Плохие дни

Вне дома шумел ветер и лил сильный дождь. Вода потоками стекалась в люки. В старом доме - штаб-квартире смерти небожителей и крыс мёртвого дома горел свет. Парень с длинными голубыми волосами заваривал чай и умиротворённо смотрел в окно. Послышались шаги. - Гончаров, ты не видел Николая? Как-то слишком тихо. Достоевский опёрся на дверной косяк и с плохо скрываемым беспокойством посмотрел на Гончарова. Иван при упоминании шута недовольно цыкнул и махнул рукой в сторону двери. - Он ушёл минут 20 назад. Ничего не сказал, господин. Молча. - Молча?.. Фёдор выпрямился, нахмурился и вышел из кухни. Через несколько секунд послышался шорох куртки. - Вы за ним, господин? - Да. Я думаю что быстро его найду. Завари нам тоже чай. И схватив зонтик, он исчез за дверью. Гончаров вздохнул и поставил чашку на стол. - Вань? Привет. В кухню осторожно вошёл Сигма и улыбнулся. - Можешь мне тоже налить чай? Пожалуйста. - Да, конечно.

***

На улице лило как из ведра. Ботинки вскоре промокли и стало холодно. - Где же ты, Коля... Как же ты мог выйти в такую погоду? - Достоевский недовольно ворчал и оглядывался по сторонам. Вдруг он замер, но почти сразу развернулся и побежал к набережной, разбрызгивая воду из луж. Гоголь сидел на камне возле воды и болтал ногами. Промокший цилиндр вместе с маской лежали рядом, спина его была сгорблена, а на лице не было прежней улыбки. Он пустыми глазами смотрел на бушующую воду. Когда к нему подошли, он даже не моргнул. Кто-то сел рядом и положил руку ему на плечо. - Николай? Гоголь медленно повернул голову и теми же пустыми, грустными глазами посмотрел на Достоевского. Хотелось броситься к нему и зарыдать, крича в родное плечо от боли, ремнём стискивающей грудь. Но вместо этого он просто закрыл глаза и упал в его сторону. Ему было все равно, упадёт ли он ему на колени или промахнется и угодит на холодный камень набережной, или же вообще упадёт в реку и захлебнется ледяной водой. К счастью, он упал прямо на грудь Фёдора, что подхватил его и положил руку на промокшие насквозь волосы. - Коля? Что случилось? Гоголь с трудом извернулся в его руках и посмотрел на него. Тело будто налилось свинцом и плохо слушалось. - Я устал. Достоевский изумленно распахнул глаза. Это он рассчитывал услышать меньше всего. - Я ужасно устал, - повторил Николай и на его глаза навернулись слёзы, - мне больно, Дост-кун. Мне очень больно. Я не знаю что с этим делать. Сердце болит, разные мысли лезут в голову. Даже сейчас... Он зажмурился и из глаз полились солёные капли. Свернувшись клубочком, он поднял руки и закрыл ими уши. - Я не могу так больше... Мне страшно... Мне одиноко... Дост-кун.. Эти мысли, они не оставляют меня! Они говорят что я никогда не найду свободы! Дост-кун, они говорят что я никому не нужен... Я тебе не нужен... Его речь оборвалась и слёзы закапали с новой силой, рот шута открылся в немом крике. Он прижал колени к груди и завыл. Фёдор был на грани отчаяния, он не знал что делать и как поддержать возлюбленного. Он обнял его, прижал к груди и принялся утирать слёзы. Николай открыл глаза и со смесью страха и отчаяния посмотрел на Достоевского. - Что за глупости ты говоришь, милый... Это неправда. Найдёшь ты свободу или нет, - на этих слов от тяжело вздохнул, - зависит лишь от тебя. Ты нам нужен! Особенно мне, солнце. Фёдор редко говорил нежности и вообще не любил это, но понимал, что сейчас проявление любви и заботы необходимо истерзанному мозгу Николая. Шут всхлипнул, спрятал лицо в мокром плаще Достоевского и заскулил. - Ну же, хватит плакать... Милый, все хорошо. Я здесь, я рядом. Тут он почувствовал что руки Гоголя обхватили его сзади и обняли. - "Ну слава Господу, хоть какая то реакция" - облегчённо подумал Фёдор. - Коля, посмотри на меня. Николай поднял голову и уставился покрасневшими глазами в лицо Достоевского. Его губы были искусаны и с них текли тонкие струйки крови. Фёдор ахнул и стал стирать красные дорожки с подбородка клоуна. - Что же ты... Даже я так себе губы не кусаю Достоевский вновь опустил взгляд на Гоголя и взял его лицо в свои руки. - Николай, давай мы сейчас пойдём домой. Ты согреешься и расскажешь мне обо всех переживаниях. Иначе мы можем заболеть, я слаб здоровьем. Вдруг слабое беспокойство зажглось в глазах Гоголя. Измученный истерикой мозг пока не давал ощущать эмоции в полной мере, но шуту точно не хотелось, что бы его вторая половинка заболела. Он медленно встал и пошатнулся. - Молодец. Идём домой. Фёдор встал и придержал Николая за талию и поднял над ними зонт. Они медленно двинулись к дому.

***

- Дост-кун? Вы в порядке? Гоголь обеспококенно заглянул в комнату Достоевского и увидел его на кровати. Он плотно закутался в одеяло и лежал у самой стены. - "Понятно" Что ни говори, но Гоголь был отличным эмпатом. Он прекрасно чувствовал когда его возлюбленному плохо, и всеми силами искренне старался помочь. Он закрыл дверь, тихо просунул руку в шинель и через несколько секунд стоял возле кровати Фёдора со спизженной у Гончарова кружкой чая. Он поставил её на тумбочку, сел на матрас и положил руку на спину Достоевского. Тот несколько минут лежал неподвижно, но после тихо перевернулся и уткнулся носом в ладонь шута. Николай грустно улыбнулся и погладил того по щеке. - Коля... - Да, Дост-кун? - Ляг со мной... Только не уходи. Николай лёг, обнял его и уткнул голову Фёдора в свою грудь. Тот в свою очередь высвободил руку из одеяла и обнял парня. Так они молча лежали около 20 минут, но Достоевский поднял глаза и тихо прошептал - Коля? - Да, Дост-кун? - Почитай мне, пожалуйста. - Да, конечно! Шут расплылся в улыбке и взял первую попавшуюся книгу с тумбочки. Открыв первую попавшуюся страницу он начал читать. Его мелодичный голос успокаивал Фёдора, отгонял плохие мысли и клонил в сон. Достоевский поудобнее расположился на груди Николая и вскоре уснул. А вслед за ним и Гоголь, уронив книгу на пол и обняв возлюбленного одной рукой.