Слуги графа Гарднера

      Еще даже не смеркалось, когда я приехал в поместье своего дядюшки - графа Гарднера. В нашем роду он слыл чудаком и едва ли не бунтарем: в его двадцать четыре он все еще не был женат! Открыто с ним никто, конечно, не конфликтовал. Да и стоило ли? Единственный наследник герцога Гарднера, теперь сирота, обладал весьма крупным поместьем, и, по слухам, даже владел несколькими винодельнями. Хотя о таких людях всегда ходит множество легенд: слишком уж они нетипичны и непонятны для привычных чопорных британских дворян.       Маменька изредка посмеивалась, вспоминая о своем кузене, рассказывая, что он своим увлечениям уделяет слишком много внимания. Фехтование, стрельба из лука и даже пение, и танцы! Что было уж совсем дико по тем временам для мужчин. Денег еще пруд пруди, а служили ему всего несколько человек.       Несмотря на то, что я заехал погостить к дядюшке всего на пару дней, по пути в Королевский университет Лондона, я испытывал некоторую тревогу пополам с воодушевлением перед встречей с графом. Почему-то мне казалось, что это будет незабываемый опыт! Меня всегда вдохновляли нестандартные, яркие люди, которые не боялись быть собой и не пытались вписаться в рамки общества.       Сам же я всегда был столь обычный и непримечательный, что поставь меня на одной улице с такими же 18-летними лордами, никто даже не определит, какой из десятков стоящих одинаковых Уильямов именно я. И надо же было отцу выбрать мне насколько невыразительное имя?!       Мой экипаж встретили двое слуг графа: один был рослый, светловолосый мужчина с настолько типично-немецкой внешностью, что я невольно растерялся, не ожидая увидеть подобный типаж в провинции Лондона. Его звали Ганс, и это имя ему поразительно шло: вот именно такого великана с квадратной челюстью и идеально ровным носом представлял я, когда в книжках натыкался на героя по имени Ганс. Второй же, кудрявый и хмурый Ричард, был типичным британцем, почти таким же неброским и стандартным, как я, разве что его телосложение было весьма мощным и даже под скромной одеждой выделялся мышечный рельеф.       Глядя на них мне сначала показалось, что они не столько слуги у дяди, сколько его преподаватели по стрельбе или фехтованию… несмотря на простое одеяние и отсутствие лоска, в глаза бросалось, что они явно не занимаются тяжкой работой. Тела у обоих были скорее тренированные, чем выкованные изнуряющим трудом.       Впрочем, графу явно виднее, кто из слуг ему нужен в поместье, быть может, эти люди верой и правдой доказали верность своему Лорду. — Уильям, как я рад тебя видеть! — голос графа отразился сразу от всех стен гостиной комнаты, и он встал передо мной, появившись, казалось, из ниоткуда. Я невольно вздрогнул, скорее от неожиданности, но глаза милорда сияли от улыбки, и я сразу же расслабился, несмотря на то, что незнакомый для меня человек сгреб меня за плечи. - Мы с тобой так и не виделись ни разу, ты поразительно похож на свою маму, хоть и ее я видел года четыре назад, — дядя широко улыбался, даже посмеивался, а я скользил взглядом по незнакомому лицу, теряясь под напором его жизнерадостности. — Ты знаешь меня как графа Джеймса Гарднера, но я тебя попрошу называть меня просто Джеймс, — почти шепотом сказал мне граф, наклоняясь к уху, словно желая поведать секрет.       Я удивленно вскинул брови, закусив губу и не успев сказать и слова. По имени? К милорду? И правда, какой же диковинный человек… Всего на шесть лет меня старше, а насколько многогранным казался с первых же минут знакомства! Граф отошел к большому столу посреди гостиной и, схватив с него бокал вина, присел на столешницу и сделал глоток. — Ты, главное, сестрице моей не говори, что я предпочитаю обращение по имени, — дядя закатил глаза, театрально вздохнул и сделал глоток вина, убрав со лба буйную кудрявую челку. — А то они такие зануды все: сразу будут кричать, что я тебя порчу и развращаю.       Граф снова засмеялся, заставив меня смутиться и неловко сжать пальцы на руках. Он был настолько раскрепощенным и каким-то… игривым? Можно ли применить это слово ко взрослому мужчине? А еще сразу бросалось в глаза, что граф – ужасный модник. Белоснежная рубашка со стоячим, по последнему писку моды, воротником, шелковый приталенный жилет ярко-синего цвета, в тон к нему шейный платок и такой же пиджак, и только брюки, привычные черные брюки, возвращали его образу строгости.       Джеймс не носил бакенбардов, и его темные кудрявые волосы выглядели как-то одновременно и растрепанно, и ухожено, что я даже позавидовал его свободе: дядюшка мог позволить себе выглядеть несколько небрежно, при этом ни капли не теряя холености. — Милорд, я не потревожу вас больше двух дней, если позволите, — сложив руки за спиной, я поклонился, но Джеймс лишь фыркнул. Махнув головой одному из незнакомых мне слуг, он с улыбкой наблюдал, как мне приносят бокал вина. — Оставайся сколько тебе требуется, Уильям. Если хочешь, мы можем завтра поехать пострелять из арбалета, — внезапно, глаза графа загорелись еще ярче и он полностью сел на столешницу. — Гансу нет равных в обучении стрельбе, да, мой друг? — милорд повернул голову к слуге, и тот скромно поклонился.       Я как-то не сразу обратил внимание, что и Ганс, и Ричард оба находились в гостиной. Но и немудрено: из-за почти оглушающего очарования графа сложно было сфокусироваться на чем-то кроме его персоны. Но все же я заметил и дорогой хрусталь винных бокалов, и роскошное убранство гостиной, но все внимание удерживал именно граф.       Сложно было понять, какие именно он вызывал у меня эмоции: смущение или восхищение? Восторг или негодование? Нет, точно не негодование. И не осуждение. Я понял, что маменька имела в виду под дурным влиянием, ведь не попасть под обаяние таких людей как дядя было довольно трудно. Особенно когда ты самый обычный, самый заурядный и скучный юноша, в жизни которого уже все распланировано семьей на долгие годы вперед. — Спасибо, милорд, за приглашение. Я обязательно подумаю над вашим предложением, — я снова благодарно кивнул, с трудом не засмеявшись, потому что граф, сразу же после того, как я назвал его милордом, на одной ноте тянул “Дже-е-е-еймс” на протяжении всей моей короткой речи. — Подумай, подумай, — он закинул ногу на ногу, изящно упираясь лодыжкой в бедро. - В твоем распоряжении будет большая спальня в левом крыле, - он указал рукой, не выпуская бокала вина, в нужном направлении. — А также там есть студия с красками и мольбертом, если ты интересуешься рисованием, и большая библиотека в двух комнатах по левую сторону от твоей. В любое время доступны дворецкий и горничная, тебе стоит лишь позвонить в колокольчик в твоей спальне. А теперь… не согласишься ли ты отужинать, а после пройтись на вечернюю прогулку к озеру?       Ужин был чудесный. Гостеприимство хозяина нельзя было недооценить: стол ломился от разнообразия блюд, изысканных закусок и вин. Историей каждого сорта он щедро делился, давал пробовать, нюхать, различать оттенки запахов и вкусов. Казалось, все, что его окружало, он страстно любил и кропотливо изучал, а я лишь слушал его, проникаясь историями, стараясь прочувствовать то, чем он делился.       Джеймс смешливо жаловался, что все ждут от него брака, а он просто хочет посвятить себя тому, что любит, не тратя лишнее время на выбор женщин. Увлеченный и разносторонний, граф был легким и приятным рассказчиком. Даже тихого и зажатого меня он так легко вовлек в диалог, я и сам не заметил, как начал рассказывать о своих, куда более скромных и скудных увлечениях. Но граф никак не выказал своего пренебрежения, наоборот: задавал дополнительные вопросы, искренне слушал и вникал.       Как же мне жаль, что я с ним познакомился лишь сейчас! Возможно, я был бы другим человеком. Более свободным, смелым, своевольным. Возможно, пошел бы учиться не туда, куда решил отец. Возможно, выбрал бы свои увлечения и отстаивал свои интересы! Возможно.       Молчаливый слуга Ричард все время ходил с нами, нисколько не утомляя, однако, немного удивляя своим присутствием. Возможно, граф переживал из-за меня? Никто ведь даже не обыскивал экипаж по прибытии, за моими слугами не следили, поселив их в крыле для прислуги, так что, вероятно, графу было просто непривычно мое общество.       Во дворец мы вернулись затемно, и я отметил, что в ночи поместье выглядело не менее уютно, чем днем. Несмотря на газовое освещение, слуги графа использовали и свечи, делая передвижение по поместью более приятным. Сразу казалось, что я снова в детстве и гувернантка мне читает сказки в свете маленькой сальной свечи. Ричард проводил меня до спальни, указав на колокольчик на стене, и напомнив, что горничная в любой момент придет по первому же моему зову. Уточнив, не нужно ли мне что-то еще, слуга оставил меня в покоях, которые я тут же принялся рассматривать, отмечая, что мои вещи уже доставлены.       И все-таки, поместье графа было роскошным. Большим и тихим, теплым, хоть и октябрьские ночи были весьма прохладными. Несмотря на газовые лампы, ощущения гари не было – видимо, помещения как-то проветривались удачно.       Сон не шел. Возможно, дело было в пережитых за день эмоциях, а возможно просто в том, что спать на новом месте было непривычно. Я вспомнил, что граф говорил о библиотеке, и подумал, что взять какую-то книгу будет хорошим решением.       Ричард оставил подсвечник на тумбочке у входа в спальню, так что я быстро его нашел. А вот с библиотекой оказалось сложнее: я совершенно не помнил, в какую сторону от своей спальни мне следует идти. Где-то вдали послышались странные звуки, и я решил, что там, возможно, слуги или же сам граф. В ночной сорочке и кальсонах не было холодно, а тишина поместья ничуть не давила, разве что… звуки казались такими непонятными, что я поспешил. Странно же: вдруг там что-то плохое? Хотя… чем же я, вооруженный лишь подсвечником, смогу защититься или помочь?       Дверь в комнату не была закрыта до конца, оставляя щель шириной с ладонь, из которой падал луч света. Звуки доносились именно из этой комнаты – не было никаких сомнений. Как можно тише я подошел к двери, не уверенный, как именно действовать в случае критической ситуации и… обмер.       Увиденное повергло меня в такой шок, что я чудом не выронил подсвечник, судорожно закрывая рот рукой, чтобы не вскрикнуть.       Граф, а сомнений в том, что это он, не было никаких, стоял на коленях на ковре посреди спальни. Освещения было много, как раз достаточно для того, чтобы рассмотреть все детали, даже те, которые не хотелось бы: но глаз никак не оторвать. Шелковая рубашка была небрежно распахнута на груди, брюки тоже расстегнуты, обуви не было, а глаза закрывала шелковая черная лента.       Он издавал захлебывающиеся звуки заглатывая член сидящего на кровати перед ним Ричарда. Боже! Дядя прикасался губами к члену этого мужлана, и не просто прикасался, а жадно, глубоко брал его в рот. Это форменное безумие, это просто неприемлемо!       Сердце билось где-то в горле, пульс зашкаливал, а сам я задыхался от увиденного. Нет, нет! Такой разврат был… перебором. Мне следовало немедленно уйти, но… ноги никак не хотели уносить меня вновь в спальню. Меня влекло и манило, и не было никаких шансов, что я все-таки уйду.       Слуга откинулся на кровати и облизывал губы, жадно глядя, как милорд старательно ласкал его мокрый, красный от возбуждения половой орган, и иногда наклонялся, чтобы ущипнуть один из сосков. Граф бурно реагировал и издавал жалобные, скулящие звуки. Его голову держал Ганс, грубо подхватив под челюстью и поглаживая по щеке большим пальцем. Он насаживал рот графа на член Ричарда, не давая ему оторваться ни на миг, даже когда тот начинал кашлять. — Давай, милорд, старайся получше… мы же видим, какой ты голодный, как жадно глотаешь член. Поди, тосковал по хорошему хую целый день, да? — граф издал невнятный звук, а Ганс его истолковал по-своему. — Еще с утра хотел трахаться, но пришлось уделить время племяннику. Ты был с ним так участлив, да, милорд? Жаль, мы не будем с твоими дырочками так же участливы, — Ганс низко рассмеялся, обводя большим пальцем растянутый вокруг члена Ричарда рот.       Граф старательно сосал и казалось, что член идеально подходит для его рта по размеру и обхвату. Несмотря на завязанные глаза, он жадно набрасывался каждый раз, вылизывая и посасывая головку, дразня языком уздечку и постанывая от удовольствия сам.       Жар ударил мне в лицо. Даже в самых распутных мыслях я не допускал, чтобы кто-то ласкал мой орган ртом. И видеть такое… как граф, на коленях, сам, и явно того желая, принимает мужской член! Дикость. Невозможно!       Но это было правдой, глаза меня не обманывали и я точно не спал: я даже ущипнул себя.       Тем временем Ричард шлепал милорда членом по лицу, пока тот ловил губами крупную головку и старался насадиться на нее ртом, а еще жалобно канючил, когда не получалось. — Высунь язычок, крошка Джимми, — низко промурлыкал Ричард, и граф вцепился руками ему в брюки, открыв рот и расслабив язык. Слуга ласкал свой член, потираясь головкой о губы и язык милорда, а тот перебирал ногами, не способный стоять на месте. Всем телом просил и терся, с лицом вымазанным смазкой, не стыдясь ничего.       Ганс уже отпустил лицо графа, рывком заставил его подняться на колени и гладил зад, обтянутый плотной тканью брюк. Он явно наслаждался зрелищем и ощущением упругих ягодиц под рукой. Граф не был худым, скорее, даже весьма подтянутым, но на фоне своих слуг казался хрупким, почти беззащитным. Однако… похоже, его это совсем не смущало, а наоборот раззадоривало и возбуждало.       Едва его коснулись, милорд тут же начал двигать бедрами, потираясь задом о руки Ганса, словно непотребная девка в провинциальном трактире! Бесстыже, открыто получал удовольствие от похабного внимания двух грубых, неотесанных мужиков, совсем не стесняясь этого.       Я смотрел как завороженный. Не стоило, не нужно было! Но я не мог отвести взгляд от жадного языка графа, облизывающего чужую головку члена. Как Ричард толкается ему в рот, лаская себя дополнительно рукой, иногда толкая в рот еще и пальцы. Как милорд их требовательно ловит, обсасывает, лижет. Низкий, рваный хрип Ричарда, мышечное мужское тело напрягается, и белесая сперма почти выстреливает из члена, измазывая лицо графа. А тот жадно юлил языком, гладил им головку, ласкал пальцами яйца слуги и облизывал собственные губы, постанывая от удовольствия. — Еще, еще! Пожалуйста, — он замотал головой, стараясь посмотреть на любовников поверх сбившейся повязки. Голос его было не узнать: возбуждение через край, жадность, требовательность и какая-то пошлая, жалобная покорность.       Я сам не заметил, как в собственных пижамных брюках напряглась плоть. Быть не может! Я что, извращенец? Как мне может нравиться смотреть на мужеложство? Недопустимо, грязно, порочно! Я такой же… такой же как граф? Какой позор!       Мысли бились о черепную коробку, копошились там, но глаз было не отвести. Особенно когда Ричард, посмеиваясь, обтер лицо графа его же нашейным платком и запихнул ткань ему в рот. — Ненасытная сука. И что бы ты делал без нас, милорд? Пошел бы шлюхой в таверну под покровом ночи? Прикидывался бы девочкой? Может... прятал бы свой член, затягивая его эластичной лентой через пояс, чтобы никто не догадался, что он у тебя есть? — Ричард развязал глаза своему жадному любовнику, и, наклонившись, поцеловал его через платок, которым был занят рот графа.       Слуги переглянулись, негласно о чем-то договариваясь, и Ганc подхватил своего хозяина, прижав спиной к груди, но лишь чтобы отнести на кровать, ткнув его лицом в подушки. Граф тут же прогнулся в пояснице, разводя ноги, явно требуя внимания не только к своей области рта, но и … о боже!       Его руки сжимали простынь, вся его поза выражала покорность и как же жаль, что мне не было видно лица! Зато очень хорошо было видно, что делали руки слуг. Ганс нырнул ладонями под пояс, окончательно расстегивая брюки и стягивая их с бедер милорда. Оставив его без одежды ниже пояса, слуга звонко ударил по ягодице, вызывая стон, дрожь и еще более явный прогиб в этой области. — Ебливая шлюха ты, милорд. Да, крошка? — Ганс безобразно, откровенно пошло лапал промежность графа, а тот лишь скулил, вилял задом, и, подавшись руками назад, раскрыл свои ягодицы. — Какой разврат… Ричи, ты посмотри, он даже дырочку смазал, - присвистнул Ганс, поглаживая указательным пальцем между ягодиц. — Крошка, ты совсем обезумел, да? — Ричард склонился над лицом опьяненного страстью милорда, вынимая платок у него изо рта. — Хочешь сегодня два члена принять, что ли? — Да, хочу… пожалуйста, сэр, пожалуйста! — я не верил, что граф может такое говорить. Слуге! Грязному мужлану, который был всего лишь его работником и ничего из себя не представлял. — Я смазал себя, но масло на тумбочке… не делайте мне больно, сэр, — мурлыкал милорд, вздрогнув и протяжно застонав, когда Ганс, видимо, толкнул в него палец. — Ох, ну что вы..! — Терпи, дрянь, — и снова удар по ягодице, и снова сладкий стон. Дядя терся лицом о подушку, сжимал простынь и не думал никак отодвигаться от грубых рук. — Ты с мужиками пришел ебаться, крошка, хули ноешь? — Ганс, не еби его первым, — Ричард лениво рукой поглаживал своего милорда по спине и волосам. — Почему это? — Ганс вымазал пальцы в масле, что стояло на тумбочке у кровати в красивом, стеклянном бутыльке, и толкнул два пальца в анус своего хозяина. Но тот лишь рвано застонал и шире развел ноги, потираясь как одурманенный кот лицом о наволочку. Слуга явно действовал умело и аккуратно, зная как обращаться с телом графа, хоть и речь его была максимально похабная и развязная. — У тебя член толстый, после тебя в нем слишком мягко и растянуто будет, — хмыкнул Ричард, хватая своего хозяина за волосы, сжимая в кулак и задирая его голову. — Но крошка Джимми любит, когда его ебут в попку, как шлюху. Особенно когда ебут толстым членом. Поэтому и выбрал нас обслуживать его дырочки, да? — граф закивал, подвывая, а Ричард наклонился, жадно целуя милорда. — Ну, я его растяну тогда, а ты первым трахнешь, — пожал плечами Ганс, легко соглашаясь и расстегивая простые льняные брюки. Он не носил белья, похабник, и его половой орган сразу стал виден, крепко стоящий из штанов. — Уж слишком люблю тянуть его рабочий анус.       Я невольно сглотнул. Быть не может, чтобы граф принял в себя такой половой орган. В длину он был, наверное, средним? Не то чтобы я видел много мужских членов... Но толщина внушала если не страх, то уважение.       Ганс ритмично готовил графа, от чего тот елозил, стонал прямо в рот Ричарда, бил ладонями по простыни и хватал ее, а с его собственного крепко прижатого к животу от возбуждения члена тянулись вязкие капли смазки. Было видно, что все трое получают удовольствие друг от друга. От тел, их эмоций, стонов. — Расслабь пизду, крошка. А то вгоню кулак, — я аж вспыхнул румянцем от такой невозможно порочной фразы, но Ганс лишь рыкнул, щедро полив ягодицы графа еще маслом и толкая в него третий палец. — Не надо, не надо кулак! — запричитал граф, но по ним троим все равно было видно, что это какая-то их игра. Что никто к нему реального насилия не применял, действуя в рамках, пусть грубо, но контролируемо. — Я же порву-у-усь… - заскулил милорд от удовольствия, и подавшись вперед, втянул в рот пальцы Ричарда, посасывая их. — Не порвешься, ты выносливая, ебливая шлюха, — по-сучьи ухмыльнулся Ганс, вынимая пальцы из тела и рывком толкая внутрь под очередной вопль. Он потерся стоячим членом о бедро графа, получая в ответ жаркий стон и вскинутые бедра. — Хочешь? — Хочу… пожалуйста! Я целый день думал о вас. Ну пожалуйста! — милорд снова завел руки за себя, широко растягивая собственные ягодицы, отчего его перемазанная маслом, растянутая дырочка ануса приоткрылась. И, наверное, это самое похабное, что я видел в своей жизни! Ганс пошло, совершенно развратно обвел ее пальцами, приласкав, а после похлопал ладонью, заставляя сжаться, а самого графа сладко закричать.       Промежность графа была совсем гладкая и безволосая, словно он совсем молодой юноша, а не взрослый мужчина. Возможно, он как-то удалял волосы? Это выглядело так… непривычно, порочно и невинно одновременно, что любовались этим не только слуги, но и я. Мне захотелось сжать собственный член, чтобы как-то утихомирить этот зуд и желание. Какие похабные мысли! Нет-нет! Нельзя даже думать о таком, Уильям! — Ричи, вставь ему хорошенько, — Ганс снова шлепнул своего лорда по ягодице, а после, садясь на кровать перед ним, толкнул лицо милорда к своему паху, удерживая его голову за волосы. — Лижи яйца, крошка, — скомандовал он, глядя как Ричард прижимается к ягодицам и, помогая себе рукой, грубым сильным толчком входит в уступчивое тело.       Резкий вопль удовольствия сотряс помещение так, что мне показалось, что свечи потухнут. Граф изогнулся диким котом, хватаясь за простынь и подвывая, а Ганс, глядя на его удовольствие, почти любовно поглаживал лицо милорда. — Вот так, хорошо, — прошипел Ричард, удерживая талию графа и не давая тому убежать. Сладкий скулеж разносился по помещению, и я сглотнул, прижимаясь лицом ближе к двери. Чтобы видеть их наслаждение. Чтобы слышать их стоны.       Невольным зрителем этого представления я получал огромное удовольствие, несравнимое ни с каким моим предыдущим опытом, хотя его толком и не было… но я всегда желал женщин. Однако сегодня, наблюдая за развратом, непотребным и таким прекрасным, я отчетливо понимал, что мое тело реагирует на это. Я жадно смотрел, впитывая каждое движение, каждый стон, реакцию тела графа и его ненасытных, распутных любовников.       Рука уже бесконтрольно поглаживала собственный пах и я позволил себе нырнуть в брюки. Смотреть на них и не касаться себя казалось невозможным. Мне хотелось стонать прямо как граф, хотелось… чтобы меня тоже трогали. Я ненавидел себя за эти мысли, но сейчас, возбужденным, не мог от них отказаться. Просто не мог!       Ричард сразу взял грубый незамысловатый ритм, от которого граф под ним бился и вскрикивал, двигал бедрами навстречу и терся лицом о член Ганса. Бесстыже получая удовольствие, он выносил шлепки и удары по бедрам и ягодицам, лишь сильнее прогибался и стонал, так стонал! Мне казалось, что одними его стонами можно разрушить стены в спальне или во всем доме. — Хорошая шлюшка, рабочая, — почти мурлыкал Ганс, ловя за челюсть своего лорда, поглаживая его по лицу и за затылок мягко натягивая на собственный половой орган. Он стал вмиг мягче и внимательней, поглаживая по лицу графа и нерезко насаживая его рот на себя. А дядюшка… он так скулил, так сладко стонал и подавался, подавался к своим любовникам, касаясь руками то одного, то другого.       Нежил губами член, водил языком по головке, насаживался медленно, гораздо медленней, чем Ричард толкался в его уступчивое тело. Они знали друг друга: явно давние любовники, они умели доставлять друг другу удовольствие. То, как смотрел Ганс в глаза своего хозяина, как граф умело и чутко ласкал его член ртом, все ритмичнее и быстрее подкидывая свои бедра навстречу толчкам Ричарда… Как они наслаждались собой и партнерами, касаясь и поглаживая — вызывало восторг и зависть. Хотелось… быть частью этого союза. Хоть временно, хоть зрителем, как сегодня.       И даже слуги между собой взаимодействовали, несмотря на то, что они явно оба были в “верхней” позиции. Хотя, может в их спальне происходило много разного? Как же… хотелось бы посмотреть. Ведь они не были случайными партнерами – это становилось заметнее с каждым движением.       Когда Ричард скользнул рукой под живот милорда, тот лишь резче изогнулся, толкаясь членом в обхвативший кулак и застонал в пах Гансу. — Пожалуйста, пожалуйста… я почти… Рич, милый, пожалуйста… — срываясь на хриплый шепот, граф сильнее развел ноги, прячась лицом в живот Гансу, и тот даже не стал надевать его на свой член. Лишь гладил по спине и волосам, жадно поедая его удовольствие и рваные стоны, пока Ричард ускорялся, поймав нужный ритм.       Громкий, такой искренний и сладкий стон Графа отразился от всех стен мигом, или же это Ричард и Ганс стонали ему в унисон? Изогнутая поясница, судорожная дрожь тела, почти конвульсивная; толкающиеся бедра Ричарда, который только сильнее стонал: видимо, граф сжался на нем от оргазма, доставляя удовольствие обоим. Дядя бессильно упал на живот, и это было даже мило, потому что Ричард едва успел его поймать, поглаживая округлые ягодицы. — Устал, крошка? — почти любовно спросил Ричард, поглаживая гибкую спину графа, когда тот с улыбкой поднял голову и отрицательно покачал головой. А Ричард и Ганс оба засмеялись, видимо, зная неугомонный темперамент своего господина. — Тогда над этой ненасытной дыркой я поработаю, — засмеялся снова Ганс, подняв за волосы голову графа к себе и жадно поцеловал его. Ричард гладил спину, ягодицы, рассматривая красивое тело и с удовольствием сжимая его.       Гансу с Ричардом потребовалось немного времени, чтобы поменяться местами, но я успел заметить, что они тоже погладили друг друга. Как это было… странно? Ведь казалось, что весь центр их внимания и удовольствий должен был быть именно на графе, но нет: они нежили друг друга, целуя легко и мягко, не отрывая даже на секунду рук от возлюбленного тела своего милорда. А он как раз довольный валялся на кровати, получив свою дозу удовольствия, перевернувшись на спину и разглядывая своих любовников.       Приподнявшись на локтях, граф подался телом вперед, губами касаясь возбужденных членов Ганса и Ричарда поочередно, и ох как же сладко они отреагировали на его прикосновения. Поднятый взгляд милорда, его ритмичные движения ротиком, и слуги начали лишь более жадно целовать друг друга, пока Ричард сжимал грудь Ганса, а Ганс гладил по голове графа. Мне не было видно, кого из них он нежит своими бесстыжими губами, но слуги оба реагировали приглушенными стонами, гладили друг друга и графа, и никто из них не скрывал своего удовольствия.       Безумие. Форменное, бесстыжее безумие, невольным свидетелем которого я стал, а вот зрителем остался добровольно. Моя рука в брюках двигалась все быстрее, и не то чтобы я прежде не занимался подобным… но в постели, наедине, позволяя себе лишь слегка пофантазировать об обнаженной женской груди. Но то, что происходило тут – заставляло меня несколько раз уже сжать свой член у основания, прикусить губами до боли вторую руку, лишь бы подавить бесстыжие, такие неуместные стоны.       Еще труднее стало, когда Ганс закинул ноги графа себе на плечи и сильным толчком ворвался в тело, заставляя милорда кричать и гибко прогибаться в спине. Он был резче и грубее, прихватывая дядю за талию натягивал его на себя, пока влажное от пота тело графа изгибалось в бликах свечей. Он кричал и дрожал, тянулся к Ричарду, который стоял на коленях рядом с ним и рвано, неровно ласкал его член дрожащей рукой.       Все трое двигались хаотично, но от этого лишь сильнее хотелось за ними смотреть. Вот Ричард насаживает рот графа себе на член, держа его за растрепанные кудри. Вот стоны самого милорда становятся все более жалобными и резкими, а рука Ганса ласкает его полувозбужденный член, пока сам он стонет, так хрипло и резко стонет, все быстрее и быстрее проникая в тело своего хозяина.       Мокрые, стонущие, такие красивые они извивались на постели, что я даже не знал, на кого из них смотреть. Каждый был прекрасен по-своему, каждый так горячо и сладко отдавался процессу, что даже граф, которого откровенно имели в его доступные отверстия, не чувствовал себя подавленным, а был, на удивление, полноценным участником процесса.       Я крепко сжимал свой член у основания, чтобы не выдать собственный подступающий оргазм, чтобы еще немножко, ну хоть немножко подсмотреть. Жмурюсь, но их сладкие стоны, переходящие в рваные крики и сдавленные хрипы, догоняют меня, дорисовывая и без того похабные картины.       Кажется, Ганс кончает первым, что неудивительно, а Ричард вслед за ним, заливая семенем гладкую грудь Джеймса. Графу требуется чуть больше времени и ласки, ведь это его второй оргазм, так что он мягко останавливает любовников, притягивая их обоих на кровать, чтобы дать им передохнуть.       Не выдерживаю. Отпускаю себя, моя рука двигается все быстрее и быстрее. Я жмусь лбом к дверному проему и вспоминаю все, что видел: влажные губы, крепкие члены, изгибающиеся мужские тела. Округлые ягодицы графа, и, боже, его влажная промежность с растянутой, готовой для мужчин дырочкой ануса. Крепкий член Ричарда, красиво стоящий вверх, и еще более толстый, ровный член Ганса, который, кажется, граф никак не мог принять в свой зад.       Зато отлично его лизал, сосал, трогал. И я хотел тоже. Тоже коснуться крепкой мужской плоти, провести языком, попробовать губами. Может быть, осторожно поцеловать графа, пока он бы ласкал чужой член, может быть переплестись с ним языками…       Собственное удовольствие лавиной накрывает, и я кончаю в кулак, едва успев прикрыть рот рукой, чтобы не закричать. Но рваные, надсадные стоны все равно… все равно рвутся изо рта, и я дрожу, как же я дрожу, прижимаясь лбом к двери, там где они. Там где их сладкое удовольствие, где их влажные, абсолютно точно мужские, тела. Где крепкие члены и бесстыжие толчки. Там, где хорошо и можно быть собой, где хотел бы я быть не только зрителем.       Медленно разлепляю глаза, не сразу поняв, что света передо мной больше. А когда понимаю — в легких не остается кислорода, потому что мои глаза распахнуты от ужаса, потому что дверь передо мной открыта гораздо больше. Потому что Ричард стоит на пороге, с мягкой ухмылкой глядя на меня, так непристойно сжимающего собственный перемазанный спермой член.       А Ганс с графом смотрят на меня, переплетясь телами в постели, и я вижу, что граф еще возбужден. Куда деть глаза, как спрятаться от них, как сделать вид, что все не так было понято ими? Я прячу член в брюки, опуская взгляд в пол, и понимаю, что мое сердце бьется где-то в горле. — Уильям, — слышу я голос милорда, поднимая на него глаза. У меня лицо красное от жара, а виски влажные от пота и напряжения, я кусаю губу до боли, пока не ощущаю крепкую, но мягкую руку Ричарда на плече. — Мальчик мой. Ну что же ты там мерзнешь? Приходи к нам. У нас тепло и мягко. У нас умеют любить и позволяют быть собой, — и последнее, что я слышу — мурлыкающий голос графа. А следом — мягкие объятия Ричарда, подталкивающие меня к их постели.