Ты нарисовал звёзды вокруг моих шрамов.

Эндрю заходит в ванную комнату, включая свет дрожащими руками. За окнами уже давно наступила ночь, забирая в свои владения всех тех, кто согласился с её правилами. Не бывает власти без подчинение. И это не только про хороший сон. Очередной кошмар. Именно он заставил голкипера встать с теплой постели, где сейчас спал его наркоман. Именно тот, кого Эндрю так старался забыть, стереть из своей памяти, вновь разрушал его жизнь. Разрушал всё теми же руками, которыми внушал, что это «братская любовь». Подобные кошмарные марафоны случались всё реже и реже. А мысли о том, что рыжее недоразумение к этому не имеет никакого отношения подавлялись всё чаще. Именно руки Нила со всеми шрамами всегда помогали теми прикосновениями, за которые любой другой получил бы нож в лёгкие. Но сейчас было лишь отражение Эндрю. Были лишь слезящиеся, испуганные и побитые жизнью глаза. Руки дрожали, вытирая очередную порция влаги, которая застилала глаза. «Это не слёзы, это не слёзы, ты не можешь плакать, ты не можешь. Ты не скажешь это слово. Эндрю, нет. " Слова крутятся в безумном водовороте, затягивая на глубину. Паника захватывает всё больше и больше. Сильный вдох, за которым не следует выдоха. Грудную клетку сжимает, заставляя задыхающееся тело спуститься на пол, задевая стакан с зубными щетками. Стеклянная тара падает об плитку, разбиваясь на сотни маленьких звёзд. В эти звезды хочется зарыться руками, причиняя себе боль. Заставляя вернуться на поверхность, отдышаться от очередного приступа. Но этого не происходит. Боль не приносит освобождения. Стеклянная крошка впивается глубже, дыхательные пути сжимаются всё сильнее. Старые шрамы чешутся изнутри. Их хочется заново расцарапать, их хочется убрать. Раздражение захватывает, накрывая ещё одной волной. Больно. Страшно. Панически противно от самого себя. «Я опять не справился. Я не справляюсь. Я не могу. " Эндрю почти произнёс это ненавистное слово на букву «п», будто это бы что-то изменило. Но знакомая интонация звучит где-то далеко. Будто и правда спукалась всё это время на то дно, где сейчас находился блондин. – Эндрю, Эндрю. Это я. Это Нил. Ты сейчас в нашей ванной комнате. Ты в безопасности. Дрю, — уверенный голос его рыжика. Буквы сливаются в одну линию, рисуя в воображении руку, что протягивается к Эндрю в немом вопросе. «Я помогу тебе. Я протягиваю руку. Ухватись за неё» И Эндрю хватается. Всё последующее время проходит будто в забвении. Нет ни мыслей, ни боли, ни осознания происходящего. Нет пустоты. Нет вообще ничего. — Эндрю, ты мне нужен здесь. Возвращайся. Да или нет? — всё ещё ждёт ответа, терпеливо повторяя одни и те же фразы. Опухшие от слез глаза открываются лишь спустя, кажется, бесчётное количество попыток. Ледяные голубые глаза смотрят с беспокойством, тщательно прикрытым напущенной вуалью спокойствия. — Да, — хрипит, сам не узнавая своего голоса. Прикосновение мягкое, едва ощутимое. Эндрю не вздрагивает, лишь сильнее сжимая ладонь, откуда капает на пол кровь, оставляя разводы. Ладонь переворачивают, оценивают степень повреждения. Шкафчик под раковиной, что был оборудован специально для помощи рыжему недоразумение, который не умеет говорить что-то, кроме «я в порядке», теперь пригодился самому Эндрю. Всё необходимое уже лежит перед Нилом. Ещё раз получив положительный ответ тот приступает к делу. То, что сейчас делает лис не является чем-то необычным. Он всегда помогал себе сам, когда этого требовали раны, что мешали бежать от отца. Но сейчас раны не его. Это бьёт больнее. «А что если бы я не успел?» Каждое движение чётко выверено. Руки с пинцетом не дрожат, вынимая осколки ровно под тем углом, под которым они попали в кожу. Первоначальный осмотр был лживым, за что Нил впервые благодарен своему разуму, что ошибся. Слушая постепенно восстанавилвающееся дыхание Эндрю, Нил обработал кожу, наконец выдыхая. Осталось лишь перевязать ладонь стерильным бинтом, избегая любой возможности заражения. — Как? — Стакан разбился, нужно будет купить новый. Этот давно нужно было заменить, — отвечает на столь размытый вопрос буквально сразу же, пожимая плечами. Удовлетворение от того, что даже сейчас Нил понял его без дополнительных объяснений, чуть улучшает ситуацию. Эндрю нужен. Он важен. Взгляд золотистых глаз опускается вниз, к рукам, что теперь, вероятно, покроются новыми мелкими шрамами. Неприкрытое отвращение застилает пеленой. Это снова происходит. Кулаки вновь хотят сжаться, причиняя боль. Но тихий вздох Нила и его пальцы, что останавливают, аккуратно обхватывая, помогают. Другой рукой Нил шарит по аптечке, наконец выуживая йодовый маркер. — Что ты задумал, наркоман? — Да или нет, Дрю? — Да. Два силуэта в ванной. Среди осколков и использованных ватных шариков. Один из которых рисует звёзды на шрамах другого йодовым маркером. Слова здесь даже не нужны. За столько времени проведённого вместе, эти двое понимает друг друга без слов. По взгляду или движению тела. Немой монолог не заканчивается. С каждой новой звёздочкой на каждом шраме количество непроизнесённых слов лишь увеличивается. «Они не делают тебя уродливым.» «Ты всегда можешь ко мне обратиться, я всегда буду рядом и я всегда протяну тебе руку.» «Я буду рисовать звёзды на каждом твоём шраме ровно до тех пор, пока ты не примешь их, и даже больше.» И с утра о происшествии напоминали лишь очертания звёзд, которые голкипер спрятал под повязками. Звёзд, что Нил нарисовал вокруг шрамов Эндрю. Звёзд, что не принесли боли. Звёзд, что он никому и никогда не покажет, кроме единственного человека.