Our little horror story

      A voice calls, a cry in the dark       Telling me to crawl to the light.       But I won't - the show has just begun.       Чужое сбитое дыхание и бешено колотящееся сердце, охваченное страхом, - Енджун слышит их за версту и упивается ими. Жертва всеми силами искала способ выжить, но в итоге оказалась в тупике без возможности выбраться. Девушка знает: он приближается, а значит, последняя надежда на чудесное спасение стремительно утекает сквозь пальцы.       Бедный-бедный маленький человечек.       Енджун неторопливо подкрадывается к девушке сзади, укрываясь в сумраке ночи, и медленно проводит своим длинным и острым когтем по ее нежной шее, оставляя длинный кровоточащий порез. Глубоко вдыхает пьянящий аромат и остается более чем довольным своим классическим рецептом доведения жертвы до нужной кондиции: страх, отчаяние и безысходность превращают и без того аппетитную молодую кровь в самый настоящий деликатес. Девушка вздрагивает, и Енджун с любопытством для себя отмечает, что частоту ее сердцебиения сейчас можно было бы легко сравнить со взмахами крылышек колибри.       Девушка была на грани.       - К-кто вы? Что вам нужно? - жалобно хнычет она, будучи не в силах пошевельнуться в чужих руках из-за парализовавшего ее первобытного ужаса. Жуткое создание, которое всем своим видом сейчас сулило ей смерть, имело парадоксальное обличье красивого молодого парня. - Отпустите меня, умоляю вас, я ничего плохого не делала! Проявите милосердие. Мои родители… Они не переживут моей смерти, я их единственная дочь…       Если бы Енджун еще помнил такую человеческую привычку, то он бы тут же закатил глаза от услышанного. Каждый раз одно и то же: мольбы о пощаде, упоминания родителей, близких, детей. Бедняги, судя по всему, действительно думают, что их плач и родословная подноготная способны кого-то разжалобить. К огромному несчастью для них, Енджуну были незнакомы такие слова, как «эмпатия» и «милосердие». Это те издержки, с которыми ему приходится иметь дело, если желаешь в полной мере насладиться процессом Охоты.       Ради такого можно было и потерпеть.       - Ну-ну, Дина, дорогая моя, не плачь, я все про тебя знаю, - обманчиво ласковым голосом тянет Енджун, поворачивая дрожащую и еле стоящую на ногах девушку лицом к себе, чтобы заставить посмотреть ему в глаза. Одной рукой он приподнимает ее подбородок, а другой - нежно убирает с глаз выбившуюся после долгого бега прядь волос, заправляя ее девушке за ухо. - Знаю, что тебя очень легко спутать с ангелом на этой грешной и совсем недостойной тебя Земле – в этом как раз и заключается твоя особенная прелесть. Ты была избрана мной, поэтому будь благодарна.       - Избрана для чего? - еле слышно шепчет девушка, не в силах оторвать своего завороженного взгляда от этих жутких черных глаз, в которых клубилась самая настоящая тьма.       - Для смерти, разумеется, - просто отвечает ей существо, слегка приподнимая брови: будто бы удивляется глупости девушки. - Твоя незапятнанная душа станет для меня прекрасным блюдом.       Рука Енджуна возвращается к кровоточившей ране на шее девушки, указательным пальцем собирая с нее выступившие рубиновые капли и затем поднося их ко рту, чтобы попробовать на вкус.       - Замечательно, лучший сорт, - довольно произносит он, вызывая новый приступ ужаса у девушки, начавшей плакать навзрыд.       - Умоляю, не надо… - с новой силой начинает вопрошать Дина, не предпринимая никаких попыток вырваться. Смысла в этом не было никакого: она понимает, что ей не сбежать, если он этого не захочет.       - Ты так отчаянно цепляешься за жизнь, Дина, - равнодушно замечает Енджун, глядя на то, как из глаз девушки нескончаемым потоком катятся крупные слезы. – Так и быть, даю тебе одну попытку угадать, кто же я такой. Угадаешь – будешь жить.       Дина с неверием смотрит на то, как существо отпускает ее и отходит немного назад, присаживаясь на корточки и заглядывая в ее озадаченное лицо снизу вверх.       - Ну, что же ты медлишь? Рискни, - подбадривает ее Енджун, с едва уловимым интересом ожидая ее реакции. Ему нравилось то, каким неожиданным образом повернулась его нынешняя Охота. Нечасто он прибегает к таким методам манипуляции, развлекаясь со смертными, но признаться честно, подобного рода игры подогревали в нем азарт.       - Вы – убийца, но при этом вы явно не человек. Я видела вас в своих снах некоторое время… – нерешительно шепчет девушка и широко раскрывает глаза. – Неужели те легенды, которые мне перед сном рассказывала матушка вместо страшной сказки на ночь, правдивы? Легенды о неживых, что блуждают во мраке и пьют людскую кровь? О вампирах!       - Браво, мой ангел! Прекрасный ответ, - удовлетворенно произносит Енджун, хлопнув пару раз в ладоши в качестве поощрения, и в глазах девушки загорается несмелая надежда.       - Так вы меня не убьете, раз я угадала? Я же могу идти? – Дина почти не верила своему счастью. Неужели у нее появился шанс на спасение?       – Можешь. Только недалеко, – добавляет Енджун, поднимаясь с корточек и вновь неторопливо приближаясь к девушке. – Потому что, ко всем своим прочим недостаткам, я еще иногда лгу.       Дина успевает лишь коротко вскрикнуть от боли, когда вампир вонзает острые как бритва клыки ей в шею и медленно, капля за каплей, начинает вытягивать из нее жизнь, крадя душу и уничтожая личность. С каждой новой секундой ее бессвязные мольбы становятся все тише, до тех пор пока девушка не замолкает навечно, обмякнув в руках своего убийцы и оказавшись небрежно отброшенной на землю подобно тряпичной кукле.       Несколько кратких мгновений эйфории, полученной вместе с чужой кровью, вновь сменились засасывающей пустотой внутри.       - Жаль, маловато, - разочарованно бормочет Енджун, бесстрастно глядя на распластавшееся на холодной сырой земле хрупкое тело несчастной девушки.       Больше оно не представляло для него никакого интереса.              ***       Енджун был более чем расстроен. Столько десятилетий тщетных поисков в предвкушении удачной Охоты и следовавших за ними бесконечных разочарований повергали его в сильнейшую фрустрацию. Последней действительно достойной душой была Дина, та девушка из небольшой английской деревушки, на которую Енджун набрел однажды, в далеком 1895-ом году, ведомый инстинктами и неутолимым желанием хотя бы на несколько мгновений заполнить бесконечную пустоту внутри. С тех пор все, кого Енджун с такой тщательностью выбирал себе в качестве жертвы, оказывались с каким-то "браком", который обнажался лишь на заключительном этапе Охоты. Момент вытягивания души из тела через кровь - процесс, который по уровню своей интимности и значимости мог бы переплюнуть абсолютно любой вид плотских удовольствий рода человеческого. Те несколько бесценных мгновений, позволяющих Енджуну снова почувствовать себя живым и испытать даже малое подобие давно позабытых им эмоций и чувств – самая настоящая эйфория, помочь достичь которой не способен ни один наркотик, несмотря на широкий их спектр, представленный в современности.       Енджун не помнил почти ничего из своей человеческой жизни, а потому уже давно никоим образом не отождествлял себя с людьми: все его воспоминания о смертном прошлом оказались намертво погребены под огромной толщей прожитых им столетий и загубленных в ходе Охоты человеческих душ. Однако Енджуну нравилось наблюдать за повседневной рутиной окружавших его беззащитных овечек, что так беспардонно мнили себя венцами эволюции, но при этом были не способны продлить жизнь своего никчемного тела хотя бы на половину столетия, не говоря уж о вечности. Как могли столь несовершенные существа возомнить о себе столь многое? Енджун мог сломать жизнь любого из них в мгновение ока так же, как переламывает своими пальцами тоненькую соломинку - легко и не моргнув глазом. Незаметно.       Тем не менее, природа распорядилась так, что Енджун нуждался в этих хрупких созданиях для поддержания эффективного функционирования своего не живого, но и не мертвого, организма. А потому остановиться было не в его силах. Земля была его личным пастбищем, заполненным нескончаемым количеством дичи, среди которой Енджун предпочитал отбирать лишь лучших из лучших.       И сейчас, притаившись в тени помещения и наблюдая за тем, как заинтересовавший его молодой темноволосый парень по имени Чхве Бомгю о чем-то чересчур экспрессивно рассказывает сидящему напротив другу, пытаясь перекричать музыку в баре, Енджун понимает, что его новая мишень была избрана. К тому же, исходя из первого впечатления, полученного Енджуном от этого парня чуть позднее вечером, у новой овечки имелись все шансы стать достойным соперником Дине. Охота намечалась интересная, а потому Енджун не будет спешить и насладится процессом от начала и до самого конца.       Время начинать обратный отсчет.              ***       Ghosts warn of my actions       But I'm the main attraction.       You'll bring my satisfaction.       Our little horror story's just begun.       Жизнь Бомгю начала рушиться примерно полтора месяца назад, с того самого вечера, когда они с Субином отправились в бар пропустить по стаканчику после тяжелой учебной недели, по результатам которой они наконец смогли успешно сдать тот ненавистный проект по менеджменту, трепавший им нервы уже месяц. Такое событие нельзя было не отметить, поэтому к десяти часам вечера оба друга уже благополучно накидались и веселились вместе с остальными посетителями бара, наслаждаясь приятной расслабленной атмосферой.       Субин накидался значительно сильнее, чем Бомгю, а потому еще часа через полтора его уже рвало в кабинке мужского туалета, куда парня заботливо отвел его лучший друг, чтобы помочь в процессе не заляпаться собственной рвотой.       - Бомгю, ты мой ангел, ты знаешь это? – вымученно стонет Субин, приподнимая голову над сиденьем унитаза и пытаясь перевести дух, пока Бомгю сидит рядом с ним на корточках и следит за сохранением относительной чистоты сего сомнительного мероприятия. – Не знаю, что бы я тут делал без тебя сегодня. Странно, кстати, что ты не блюешь тоже.       - Ой, завали, Бини, ты мне еще тут в любви признайся, пока белочку ловишь, - со смехом бормочет Бомгю, состояние которого, к слову, тоже оставляло желать лучшего, но парень держался молодцом. – Лучше доблевывай давай все, что собирался, и я наконец вызову тебе такси, чтобы по дороге домой ты где-нибудь ненароком не умер.       Субин озадаченно хмурится, но, почувствовав новый рвотный позыв, вновь концентрирует свое внимание на лицезрении всех прелестей унитаза, пока последние остатки алкоголя выходят из его организма. Когда мучения старшего наконец заканчиваются, парни аккуратно и не спеша выходят из туалетной кабинки, чтобы попытаться привести Субина в порядок. Бомгю подводит друга к раковинам и, набрав несколько бумажных полотенец, помогает ему ликвидировать улики с места «происшествия».       - Нет, серьезно, - вдруг пьяно и не совсем разборчиво бубнит Субин, возвращаясь к прерванной рвотным позывом беседе. Он кладет руку на плечо Бомгю и тщетно пытается сфокусировать взгляд на его лице, которое беспощадно плыло перед глазами. – Спасибо, что ты есть, Бомс, и за то, что ты - мой друг.       - Да ладно, Бини, - закатывает глаза Бомгю, за маской мнимого раздражения скрывая то, как он был тронут словами друга. – Я тебя тоже люблю, пошли уже отсюда.       Субин, видимо, удовлетворенный его ответом, заторможенно кивает, и они, опираясь друг на дружку, не спеша направляются к выходу из бара.       Субин тогда благополучно добрался до дома на такси, как и предполагалось, а Бомгю побрел домой пешком, не видя необходимости тратить деньги на транспорт, когда от бара до съемной квартиры было практически рукой подать. Дорога до дома пролегала темными переулками, которые парень знал наизусть, поскольку ходил по ним уже бессчетное количество раз. Однако сегодня что-то с самого начала было не так, и даже в состоянии алкогольного опьянения Бомгю чувствовал неладное: кожа начала покрываться мурашками, несмотря на то, что на улице было не холодно, а парень тепло одет; ритм сердцебиения беспричинно ускорился, как в тех ситуациях, когда чувство опасности возникает из ниоткуда, не давая нормально дышать.       Еще сильнее смущала царившая вокруг тишина, несмотря на то, что Бомгю находился на улице, – такая же плотная и неестественная, как и вся эта странная ночь. Парень был отчего-то твердо уверен, что он здесь не один, и это сильно напрягало.       - Кто здесь? – громко спрашивает Бомгю в темноту, резко развернувшись, чтобы застать врасплох своего преследователя, однако, к своему удивлению, не обнаруживает позади никого. Вся эта ситуация показалась бы ему нелепой, если бы не устойчивая привычка доверять своей интуиции, которая в данный момент набатом била тревогу.       Сознание в столь стрессовой для парня обстановке начинает трезветь быстрее обычного.       Вдруг темнота перед ним словно сгущается, а затем расступается вновь, выпуская из себя материализовавшуюся фигуру человека, неторопливо идущего навстречу к Бомгю. Им оказался молодой и привлекательный черноволосый парень, одетый на удивление презентабельно для того места, в котором они сейчас находились. Его черный костюм и длинное не менее черное пальто больше подходили для какого-нибудь званого ужина в особняке на окраине города, но никак не для заурядного темного переулка.       - Прошу прощения, если напугал вас, - спокойно говорит незнакомец, слегка поклонившись, и Бомгю обязательно бы прыснул от официозности этого парня, не будь ему так странно и крипово. Обстановка отнюдь не располагала к веселью и беззаботности.       Незнакомец весь был словно соткан из темноты, и единственное, что выделялось из общей картины – его невероятной красоты лицо в свете луны: ее бледный отсвет ложился на кожу так, что она казалась белой-белой и мерцающей, подобно хрусталю. Несмотря на то, что незнакомец выглядел очень спокойно и уверенно, не давая никакого повода для подозрений, что-то в нем все равно было не так, но Бомгю не понимал, что именно.       Когда незнакомец выпрямился и вновь посмотрел на Бомгю, парню стало не по себе. От взгляда этого человека хотелось спрятаться, однако Бомгю старался сохранять внешнюю невозмутимость и, вопреки собственному желанию, внимательно посмотрел на незнакомца в ответ:       - Как вы здесь оказались в такое время, да еще и в таком необычном наряде? Заведения поблизости, насколько я знаю, не предусматривают такого официального дресс-кода. Все-таки это студенческий район, - пожимает плечами Бомгю, через беседу пытаясь развеять свою паранойю насчет парня напротив.       - Я… прогуливался. Мне не спалось, - после небольшой паузы произносит незнакомец, и Бомгю удивленно вскидывает брови. Прогуливаться по темным закоулкам города в два часа ночи? В таком прикиде??       - Видимо, вы можете за себя постоять, раз совершенно не опасаетесь гулять в ночное время. И, должен сказать, у вас весьма интересные представления о подборе наряда для прогулок.       - То же самое могу сказать и о вас. Я ведь в этом переулке нахожусь не один, - усмехается незнакомец, медленно приближаясь к Бомгю, из-за чего тот начинает испытывать странное волнение. – Не боитесь нарваться на неприятности? Или, быть может, даже умереть? Неужели вы не боитесь смерти? – вкрадчиво спрашивает он, останавливаясь в паре шагов от того места, где стоял растерянный Бомгю. Его сознание постепенно мутнилось, будто парень пару минут назад влил в себя еще пару стопок крепкого алкоголя.       - Не так страшна собственная смерть, сколько смерть тех, кто тебе очень дорог, поэтому легче принять свою собственную. А иногда смерть и вовсе становится избавлением. Тем не менее, умереть раньше времени не особо хотелось бы, - Бомгю удивляется собственным только что сказанным словам. Откуда все это взялось в его голове, когда он по какой-то абсолютно немыслимой для него причине сейчас вообще едва ли соображает?       - Мы не выбираем, когда нам умирать, ведь кто-то все всегда решает за нас, - глаза незнакомца, не мигая, смотревшие в его собственные, засасывают Бомгю внутрь себя как в трясину, лишая возможности мыслить здраво. – Но ваше время пока не пришло – еще рановато. В этом не будет никакого удовольствия.       Вдруг незнакомец резко отстраняется и, как ни в чем не бывало, направляется прочь, бросая постепенно приходящему в себя парню напоследок еле слышное:       - Еще увидимся, Бомгю.       ***       Задержавшись допоздна на кафедре, Бомгю шел по опустевшим коридорам университета, тревожно прислушиваясь лишь к эху собственных шагов в окружавшей его тишине. Воображение играло с восприятием реальности злые шутки, ведь в каждом темном углу парню мерещились чьи-то мрачные тени, чудились копошащиеся звуки.       Чем дольше это чувство тревоги и неумолимо надвигавшейся опасности не покидало его, наоборот, становясь лишь глубже и сильнее, тем больше Бомгю начинало казаться, что он попросту сходит с ума. Его уже пару месяцев не оставляло навязчивое чувство, будто бы за ним постоянно кто-то наблюдает, но как бы парень ни старался обнаружить физический источник этого ощущения, все было тщетно. Куда бы Бомгю ни пошел, рядом с ним неизменно ощущалось чье-то незримое присутствие, и это не давало покоя. Присущие ему обычно безмятежность и энергичность постепенно сменялись нарастающей паникой и самой настоящей паранойей, а короткий, но крепкий сон - изматывающей бессонницей, изредка прерываемой парой-тройкой часов, в лучшем случае, забытья, в худшем - кошмаров.       По мере ухудшения состояния Бомгю на полном серьезе начало казаться, что под покровом тьмы действительно что-то или кто-то есть, а сама тьма была не просто абстрактным понятием: она дышала и двигалась не хуже него, тщательно скрывая от парня то, что в ней затаилось в ожидании своего часа – нечто неведомое и страшное.       Нервы были напряжены до предела, а липкие щупальца ужаса постепенно завладевали его сознанием, мешая мыслить здраво, лишая контроля над телом. И куда бы Бомгю ни пытался сбежать от этого состояния, ему не спрятаться от этих черных глаз, неотступно следивших за ним повсюду.       Ведь Енджун всегда доводит дело до своего логического завершения.       ***       - Говорю тебе, происходит что-то странное! Я определенно точно что-то видел.       - Что, сонный паралич? Снова? Ты бы сходил к врачу, чтобы тебе таблеточки для нормального сна прописали, а то с этой учебой уже становишься похожим на сомнамбулу, - Субин закуривает только что вытащенную им из пачки сигарету и с удовольствием выдыхает табачный дым в темноту улицы.       - Да при чем здесь учеба? Хочешь сказать, я сумасшедший? - возмущается Бомгю, злобно прожигая дыру в лице своего друга. - Не веришь мне?       - Я думаю, ты просто устал, Бомс, - успокаивающе говорит Субин, стараясь сгладить острые углы беседы, но его усилия оказываются тщетны. Бомгю уже вторую неделю подряд твердит ему о каких-то тенях и голосах, что следуют за ним по пятам, не давая покоя, и парень не на шутку был обеспокоен физическим и душевным здоровьем друга, желая для него только лучшего. - Тебе надо взять перерыв и отдохнуть от всего, твоя энергия уже почти на нуле. Сходи к врачу, правда. Хочешь, я даже поспрашиваю насчет хорошей кандидатуры?       - Да пошел ты, друг, знаешь.       - Бомгю, куда ты? Ночь на дворе! - Субин смотрит вслед стремительно удаляющейся фигуре друга и тяжело вздыхает, но следом за ним решает не идти, давая время остыть и вернуться назад, когда успокоится. Бомгю иногда любил преувеличивать, а потому Субин не особенно удивлялся его экспрессивности в данной ситуации.       Присутствие непрошеного свидетеля их ссоры так и осталось незамеченным. Енджун, со странным для себя удовольствием наблюдавший за образовавшейся трещиной в отношениях двух лучших друзей, как за одним из наиболее захватывающих спектаклей, легко оттолкнулся от стены здания, находившегося неподалеку от бара, и неторопливо направился следом за Бомгю.       Охота стала приносить свои первые плоды.       ***       Five nights left to find you       One last thing to tend to       You'll fear what I can do       But you'll never run.       Ночь. Поначалу она казалась Бомгю белой, еще не забывшей о том, что за ней всегда будет следовать день, который, в свою очередь, тоже затем сменится ночью, и так до бесконечности. Это естественный ход вещей, на удивление гармоничная борьба противоположностей, которые своим взаимодействием умудряются создавать баланс в мире. Однако затем ночь окрасилась в алый – цвет крови и тревоги, боли и страданий – и вот, наконец, тьма сгустилась. Отныне не только ночь, но и весь мир вокруг Бомгю кажется ему состоящим сплошь из черного цвета.       Бомгю бредет по лесу, продираясь сквозь густой туман и не разбирая дороги, но зная, что, вопреки всему, ноги приведут его туда же, куда приводили и все предыдущие разы – к огромному черному камню посреди поляны, на котором кто-то лежит. А вокруг – сплошь ни души и давящая на уши мертвая тишина. Бомгю не хочет подходить к этому камню, не хочет видеть лицо лежащего на нем человека. Все, что он хочет, - это убежать из этого места без оглядки, но ноги его не слушаются.       Потому что Бомгю не властен над своими кошмарами.       Он здесь – всего лишь марионетка, которой умело управляет Архитектор.       Бомгю страшно. Сердце готово вырваться из груди, но он нарочито медленно обходит камень сбоку, всеми силами оттягивая момент опознания лица лежащего, потому что уже знает, кого увидит. На камне лежит бездыханный парень с темно-каштановыми волосами и тонкими чертами невероятно бледного лица, искаженного ужасом. Его разорванная шея находится в ужасном состоянии, словно этот парень стал жертвой какого-то дикого зверя.       Бомгю знает этого парня лучше, чем кто-либо другой.       Потому что на камне лежит он сам.       - Печальное зрелище, не правда ли? – шепчет ему лес, и деревья, растущие вокруг поляны, вдруг приходят в движение, взволнованно качают скрюченными ветвями, разбрасываются листьями и повторяют:       - Бедный-бедный наш Чхве Бомгю! Никто ему не поможет...       Бомгю закрывает уши руками и крепко зажмуривается в надежде выбраться из этого проклятого кошмара, но все оказывается тщетно. Бомгю заперт здесь до тех пор, пока он не решит, что на сегодня хватит.       - Прекрати! Хватит, я так больше не могу! – отчаянно кричит он в пустоту, зная, что его услышат. Но ответа не поступает: лишь лес продолжает перешептываться, доводя нервное напряжение Бомгю до предела.       Вдруг тело на камне оживает, лицо парня приобретает розоватый оттенок, и второй Бомгю, рвано хватая ртом воздух, начинает исступленно кричать, захлебываясь собственной кровью, толчками вырывающейся из ран на шее.       - Убей его, прекрати мучения, - вкрадчиво шепчет Бомгю на ухо знакомый голос позади, и вдруг в его руках оказывается серебристый нож, а руки, вопреки воле, уже заносят его над головой для удара. – Ему уже ничем не помочь. Пролей кровь.       - Кровь! Кровь! – вторит ему лес, и беспорядочный рой голосов заставляет голову Бомгю раскалываться, сводя с ума.       - Нет… Нет! Я не хочу, не заставляйте меня! - кричит Бомгю, отчаянно сопротивляясь подавляющей его силе и не позволяя ножу полететь по намеченной траектории – прямиком в район сердца парня, выглядевшего точь-в-точь как он.       - У тебя нет выбора, тебе придется убить его, - он гнет свою линию, в очередной раз желая сломить Бомгю, лишив его воли и возможности бороться. Еще чуть-чуть, и у него это получится, а потому парень собирает последние силы в кулак и, резко развернувшись, вонзает нож в грудь стоявшего позади него незнакомца. Того самого, которого Бомгю встретил несколько месяцев назад, возвращаясь домой, и на следующий день убедил себя в том, что эта встреча ему лишь приснилась.       Пока Бомгю несется сломя голову, пытаясь убежать куда угодно, главное только подальше от этой ужасной поляны, собственного тела на камне и от него, Енджун с удивлением смотрит на поблескивающую рукоятку ножа, торчавшую у него из груди, и поражается тому, откуда в этом парне до сих пор находятся силы давать отпор.       Енджун не ошибся, когда избрал новым объектом Охоты Чхве Бомгю. Подчинять этого парня себе – одна из самых трудных и одновременно увлекательных задач из всех, с которыми Енджуну приходилось сталкиваться за последние четыреста лет.       Бомгю бежит, не оглядываясь, но больше не слышит никакого шума леса, вновь оставаясь наедине с тишиной, топотом ударявшейся о землю подошвы и собственным хриплым дыханием. Туман давно отступил, и на смену ему пришла кромешная темнота, которая клубилась вокруг него, шевелясь подобно клубку ядовитых змей.       – Тебе не сбежать, Бомгю, перестань пытаться, – шепчет ему тьма его голосом, жадно дыша парню в спину и протягивая к нему бессчетное число своих рук-щупальцев. – Ты принадлежишь мне, смирись. Подчинись.       - Нет! – кричит Бомгю и лишь ускоряет бег, хотя казалось, быстрее было бы уже просто невозможно. Так он не бегал никогда в жизни, когда хочется выплюнуть собственные легкие, а сердце так и норовит выскочить из груди.       Бомгю понимает, что бежать бессмысленно, ведь кругом – его территория: рано или поздно он неизбежно настигнет, отрезая пути к отступлению, и парень окажется в тупике. Но призрачная надежда продолжает теплиться в груди, несмотря ни на что. На этот раз Бомгю сможет. Он найдет путь к свету и выберется. Тьма не заберет его.        Через пару мгновений Бомгю начинает казаться, что впереди действительно проглядывается тонкая полоска белого света, которая с каждым новым пройденным метром становится все больше и шире. Парень уже готов разрыдаться от охватившего его чувства облегчения, как вдруг его настигает черный вихрь, лишающий Бомгю последнего шанса на спасение.       Такой же смертоносный и беспощадный, как эта непроглядная ночь.       Бомгю которую ночь подряд просыпается от собственного крика и резко поднимается на кровати, принимая сидячее положение. Первые несколько секунд после пробуждения, еще охваченный ужасом от ночного кошмара, Бомгю пытается вспомнить, как дышать: воздух не поступает в его легкие так же естественно, как и в любой другой ситуации, и парню приходится прикладывать усилия для того, чтобы сделать несколько жадных судорожных вдохов. Сердце бьется как ненормальное, а шею справа простреливает уже привычная пульсирующая боль, но, тем не менее, он все еще жив. Вопросы «надолго ли?» и «какого хрена со мной происходит?» все еще остаются открытыми.       Бомгю привык доверять своим снам. Раньше они посещали его не слишком часто, но каждый из них нес в себе какое-то предостережение, которое потом обязательно сбывалось, из-за чего родители парня часто шутили о том, что их сын родился каким-то загадочным экстрасенсом. В последние же месяцы Бомгю было совсем не до шуток, поскольку кошмары стали неотъемлемой частью его жизни наряду с паранойей и нервными срывами, которые оказалось не под силу вылечить ни одному из врачей. А Бомгю обращался за помощью ко многим, потеряв надежду справиться с этим самостоятельно.       Субин не находил себе места, пытаясь помочь другу наконец прийти в себя и вернуть того самого энергичного, дышащего жизнью Бомгю, каким он всегда его помнил.       Потому что от того Бомгю почти ничего не оставалось.       - Давай обратимся теперь к вот этому специалисту, Бомс. Он живет в Пусане, нам отсюда до него пара часов езды. Я отвезу тебя к нему, только поехали, пожалуйста, - умоляет Субин, ожидающе заглядывая в лицо друга, под глазами которого залегли темные круги размером с черную дыру.       - Что нового он мне скажет? Что я псих? Закроет меня в своей лечебнице и будет колоть свои вау-препараты, от которых я не только день недели, но и самого себя не буду помнить? - саркастически спрашивает Бомгю, равнодушно разглядывая свои тонкие бледные руки с пролегающей по ним паутинкой синеватых вен. Энергии не осталось ни на что. Все, чего хотелось Бомгю, - это спать, но спать нельзя было ни в коем случае. Ведь во сне его снова настигнут кошмары с ним. И не факт, что на этот раз он сможет оттуда выбраться.       Если это, конечно, действительно были кошмары. Бомгю помнит, как впервые обнаружил на своей шее две еле заметных ранки, от прикосновения к которым тело простреливало острой невыносимой болью. Они не становились больше или меньше и никуда не девались, продолжая доставлять Бомгю перманентный дискомфорт. Однако далеко не это было самым странным и пугающим для парня: несколько месяцев назад, когда Бомгю еще наивно полагал, что его попытки поделиться своими страхами с Субином и врачами в надежде получить помощь не являются бестолковой затеей, он спросил у друга насчет этих ранок. И Субин тогда ответил ему, что понятия не имеет, о каких таких ранках ведет речь Бомгю, ведь его шея была абсолютно чиста.       - Ты не можешь знать наверняка, что он не поможет. Как минимум, сделает тебе переливание и устранит на время интоксикацию организма, - вновь с завидным упорством начинает убеждать друга Субин. – Стоит попробовать. Нам необходимо что-то делать и как можно быстрее, ты же умираешь прямо у меня на глазах!       - Никто из них не скажет, что со мной, а значит, и вылечить они это не смогут, - качает головой Бомгю, стараясь выглядеть спокойным и делать вид, что у него не переворачивается все внутри от собственных слов. - Смерть следует за мной по пятам, и она уже стала моей верной спутницей, поэтому, хочешь ты того или нет, но ты ничего с этим не сможешь сделать, Бини, смирись. Как смирился я.       Субин с глухим стоном утыкается лбом в чужое плечо и беззвучно плачет, не желая мириться с ужасающей его перспективой потерять лучшего друга по каким-то абсолютно необъяснимым для науки причинам и с тем, что Бомгю опустил руки.       - Это несправедливо, Бомс. Ты же абсолютно не заслужил такого дерьма.       Бомгю кладет свою ладонь на макушку Субина, мягко и успокаивающе поглаживая чужие волосы. Парень с трудом сдерживает собственные слезы, чтобы не заставлять друга страдать еще сильнее из-за такого глупого и неудачливого Бомгю.       - Я знаю, Субин. Но мы не выбираем, когда и при каких обстоятельствах нам придется умереть.       ***       Now I'm the monster here.       I'll make you disappear.       One last show to put on       After tonight you're gone       Бомгю с облегчением выдыхает, когда его друзья и близкие расходятся, и он наконец-то может передохнуть от этого суматошного, но при этом на редкость счастливого дня. Сегодня ему, как-никак, исполнилось двадцать лет, и парень к своим годам до сих пор умудрился не растерять энтузиазма по отношению к подобным праздникам.       - Еще раз с Днем рождения, Боми, мой маленький медвежонок. Мерси, благодарю тебя, мерси, спасибо, что ты есть, - сладко пропевает напоследок Субин, пока Бомгю со смехом выталкивает его из своей квартиры, потому что друг опять слегка накидался и все никак не хочет уходить восвояси.       - Иди уже, крольчатина, я сегодня за тобой точно убирать не буду, - шутливо ворчит Бомгю, улыбаясь от уха до уха, ведь своего друга любит до чертиков, и если бы пришлось, то он бы и в свой День рождения весь день просидел вместе с Субином в обнимку с унитазом. И прежде чем дверь за Субином успевает закрыться, Бомгю вдогонку кричит:       - Хорошо добраться до дома, Бини, я тебя тоже люблю!       Прибираясь после небольшой вечеринки, Бомгю, улыбаясь, прокручивает в своей памяти наиболее приятные события сегодняшнего дня, старательно избегая в мыслях всю ту чертовщину, что приключилась с ним за последние полгода. Неделю назад, когда Бомгю казалось, что еще немного, и он, если не умрет от физического истощения, то точно сляжет в какую-нибудь психлечебницу, будучи неспособным объяснить свои галлюцинации и кошмары, неожиданно все прекратилось, а раны на шее исчезли. Для Бомгю это стало сродни воскрешению: поспать нормально и проснуться не с чувством, будто всю ночь по тебе прокатывался набитый людьми автобус.       Субин был вне себя от счастья, полагая, что случилось самое настоящее чудо, но Бомгю, в отличие от своего друга, не был столь наивен. Он не сдается, пока не получит желаемое, и парню отчетливо давали это понять на протяжении долгого времени. Так почему же все прекратилось, и как это понимать? Думать об этом не хотелось абсолютно. Сейчас Бомгю просто хочет насладиться последними мгновениями этого особенного для него дня – День рождения все-таки бывает только раз в году.       Закончив с «косметической» уборкой, уставший после долгого дня парень переодевается в пижаму, намереваясь заснуть сегодня пораньше, чтобы выспаться перед завтрашними утренними парами, на которых он всегда сидит как сомнамбула. Бомгю выключает свет в комнате и уже собирается отправиться в манящую своим теплом и уютом кровать, как застывает на месте от ненадолго забытого им парализующего ужаса.       Потому что позади Бомгю раздается тот самый голос из его кошмаров и шепчет ему на ухо:       - На часах 23:59. Я ведь не опоздал, чтобы поздравить тебя с Днем рождения, правда, Бомгю? Очень рад, что ты не сбежал, когда мог, ведь тогда мне не удалось бы подарить специально припасенный для тебя особенный подарок, который я так тщательно готовил все это время. Кстати, меня зовут Чхве Енджун, приятно познакомиться.       Бомгю резко оборачивается, с ужасом видя перед собой его белоснежные зубы с острыми клыками и страшные, нечеловеческие глаза, смотревшие на него совершенно безумно. Парень хочет закричать, что есть сил, чтобы позвать на помощь, но сделать этого не успевает.       Последнее, что он слышит перед тем, как его сознание меркнет - это сказанное почти нежно:       - Счастливого дня смерти, Бомгю.