Аплодисменты

      Он играл правдиво.       Он играл прекрасно.       Никто в зале не мог возразить.       Ему всего-то необходимо было сказать первое слово из реплики, как всё внимание обращалось только к нему.       Никто не говорил, что лишь он был хорош из всего состава, все показывали высший уровень. Но верили больше всех Хвану Хёнджину.       В народе его стали называть «Drama Queen».       Как-то на интервью у него спросили, знает ли он про свою кличку. На что Хёнджин рассмеялся и ответил:       — Мне безусловно нравится такое прозвище. Оно даже описывает мою работу. Но ребят! Я же не только драму играю. У меня ещё и комедия хорошо получается.       На что интервьюер высказался за всех:       — Но лучше всего у вас получается именно драма.       После Хван стал больше брать драму. Играл и несчастного влюблённого, и человека, которого никто не понимает.       Но самым волшебным для Феликса было то, как Хёнджин выходил прощаться со зрителями. Как улыбался, как принимал цветы от поклонниц и как делал три поклона. И как красиво свет падал на чёрные длинные волосы.       Феликс всегда брал место в первом ряду, чтобы видеть улыбку кумира. И нет, он не был безумен из-за него. Актёр вызывал восхищение своей игрой и своим талантом.       Однажды, собравшись с силами, Феликс вместе с поклонницами решил выйти на сцену, чтобы подарить шикарный букет: фиолетовых тюльпанов.       И вот — спектакль закончился, а актёры вышли к зрителям.       «Феликс, сейчас или никогда. Давай, иди».       И он вышел.       Держа прямо голову и краснея с каждым шагом, как помидор. Это было очень интересно и волнующе.       Подойдя к Хёнджину, он молча протянул свой букет. Актёр уставился на него, не веря своим глазам.       И прошептал:       — Фиолетовые тюльпаны символизируют вечную любовь, симпатию, вечное чувство привязанности и страсти… — Феликс в ответ на это улыбнулся и ушёл со сцены.       Коллеги начали было перешёптываться, но сразу перестали. В тот момент это не имело никакого значения. Главное — зрители. Обсудят всё в гримёрке.       Так и произошло.       — Хён, какой шикарной букет тебе подарил тот парень, — Чонин искал вазу для букета, при этом доставая друга, который устало разлёгся в своём любимом чёрном кресле. — Он правда чудесный. Их же тяжело достать. Как он смог? — Хван молча смотрел на этот букет. Усмехнулся и притянул к лицу.       — А это интересно, не правда ли?       — Это точно, хён. Я, кстати, его не впервые вижу. Он всегда берёт первый ряд, место в середине, потому и запомнил его, — букет теперь стоял в белой вазе у зеркала. Запах заполнил всю гримёрку. Хёнджин оставался в кресле, а Чонин собирался домой. — Хватит сидеть, собирайся домой и отоспись. Надеюсь, тебе приснится Уильям Шекспир и будет тебе мучить вопросом: быть или не быть? — он встал в позу раздумий, но после, успокоившись, подошёл к Хвану, похлопал по плечу, затем ушёл домой, не попрощавшись.       — Вот в чём вопрос…       Прошла пара недель, но Хёнджин не видел больше того парня. Перед глазами то и дело всплывал момент с ним.       Было интересно — кто он.       «Хоть бы имя узнать».       И солнце взошло через месяц.       В чёрном костюме и с букетом фиолетовых тюльпанов.       Зайдя в гримёрку Хвана, он улыбнулся и молча подарил букет.       — Вы думаете, что можете молча уйти? — Хёнджин выбрался из кресла, повернулся и взглянул на своего поклонника. — Как вас зовут? Мне нужно знать, чтобы поблагодарить вас за такие чудесные букеты, — «нужно знать ваше имя», но озвучивать конец не стал.       Поклонник солнечно улыбнулся и произнёс низким голосом:       — Ли Феликс. Вы чудесный актёр, и ваша игра чудовищно прекрасна, — развернулся и ушёл. Прям как тогда.       Хёнджин остался стоять на месте.       В голове только «чудовищно прекрасна».       Букет лежал на столе, а взгляд был направлен на дверь.

***

      Входило в привычку видеть фиолетовые тюльпаны в гримёрке, чувствовать их запах и вспоминать Ли Феликса. Он приходил в пятницу и по выходным, смотрел спектакль, который уже несколько раз видал, дарил цветы и молча уходил.       Хёнджин знал только его имя. Но интернет выдал информацию: что тот являлся автором хитов популярных групп. Так же и то, что он был того же возраста, что и Хёнджин.       Это уже не пугало актёра — когда в гримёрку стучали два раза и аккуратно входили. Блондинистые волосы и чёрные костюмы начали нравиться. Ему нравились цветы и загадка. Ему нравился низкий голос. Но Хёнджина беспокоило: не одержим ли Ли Феликс им, как это бывает у фанатов?       «Но что мне делать?»       «Я боюсь».       Хёнджин и так был очень впечатлительным человеком. Имел склонность быстро впадать меланхолию от плохих новостей и выходить из неё с помощью весёлой музыки.       Вот и теперь — всё тоже самое. От неизвестности и запаха цветов он стал более рассеянным.       «Но как актёр может быть таким? Надо взять в себя в руки».       Так прошло две недели. На улице стало теплее, работалось легче. Хёнджин стал часто гулять, как делал это в прошлом. Мог отправиться в поход и фотографировать часами пейзажи. Это была своего рода терапия. Он размышлял о жизни, о своей работе и о Феликсе.       И так прошёл уже месяц.

***

      Спектакль был окончен. Актёры расходились по своим гримёркам, делясь размышлениями о своих ошибках и успехах.       — Хёнджин, снова получишь фиолетовые тюльпаны? Уже как традиция, — Чонин подошёл со спины, после отправляясь вместе с Хваном до его гримёрки. В руках младшего были розы, а сам он уже успел переодеться в личную одежду. — Но почему ты берёшь только их? Тебе же дарят по целому цветочному магазину за один лишь спектакль.       — Не завидуй, — со смешком ответил тот. — И тебе потом будут дарить много цветов. Мне больше нравятся эти тюльпаны, чем розы или мимозы.       — А может дело в том, что тебе их дарит именно он? — Чонин прищурился, как лиса.       — Не говори чепухи, — отмахнулся Хван. — Он обычный поклонник моей игры. Надеюсь, не сумасшедший.       — Да нет, он не такой. Недавно с ним столкнулся на банкете. Поговорили. Милая внешность и низкий голос. Необычный одним словом, — усмехнулся Чонин из-за удивлённого выражения лица друга. — Про тебя, кстати, не спрашивал, хотя знает, что работаем вместе. Я бы на его месте попросил номер телефона, — последнее он произнёс со смешком. — Но это тоже не показатель. Однако, думаю этот парень и правда восхищается твоей игрой, как и вся страна, — Чонин закинул рубашку на плечо и собирался уходить. — Удачи вам, — он снова не сдержал усмешки. — Он как раз идёт по коридору с твоим букетом.       Хёнджин не успел ничего сказать другу, тот быстро ушёл.       Взглянув на приближающуюся фигуру, Хван тяжело выдохнул. Феликс снова был в чёрном костюме, с перчатками на руках и фиолетовыми тюльпанами.       — Здравствуйте, Ли Феликс. Вы сегодня даже пораньше пришли.       Они встали друг напротив друга. Хёнджин невзначай отметил, что Феликс ниже него. Раньше ему не представлялось возможности обратить на это внимание.       Ли протянул букет.       — Здравствуйте, Хван Хёнджин. Ваша игра сегодня чудовищно прекрасна, как и обычно, — актёр усмехнулся. Взяв букет, он понюхал его. Всё тот же аромат. И как же он прекрасен. — Вы устало выглядите, стоит спать побольше, — Хёнджин ожидал, что Феликс как обычно уйдёт, но нет. Он остался, стоял напротив и смотрел прямо в глаза.       — Бессонницей в последнее время страдаю. Поэтому и вид такой, — он и сам не знал — зачем это сказал. Просто хотелось, чтобы Феликс был в курсе.       — Не хотите отправиться со мной в поход завтра? — Хёнджин обомлел, внимательно посмотрел на Феликса и убедился, что тот серьёзен в своих намерениях. — Ах, извините, что так резко. Это неправильно, но я увидел, как сильно вы устали, а по собственному опыту знаю, что лучшее — это отоспаться. Но вам тяжело спать, тогда может помочь свежий воздух… — Феликс сильно жестикулировал и спешно оправдывался.       «Он сам этого не хотел, но быстро придумал. Очень мило», — подумал Хван.       И не сдержал лёгкого смеха, который не помешал ответить:       — Хорошо, давайте сходим. Я люблю походы. Только не убивайте, а то не увидите больше мою великолепную игру, — Хвану даже показалось, что Феликс покраснел. Но из-за слабого света не мог быть уверен. — Давайте завтра утром встретимся и отправимся в горы. А там как пойдет. Но два дня точно на свежем воздухе будем, — Феликс кивал и с каждым словом всё шире улыбался.       «Улыбается как тогда, на сцене. Прямо солнышко».       — Хорошо. Вот, держите мой номер телефона. Если не передумаете, то позвоните. Буду ждать… — отдав визитку и попрощавшись, он ушёл.       — Ли Феликс, продюсер, — Хёнджин сперва прочитал, а затем записал в телефон. — Встретимся ещё.

***

      Хёнджин уже через пару часов написал точные место и время встречи. На что получил милый стикер в виде жёлтого цыплёнка.       «Как мило».       Они встретились рано утром.       Хёнджин надел серый спортивный костюм, взял всё самое необходимое, в том числе — свой любимый фотоаппарат.       — Любите фотографировать природу? — поинтересовался Феликс. Он был тоже в спортивном костюме, только в белом.       — Да, она прекрасна во всех своих проявлениях. Хожу в походы и фотографирую. Идиллия.       — Вы очень милый, — это неожиданно для обоих. Быстро поблагодарив, Хёнджин направился дальше, старательно скрывая своё смущение.       Они много не болтали. Наоборот — им было комфортно находится вдвоём в тишине. Но когда останавливались передохнуть, рассуждали о литературе.       — Мне нравится Шекспир. Кому он вообще может не нравиться? — возмущался Хёнджин. На что Феликс смеялся.       — Наверно тем, кто не читал. Но всё же смерти Ромео и Джульетты, пусть и глупые, но романтичные.       — Поосторожнее, я вообще-то Ромео играю.       Спали они на природе, в спальных мешках.       Смотрели на звёзды и болтали о жизни.       — Не верю в гороскопы. Но это всё же интересно, — рассказывал шёпотом Феликс, показывая созвездия, которые были видны, и поясняя знаки зодиака. На что актёр смеялся.       Так же Хёнджин узнал, что Феликс обожает Францию. Знает французский и летал туда пару раз.       — Это великий город любви. Хочу со своим любимым человеком сфотографироваться на фоне Эйфелевой башни. И та самая фотография будет стоять в сердце нашей квартиры.       — Это правда романтично, — восхитился Хван.

***

      Как-то раз Хёнджина ударила ветка и поцарапала руку.       Феликс испугался и стал рассматривать ранки.       — У меня есть в аптечке мазь и пластырь. Тут даже кровь в нескольких местах… У вас очень чувствительная кожа.       — Это да, но не беспокойтесь. Это нестрашно.       Феликс всё равно не мог уняться, потому посадил Хвана на ближайший удобный пенёк и стал обрабатывать повреждения.       Он был очень близко к Хёнджину.       — Я тебя смущаю? — спросил Феликс, засмеявшись, когда обратил внимание на красные щёки того.       — А тебя смущает, что ты так близко к своему любимому актёру? — так же начал Хёнджин. Их взгляды пересеклись, и оба замолчали.       — Ещё как смущает. Но мне нравится смотреть на твои красные щёки, — Ли отступил на шаг и рассмеялся.       Хёнджин не смог найти — чем ответить, а язвить ему не хотелось. Потому встал и зашагал со своими вещами дальше.       Феликс оставался на месте. Заметив это, Хёнджин остановился.       — Ты так и будешь стоять на месте или пойдём? — Хёнджин наконец-то улыбнулся. Феликс ответил ему тем же.       — Иду, только подожди. Но когда мы перешли на «ты»?       — Мы даже спали рядом с друг другом, — в ответ на эти слова смутился уже Феликс. Пришла очередь смеяться Хёнджину. — И вообще-то я старше тебя.       — Да-да, согласен с тобой.

***

      Так прошло два дня.       — Пора возвращаться. У тебя работа, а у меня — спектакли, — начал разговор Хёнджин. Они сидели около ручья, слушая его журчание и поедая на пару яблоки.       — Да, согласен. Сейчас только умоюсь, и пойдём обратно, — сказал Феликс, после чего встал и пошёл в сторону ручья.       Следующим, что слышал Хёнджин, были звуки всплесков и тихие, яростные матюки. Он метнулся в сторону, куда ушёл Феликс. Тот же вставал, весь мокрый, с земли.       — Как так, Феликс? Иди сюда быстрее. Тебе надо переодеться срочно, а то заболеешь.       — Да я случайно запнулся о корягу. Теперь вот весь мокрый, — оправдывался Феликс, неловко смеясь.       — У меня всё равно запасная одежда есть. Хоть мне и кажется, что она будет тебе велика, но всё равно. Пошли.       Так и случилось, что Феликсу пришлось переодеваться в лесу. Он даже не захотел отвернуться от Хёнджина. Как будто специально решил показать своё тело. Хёнджину решил подыграть. Специально не отвернулся.       — А ты много времени, видимо, проводишь в спортзале. Такой пресс не многие имеют. Красивый.       Феликс покраснел.       — Да, я так расслабляюсь. С помощью спорта. И тело в хорошей форме, и голова свежая.       — Правильно говоришь… — когда Феликс стал менять нижнее бельё, Хёнджин всё-таки отвернулся.       «А он вообще не смущается передо мной».

***

      К концу дня они вернулись в город.       — У меня завтра спектакль. Ты придёшь? — поинтересовался Хван.       — Если не заболею, то приду обязательно, — этого было достаточно. Но Хёнджин вспомнил.       — Всё хотел спросить у тебя: как ты так свободно передвигаешься по театру и сидишь в первом ряду?       — А, это. Ваш директор — мой друг. Точнее — моей семьи. Они с отцом учились вместе за границей. Поэтому я желанный гость для театра. Надеюсь, и для тебя, — он так мило улыбнулся, что на сердце стало тепло.       — Приходи, буду играть для тебя. Хотя всё как обычно, — после этих слов они впервые обнялись на прощание.       Инициатором стал Феликс.       Это было тепло и нежно.       То, чего не хватало им обоим.       — Ещё встретимся, — сказал Хёнджин и ушёл прочь.       Феликс был на седьмом небе от счастья.

***

      На следующем спектакле одно место в первом ряду пустовало.       «Всё-таки заболел».       Хёнджин расстроился.       Хотел написать и поинтересоваться, как там Феликс. Отыграв спектакль, он быстро со всеми попрощался и вышел на свежий воздух.       В сети Ли последний раз был прошлым вечером. Поэтому писать не было особого смысла. Хёнджин, не давая себе отчёта в действиях, набрал номер и ждал ответа.       Трубку взяли не сразу. Голос Феликса был ещё ниже, чем обычно.       — Ты не пришел. Всё-таки заболел? — в трубке повисла тишина. Но затем послышался кашель.       — Да, весь день сплю. Прости, что не смог прийти, — голос и правда был усталым.       — Ничего. Скажи — у тебя есть таблетки? Ты пил бульон? — в груди расползался страх. Сердце билось чаще, а мозг пытался придумать план.       — Нет, я только лёг спать. И благодаря тебе проснулся. Соберусь сейчас с силами и начну лечение.       План был придуман.       — Скажи мне свой адрес, — выпалил Хёнджин.       — Зачем? — удивился Феликс.       — Дурачок. Приеду и помогу тебе… — запнулся и его осенило. — Или у тебя есть уже человек?.. Я тогда мешать не буду, — уже хотелось забыть этот разговор. Как он мог не подумать о таком. Даже грустно стало.       — Да нет. Никого у меня нет. И адрес пришлю. Я просто удивился. И буду рад, не люблю одиночество.       Попрощавшись, Хёнджин задумался — кто ещё из них дурачок.

***

      Через полчаса он был у порога квартиры, находившейся в элитном комплексе. Но чего ещё можно было ожидать от друга директора?       Феликс был побитый, с взъерошенными волосами.       — Иди ещё поспи полчасика, я пока приготовлю бульон. Таблетки тоже купил, так что сейчас будешь лечиться.       Хван огляделся — квартира оказалась очень просторной и светлой. Минимализм со вкусом.       Феликс отошёл на пару шагов и застыл, смотря на Хвана. Его глаза слегка заслезлились. Такой реакции тот не ожидал и тоже застыл, не зная — что делать.       — Спасибо тебе, что приехал. Я не ожидал, — прошептал Феликс. Он хотел обнять, но понимал, что может заразить старшего, а тому же ещё выступать.       Хёнджин заметил порыв. Вспомнил, что в горах Феликс рассказывал, как любит прикосновения и объятия.       «…Я без них жить не могу. Это же так мило», — с гордостью произнёс тогда Феликс.       — Иди сюда, — прошептал Хван.       И снова стало тепло и комфортно.       Феликс своей белой макушкой зарылся в плечо актёра.       Так они в коридоре в обнимку простояли минут пять. Не говоря ни слова.       Однако, большое значение имело то, что Феликс был с температурой.       — Ладно, иди в постель. Я всё принесу, — разнимать объятие обоим не хотелось. Но больной должен быть в кровати.       Феликсу стало очень комфортно в этой квартире, казавшейся столь холодной. Он лежал, а великолепный человек ему готовил бульон. Это было то, в чём он отчаянно нуждался.       Когда всё было готово, Хёнджин поставил тарелку на поднос и отправился с ним в спальню.       Феликс спал, будить его очень не хотелось.       Хван поставил еду на тумбу рядом с кроватью, а сам сел на корточки и стал рассматривать лицо спящего.       «А у него милые веснушки… и сам он очень красив».       — Просыпайся, солнце. Ты ещё должен посветить, — шептал Хёнджин, нежно поглаживая волосы Феликса.       — Мммм… Хорошо, но поцелуй меня в лоб.       Хван даже застыл на месте от такого.       — Что?       — Ну, моя мама всегда будила меня так. Я так сильно скучал по этому ритуалу, — признался Феликс. Всё так же лёжа с закрытыми глазами в своей тёплой кроватке. Хёнджину, смотря на такое, не захотелось перечить. Он наклонился и нежно поцеловал горячий лоб. Задерживаясь на несколько минут в поцелуе. Его сердце готово было выпрыгнуть.       — А теперь просыпайся. Температура не спала.       — Как прошёл спектакль? — спросил Феликс после того, как сел и начал кушать.       — Как обычно: великолепно. Но надеюсь в следующий раз увидеть тебя в первом ряду. Так уже привычно, — признался Хёнджин.       — Хорошо, обязательно буду, — обрадовался Феликс. — Кстати, у меня давно вопрос засел в голове: почему ты стал актёром?       Хёнджин посмотрел в глаза младшему.       — Я живу ради аплодисментов. Ради тех эмоций, которые вызывает игра. Вот сколько можно прожить жизней? Обычные люди могут одну, а актёры — десятки или даже сотни. Я обожаю момент, когда стоишь перед толпой, зрители тебе хлопают, встают с места и ты понимаешь, что прожил сегодняшнюю жизнь не зря. Прекрасно? — Феликс перестал есть и только смотрел в ответ.       — Чудовищно прекрасно. Но это разве здорово? — и этим вопросом он попал прямо в самую точку боли.       — Нет, это не здорово. Я просто требую внимания, точнее даже не я — мои демоны. Они хотят внимания, я позволяю этому быть, — Хёнджину стало неприятно от самого себя, но это было его истинное «я», а перед Ли не хотелось играть.       Феликс положил свою руку на чужую и начал нежно поглаживать.       При этом не прерывая контакт глаз.       — Это чудовищно прекрасно.       Эти слова оказались неожиданно мощной поддержкой для Хёнджина.       Больше ничего не надо было говорить. И не говорилось.       Феликс, доев, отставил поднос на тумбу, после чего распахнул свои объятия для старшего.       «…Я люблю прикосновения ещё и потому, что они приносят иногда больше поддержки, чем слова. Иногда требуется одно объятие вместо тысячи слов», — это было сказано в горах, и именно это Хёнджин вспомнил в тот момент.       Он улыбнулся и нырнул в чужие тёплые объятья.       Так они и уснули.       В тепле и уюте.

***

      Наутро Феликс ощутил резкость пустоты. Рядом с ним никого не было.       Чувствовался холод, но прислушавшись, Феликс успокоился. На кухне гремела посуда.       Там Хёнджин, одетый в чёрную футболку, готовил завтрак. Для двоих.       «Мы как семейная пара», — пришло в голову Феликсу.       Он, не раздумывая, подошёл к Хвану и обнял со спины.       — И тебе доброго утра, — усмехнулся тот. — Подожди чуток, и будет готово, — но Феликс так и не отходил.       Набравшись сил, он решил признаться:       — Ты мне очень нравишься, Хван Хёнджин. Хочу, чтобы ты это знал. И нет — я понимаю, как это выглядит и звучит. Я не жду от тебя сейчас ответа. Просто подумай, а потом скажешь, — Феликс весь стремительно краснел. Он не планировал признаваться в тот день. Но захотелось, а значит так и должно было быть.       «Надо быть храбрее и всё» — девиз Ли по жизни. И он следовал ему.       Феликс отстранился и сел за стол, ожидая еду.       Хёнджин повернулся и серьёзно сказал:       — Хорошо, но я не хочу делать тебе больно, — на этом разговор закончился, и начался вкусный завтрак.       Феликс хвалил приготовленное, а Хёнджин то молчал, то смеялся над шутками.       На этом и разошлись. Хвану нужно было на репетицию нового спектакля, а Феликсу — долечиваться.

***

      Так Хёнджин пропал на неделю.       Не писал и не отвечал ни на что.       Феликс не находил себе места.       Он изначально знал, что придётся ждать ответ и что не всё сразу. Но к игнору он не был готов. Потому всю неделю что-то забывал, не мог нормально работать.       Ждал.       Так пришло сообщение.       В нем было только:       «Жду тебя сегодня на премьере. В 19:00»

***

      Феликс надел лучшие рубашку и костюм.       Весь день чувствовал себя, как на иголках.       Он знал, что вечером произойдёт нечто значимое.       На душе было неспокойно.       Предстоящий спектакль был чем-то новым для Хёнджина. И Феликс это понимал. Он и так никогда не мог оторвать взгляда от него, а в тот вечер — тем более.       Он признавался в вечной любви, ненавидел, морально падал, оживал и вечно жил.       Это было чудесно. Чудовищно прекрасно.       И вот — весь зал стоял на ногах, аплодируя, восхищаясь. Всё как и говорил Хёнджин. А он улыбался, принимал цветы. Всё как обычно, но так же — очень ново.       Феликс ждал у гримёрки, сидя на ступеньках и держа фиолетовые тюльпаны.       Спустя полчаса дверь открылась. Вышел Хёнджин. На вид он был очень уставшим.       — Ты к… — Феликс не успел спросить, его сразу перебили.       — Я думаю, мы не сможем быть вместе. Ты же любишь меня, как какой-то идеал. Как актёра. Но не человека. Я долго думал, но не могу ни себя, ни тебя обманывать, — Феликс обомлел. Он представить не мог, что услышит такое. — На этом всё. Цветы оставь у себя. И больше не приходи к гримёрке, — Феликс смотрел на старшего в полном недоумении.       Хёнджин выпрямил шею и с гордо поднятой головой попытался пройти мимо Феликса, но был остановлен.       Ли впился мёртвой хваткой в его руку. Остановил и развернул к себе.       — Ты всё неправильно понял, — начал Феликс, но его снова перебили.       — Нет, правильно, — Хёнджин попытался вырваться, но ничего не получилось.       — А теперь внимательно послушай меня. Объясню чётко, — его голос стал ещё ниже и жёстче. — Ты мне нравишься как живой человек. Как человек, который потный, когда ходит в поход. Как тепло. Как тот, кто мне нужен. Ты мне нравишься, как простой человек со своими проблемами. Пойми меня, — настала очередь Хёнджина обомлеть, он смотрел и не мог ничего сказать. Феликс ещё не закончил, знал, что следующий вопрос ему поможет. — Каково жить на сцене? Жить из-за сцены? Каково жить ради аплодисментов в конце, Хёнджин?       Хван не понимал — к чему тот клонил. Но решил снова ответить на вопрос, только теперь по-другому.       Феликс заставил сесть рядом с ним на ступеньки.       Тем самым выровняв их взгляды.       — Хорошо, я отвечу снова, — Хёнджин тяжело выдохнул и начал. — Очень непросто, но мне нравится этот момент. Ты стоишь, а тебя боготворят за игру эмоций. А аплодисменты — эта плата за труд. Мы живём не только ради гонорара, но и для похвалы. Мы зависимы от этого. Я зависим этого. Но это прекрасно. Попробуй понять меня.       — А ты хочешь понять меня и прийти в мой мир?       — Да, Феликс. Очень сильно хочу. Ты пленишь меня своим теплом, — Феликс положил свою руку на чужую, нежно поглаживая.       Никто не хотел говорить и слова.       Они запутались в своих словах. Но они раскрыли карты, не боясь быть отвергнутыми. Прелестно для жизни за сценой. Не правда ли?       Феликс опустил голову, скрывая свои глаза чёлкой. Нельзя было понять — что он чувствовал в тот момент, а ведь обычно он был как книга. По мимике сразу всё становилось ясно. Это облегчало некоторым жизнь.        Сердце Хёнджина сжалось от страха — вдруг он ошибся?       — Феликс, ответь, пожалуйста. Мне нужно услышать твой голос, — тот всё так же смотрел вниз и только губы дрогнули. Хёнджин уже взял его руку и положил туда, где билось сердце. — И я сделаю шаг навстречу или даже несколько, если я для тебя не идол, а человек. Но ответь мне сейчас, пожалуйста, Ликс, — он впервые так назвал Ли. Называла его так только мама.       Подняв взгляд на Хёнджина, он наконец-то улыбнулся.       Да так тепло и нежно, что весь страх рассеялся в сердцах у обоих.       — Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь… — начал Феликс, глаза снова стали стеклянными, а губы начали дрожать. Хёнджин же ещё крепче сжал ладонь на своём сердце. Ему казалось, что прежний мир начал рушиться. Он знал откуда были эти строки… — …и я пожертвую собой, чтобы раствориться в тебе. Извлечь из тебя тех демонов… Чтобы всё дальше было хорошо, как в сказках… — Хёнджин застыл на месте. Вот этого он точно не ожидал. Что ради него что-то сделают. Он скорее мог поверить, что младший заберёт руку и уйдёт.       Но это был Феликс.       Собравшись с силами, Хёнджин продолжил:       — Но жизнь — это не сказка. Это не спектакль, который фальшив на самом деле… — Феликс придвинулся ближе к нему. Положил вторую руку на колено и молча посмотрел в тёмные глаза. Хван замолчал и встретил его взгляд своим.       Ликс становился всё ближе и ближе к губам.       Смотрел только на нежные губы. Разделяли их пара сантиметров.       Дыхание стало общим, а воздух — невыносимо жарким. Всё для двоих.       — Но почему нельзя превратить жизнь в сказку, а спектакль — в настоящее счастье? Почему нельзя нарушить правила, если есть возможность, Хёнджин? Как говорят: «правила созданы, чтобы их нарушать». Так?       Тот громко сглотнул, чем рассмешил Феликса. Но всё же ситуация оставалась накалённой.       — Как странно слышать такие слова от тебя. Но… — и замолчал. Феликс снова поднял взгляд на глаза Хвана. Минута молчания была решающей и мучительной одновременно. Хёнджин собрался с силами и продолжил. — Но давай нарушим правила только сейчас и только для нас.       — Всегда хочу видеть твои репетиции перед спектаклем и всегда хочу тебя целовать. Можно? — и придвинулся ещё ближе, остались считанные миллиметры.       — Помни: мы безумно влюблены друг в друга. Если вдруг захочешь поцеловать меня, не стесняйся.       — Хех, теперь ты цитируешь.       Как и думал Феликс, губы Хёнджина были очень мягкими и очень горячими.       Они ещё стеснялись друг друга, но порыв был сильнее.       Хёнджин всё так же держал руку Ликса на своей груди, а вторую аккуратно уложил на шею и чуть на неё надавил, тем самым углубив поцелуй. Теперь это было похоже на страсть влюблённых.       Усмехнувшись, Хёнджин прервал поцелуй.       — Ты же понимаешь, что мы не можем целоваться посереди лестницы театра? При этом: там, где я работаю, — Феликса это тоже рассмешило. Представил как выглядит сцена, где двое мужчин целуются, сидя на лестнице драмтеатра.       — Это очень опасно и сексуально, — Хван не успел ничего сказать, как Ли снова увёл его в поцелуй.       Теперь Феликс знал, как Хёнджин волнуется перед спектаклем.       Знал, как тот репетировал и даже помогал ему. При этом не забывая ему мешать своими поцелуями. Но обоим это нравилось.       Хёнджин же обожал обнимать своё Солнце по утрам и за кофе цитировать Шекспира или Пушкина. Смущая каждый раз Ликса. Обожал видеть своего возлюбленного в первом ряду и играть для него. И получать только от него свои аплодисменты.       А в рамке на полке стояла семейная фотография, на которой они — у Эйфелевой башни.