретно охарактеризовать. Разве что только «родной». Он может быть разным в зависимости от обстоятельств и времени, но вне всякой зависимости, будет вызывать внутреннюю дрожь и короткое замыкание каждый раз, когда Антону удастся ощутить его. Вот и сейчас, втянув носом ещё немного воздуха и стараясь сделать это не слишком заметно, он даже немного вздрогнул от нахлынувших чувств. Какой-то иррациональный восторг, поднимающийся в животе, как пузырики шампанского, и одновременно с ним полное спокойствие. Внутри словно в мгновение ока зашумел шторм, и также молниеносно исчез. Наступил полный штиль. Антона с головой накрыла волна осознания, что сейчас он действительно счастлив. Счастлив находиться в этих руках, а эти руки счастливы держать его, как настоящее сокровище, как самую редкую и желанную драгоценность. Наверное, он всё же слишком резко выдохнул, судя по тому, как Рома дёрнулся вслед за ним. Пускай сейчас атмосфера была крайне умиротворённая и расслабленная, но кое-что всё-таки изменилось. Не сказать, что Антон явно и чётко ощутил внезапное возбуждение парня под ним, скорее понял его на подсознательном уровне. Понял по резко застывшим на его бёдрах рукам, по учащенному дыханию и по жару, теперь ещё сильнее исходящему от Ромы. Даже по его лицу, тщетно скрывающему лёгкий стыд под маской спокойствия. Он всё понял без слов. Не только понял, но и моментально перенял новый настрой, всецело поглощённый видом партнёра. Совершенно невозможно устоять, отказать себе в удовольствии, когда перед тобой, а если быть точнее - под тобой, открывается такая распрекрасная картина. Уже заметно дрожащие от напряжения в неудобной позе бёдра сильнее вжались в тело под ними, немного ёрзая. Руки, теперь чуть ли не пылающие, вновь сгребли волосы на затылке с нескрываемым желанием, а горячие сухие губы прошлись по открытой шее несколькими плавными движениями снизу вверх, доходя до покрасневшего уха. Не сдержавшись, Антон легонько прикусил мочку, тем временем глубже зарываясь пальцами в жёсткие волосы. Облизнув губы, он с новой силой принялся выцеловывать слегка влажную шею, словно вырисовывая одному ему понятные и видимые узоры. Зябкий холодок на коже в одночасье сменился жгучей страстью. Антон ненадолго отстранился, окидывая взглядом Рому, будто оценивая результаты своей работы. И они, несомненно, порадовали его. Сглотнув слюну и вцепившись в подлокотники стула, он прерывисто дышал, как бы борясь с нарастающими эмоциями. Оторопело глазел на него из под сведённых домиком бровей, унимая разогнавшееся сердце. Чтож, совсем скоро он точно откажется от идеи препятствовать своим уже очевидным желаниям, Антон был уверен на все сто, нет, на все двести процентов. Он очень хорошо постарается ради этого. Окончательно решив, что может полностью отпустить себя и ситуацию, Антон отдался тому желанию, что сейчас казалось самым правильным, верным и важным. Они ещё успеют заняться всякими физиками, задачами и прочими до ужаса неприятными и скучными вещами, но сейчас... «Есть вещи поинтереснее».