Навеянное грёзами

Тьма никогда не бывает всеобъемлюще-чёрной. Быть может, только на дне Тартара можно отыскать первозданную тьму Эреба, однако под небом, усеянном звёздами, ей нет места. Гипнос видит ночью едва ли не лучше, чем днём, и мягко ступает по спящему лугу. Краски меняются, стоит солнцу зайти за горизонт: красный оборачивается чёрным, жёлтый — коричневым; зато оттенки бледной синевы призрачно высвечиваются таким же холодным блеском ночных светил. Бутоны цветов закрыты, но, стоит Гипносу коснуться их, как лепестки вздрагивают и медленно распускаются, словно бы очнувшись ото сна. Он обходит стороной прекрасные пионы и нарциссы. Среди буйно разросшихся трав он ищет соцветия астр — маленьких земных звёзд. Собирает из них небольшой букет и, задрав голову к небу, ищет чёрную колесницу. На ней Нюкта объезжает свои владения — а это весь мир, окутанный ночной тишиной и прохладой. Весь мир, погружённый в обманчивую полутьму, от которой человеку тревожно, а сыну Нюкты — спокойно, словно в родном доме. И, смежая смертным веки, Гипнос дарит им это спокойствие. Залетая в колесницу матери, он почтительно склоняет голову — не так, как перед владыкой Аидом, а с тёплой сыновней улыбкой. Гипнос — один из немногих детей Нюкты, кто может открыто демонстрировать такую нежную привязанность, не боясь прослыть слабым или мягкосердечным. Чего бояться, если и так слава о боге сна ходила двоякая: то жесток он, насылая кошмары, то милосерден, ниспосылая почти невесомые грёзы. Букет пепельно-лиловых астр переходит в руки Нюкты. Та смотрит на сына строго: древней богине чужды подобные проявления чувств. Одну за другой отрывает она головки цветов и отпускает, позволяя им падшими звёздами лететь к земле, рассекая тонкой чертой небосвод. Гипнос не обижается, что она так грубо обходится с его подарком: для того он и собирал цветы. Ведь каждая упавшая звезда, благословлённая руками Нюкты, может принести кому-то удачу.