Плейлист

      Чувство окрыляющей влюблённости — это, конечно, хорошо, и столь замечательные эмоции как ничто другое греют и вызывают улыбку от всего сердца — самую искреннюю, и Билд отдаётся этим порывам полностью, но проводить время с Байблом так, как того желает душа, у него не получается. Хоть и сидит с ним в исследовательской, Вичапат-то находится в лаборатории, и времени нет на элементарный диалог, не говоря о большем. Только и остаётся, что тяжело вздыхать, и каким сильным не было бы эгоистичное желание завладеть временем Байбла целиком, кажется, именно искренность испытываемых чувств к Вичапату не позволяет ему требовать больше, чем Байбл может дать. Остаётся только вздыхать, изредка заглядывая в лабораторию, а затем, не сдержав умильной улыбки, вновь скрыться в исследовательской, завалившись на кресло Вичапата. Чувство благородной гордости становится сильным утешением для Билда, ведь начинать отношения с элементарного уважения — сто процентный залог успеха. Да и, честно сказать, Чакрапан рад, что просто может находиться рядом с ним, а у них ещё столько времени впереди, чтобы двадцать четыре часа в сутки провести наедине.       Так проходят три дня.       И за эти три дня Билд уловил лишь несколько коротких поцелуев, а ещё тёплых и сильных объятий. И они лишь подтверждали выводы Чакрапана, а ещё позволяли ему чувствовать себя самым счастливым человеком на планете.       Прошлым вечером Чакрапан покинул Байбла против своей воли: Вичапат крайне настойчиво отправлял парня отдыхать, так как сам собирался сидеть ещё несколько часов. Хоть Билд противился и возмущался, в итоге, он оставил Вичапата наедине с работой. На сердце был легкий дискомфорт и беспокойство за состояние Байбла, но в этот момент он вдруг понял, что является заложником призвания человека, в которого влюбился. Ставить перед выбором язык не поворачивается, да и что ему ещё оставалось делать? Является ли это той преградой, с которой придётся бороться?       А утро оказывается самым мрачным, пожалуй, из всех тех, что Чакрапан здесь встречал. В кой-то веке он смотрит в небольшое окно — солнца не ждёт, но и не ожидает бурю, дикую и остервенелую. Это даже хуже, чем было в тот их злополучный поход. Появляется естественное желание окутаться уютом и провести весь в комфорте: зарыться в плед, выпить горячего чая, а затем, покрепче обняв Байбла, просто болтать ни о чём и обо всём сразу. Ах, от одних только мыслей становится так хорошо, что широкая, лучезарная улыбка появляется на худом лице. Завтрак, кстати, проходит с особым весельем и радостью. В особые детали Билд не вдаётся, но все полярники очень веселы и даже как-то воодушевлены. Байбла с ними нет, но Чакрапан и так знает, что гидролог отсыпается после выматывающей ночи. Не хватает ещё пары человек, но все мысли Билда только об одном — о том, кто взбудоражил и сердце, и душу.       После завтрака Майл останавливает Билда на выходе из столовой, сообщая приятную новость: сегодня у Байбла выходной, а значит, что у Чакрапана тоже. Потому он возвращается к себе в комнату в ещё более приподнятом настроении. Конечно, он и так не особо устал (работничек ещё тот), но до безумия радует то, что Байбл наконец-то может отдохнуть. Именно это действует на Билда, словно крепкий алкоголь, а кажется ему это странным, но с тем же до умиления прекрасным.       Начать свой незапланированный выходной день Билд решает с принятия горячей ванны. С момента, как он приехал на эту базу, такой роскошью он не пользовался ещё ни одного раза, и вот именно сегодня ему, почему-то, ужасно захотелось понежиться в горячей, ароматной воде. А за этим уже и следует несколько фотографий для своих социальных сетей, ну и парочка строчек в блоге, а там уже и видео замелькали на горизонте… И всё под музыку, да ещё с таким замечательным настроением! Сегодняшний день точно будет одним из лучших, несмотря на хмурое чувство прохлады, посетившее Билда с утра.       Пританцовывая, извиваясь на кровати, стоя на коленях, Билд не замечает, как в комнату входит Байбл, и с какой ироничной улыбкой он смотрит на него. — Определённо… в танцах.       Вздрогнув от испуга, Билд, потеряв равновесие, неуклюже падает на постель. Он поворачивается своим недовольным лицом к Вичапату, но глаза не могут обмануть. В них яркими бликами играет радость от прихода парня. — Ты меня напугал! — бьёт он ладонями по постели, а улыбка-то всё шире, пока на лице расслабляются все мышцы. Умиротворение и то самое желанное чувство комфорта начинает медленно окутывать Чакрапана. — Извини. Засмотрелся, — вот вроде и не лжёт, но почему-то так и хочется укусить Байбла. А тот неспеша, глубоко вдыхая, подходит к кровати, без стеснения забираясь на неё. В его глазах всё ещё видна усталость, но всё же заметно, что Байбл отдохнувший. Хотя это всё и относительно. — Ты очень устал? — с особой осторожностью и некой грустью в голосе спрашивает Чакрапан, бережно беря в руки ладонь Байбла. Он начинает её массировать, пронзительно всматриваясь в столь прекрасные глаза.       Уголки губ Байбла чуть приподнимаются. Сдержанная улыбка не скрывает того умиления, что отображается в глазах из-за проявляемых заботы и беспокойства со стороны Чакрапана. — К такому я уже привык…       Но разве может подобный ответ успокоить? Билда точно нет. Он даже слегка хмурится, исподлобья смотря на гидролога. — Как можно так жить?..       Слишком неловкая пауза, как кажется Чакрапану, повисает между ними. Байбл молчит, не торопясь отвечать, а ведь в голове начинают суетиться мысли: вдруг он сказал чего не то?! Вот только Байбл, крепче обняв Билда за талию, падает с ним на постель, укрывая обоих одеялом. Прижимает к себе, нежно поглаживая ещё влажные волосы. — Скоро я стану посвободнее. Уже почти закончил с выводом файлов… — Почему только ты можешь это делать? — несдержанно перебивает Билд. — Здесь полно людей. Тебе могут и помочь! — он даже голос повышает, от чего в удивлении дёргается бровь Байбла.       Умилённо улыбнувшись, оставив тёплый поцелуй на лбу Чакрапана, Байбл, словно ребёнку, мягко и просто объясняет: — Потому что это работа моя. Это моё исследование и доверить его кому-либо я не могу…       Ответ более чем понятен — Чакрапан лишь делает глубокий вдох. Не то чтобы ему обидно, и с одной стороны он даже понимает упрямство Байбла в этом вопросе, но вот с другой… Правильным такой подход не кажется, ведь Вичапат всего лишь человек, и его ресурсы ограничены. — Ну и что ты притих? — ещё мягче интересуется Байбл, осторожно забираясь сверху Билда. От его тёплого взгляда улыбка расцветает на лице непроизвольно. Беспокойство за состояние Билда сходит на нет. — Просто думаю… — а у самого пальцы проворно цепляются в замок за шеей Байбла. — Ты думал, чем будешь заниматься, когда вернёшься домой?       Тихо усмехнувшись, Вичапат оставляет лёгкий поцелуй на кончике носа Билда. Вновь он не спешит ответить, тоже пребывая в собственных мыслях. И ведь не понять по его лицу, в каком настрое движутся эти мысли. — Я никогда не думал об этом. Как приехал сюда, — и ложится на Билда, удобно устраивая голову на его груди. — В моей жизни была только наука. Цели, которые я стремился достичь. Возможно, они эгоистичны, но увековечить имя Байбла Вичапата — звучит довольно неплохо. — Вот как… — Теперь в моей жизни засветило такое яркое солнце… — очень тихо произносит Байбл, а Билд, простая душа, проникнувшись атмосфере простоты, особо и не задумывается над услышанной фразой. — Оно особенное. — Что за солнце?       Вот что значит перекати поле — ха-ха, Байблу только и остаётся, что посмеиваться с непосредственности Билда. — Это солнце — ты.       Стоп.       Что?       Что-о-о-о-о?!       Вот это сердце в пляс пустилось! В глазах просто пламя разгорается, а Вичапат с таким удовлетворением слушает бешеный ритм чужого сердца. Хотя… не такое оно уже и чужое. — Дурак… — смущённо шепчет Чакрапан, хватаясь за футболку Байбла. Томный, густой поток вырывается прямо из беснующегося сердца, медленным, издевательским потоком начиная заполнять всё существо Чакрапана. Он — чувствительный парень, так часто идущий на поводу собственных эмоций, ещё пару минут назад прибывал в состоянии лёгкого уныния из-за безвыходности положения Байбла, а теперь он купается в восторге и растущем чувстве эйфории. Он и мысли не допускал, что может стать Байблу важным — важнее его исследований, и пусть прямым текстом эти слова не прозвучали, но… Именно то, как выражает свои чувства Байбл, позволяет Билду в полной мере оценить хрупкое и жгучее чувство, что отныне они делят на двоих.       Тёплое касание чужих губ на шее — и тяжёлый выдох.       Грубый, но короткий укус — губы приоткрываются, а пальцы грубее сжимают футболку.       Влажное скольжение кончиком языка — и бёдра Билда сильнее сжимают талию Вичапата.       Как сладко они могли бы жить там — в цивилизации, под лучами тёплого солнца. Только они вдвоём. Только они вдвоём сейчас и здесь. И от дикости понимания того, что Билд — изнеженный и капризный, готов принять свою жизнь и здесь, крупная дрожь покрывает тело Чакрапана. Неважно где — с милым рай в шалаше. А для Билда рай — это Байбл.

Эти пустяки для меня так важны, Ты проснулся рядом, как это всё ново…

      Нежные, но такие обжигающие поцелуи в шею начинают сводить с ума. Словно голодный зверь, Байбл впивается в нежную, такую сладкую кожу, терзая её зубами и языком. Он жадно, влажно ласкает её, чувственно полизывая, прежде чем вновь оставить ощутимый укус. Но когда Байбл начинает всасывать истерзанный участок кожи, для Билда, падкого на такого рода ласки, весь мир стирает свои очертания.

А теперь всё позабыл, я теперь с тобой…

      Грубо схватив Вичапата за волосы, Билд впивается в его влажные уста горячим, страстным поцелуем. Жадно, но так нежно он проталкивает вглубь чужого рта свой язык, блаженными стонами сопровождая каждое движение. Он хозяйничает в чужом рту именно так, как того требуется — Байбл позволяет. Игриво оглаживает кончиком языка нёбо, широкими мазками ложась на чужой язык. Чувственная ласка, то медленная, то дикая — они меняют темп, но лишь сильнее подпитывают растущее возбуждение, что с головой утянуло их в свои глубины.

И я с тобой, и это рай. Рай на земле, рай для двоих

      Но как же этого мало…       Чуть приподняв таз, Билд позволяет их напряжениям так плотно, так ощутимо коснуться друг друга. Сладкий, продолжительный стон вырывается прямо в рот Байбла, и он с рычанием проглатывает его. Грубым шлепком опускается большая ладонь на ягодицу Чакрапана, и более сильные толчки вырывают всё более сладкие стоны. И как же так бывает, что воздух вокруг сотрясается настолько, что это ощущается кожей? Ощущается каждым волоском на теле, что пропускают через себя эти вызывающие всплески неги заряды?       О боже.

Ты только за руку возьми, и я опять с тобой в раю… Люблю…

      Верхняя одежда за секунды улетает в стороны — Билд даже понять не успевает, в какой момент это происходит. Он разнеженный, тяжело дышит, так откровенно и восхищённо смотрит на Байбла, стоящего между его раздвинутых ног. Этот растрёпанный вид, поплывший взгляд, тяжело вздымающаяся грудь — да как тут вообще сохранять спокойствие?       Билд подрывается вверх, нуждающимся взглядом скользя по такому эстетичному лицу. Припухшие от долгих поцелуев губы на пробу скользят по округлой груди, а кончик языка юрко скользит по напряжённому соску. Байбл вздрагивает, и Чакрапан, ощутив прилив смелости и желания, всасывает его, покусывая, обильно смачивая слюной, пока руки остервенело блуждают по спине. Ощущать кончиками пальцев дрожь на чужой коже от такой простой ласки оказывается слишком приятно. Член в шортах призывно дёргается и ноет… Он ноет, нуждаясь в ласке.       Без капли стеснения, Чакрапан забирается рукой в шорты, грубо сжимая эрегированную плоть, прохладным выдохом награждая истерзанный сосок. Затуманенный желанием взгляд вновь мечется к лицу Байбла, и внутри всё скручивается — словно неудержимое пламя вдруг материализовалось, когтями сгребая в охапку всё, что встретит на своём пути.

Как из волшебной сказки появился ты…

      Нежно пробираются пальцы в чёрные волосы, но так дерзко сжимают их. А Билд и не думал, что отдаваться во власть кому-то может быть так приятно. Он позволяет Байблу делать то, что тот хочет, и лёгкая боль лишь сильнее подстёгивает, вынуждая густое возбуждение вскипать.       Горячее дыхание касается подрагивающих губ Билда, а следом Байбл мажет языком по приоткрытым устам. И хотя Чакрапан стремиться захватить проворный язык в плен своего горячего рта, Вичапат же специально лишь дразнит, жадно вылизывая губы Билда, вылизывая внутреннюю их сторону.       Стоит ли им вести себя тише?       Ха-а-а-а…       Вновь Билд оказывается прижат к постели. Ловким движением Вичапат сдёргивает с него шорты, голодным, диким взглядом смотря на небольшой, аккуратный член.       Под таким взглядом, под давлением желания и нужды, исходящими от Байбла, Билд тает, растекается и его самообладание окончательно. Вновь его тонкие пальцы обхватывают собственную плоть, начиная короткие, размашистые движения. Вряд ли кто-то из них мог предположить, что им обоим настолько затуманят разум чувства. Конечно, Байбл бы подготовился бы основательнее, позаботился бы о комфорте Билда, но, если так подумать, то именно в такие моменты, когда окутывает страсть, когда желание и нужда пронзают тело, поцелуи самые сладкие, а любое прикосновение создаёт впечатление того, что это интимное соитие душ.       Ах, эта лирика.       Наспех скинув последнюю часть одежды и с себя, Байбл, вновь не дав Чакрапану и секунды хотя бы на то, чтобы сориентироваться в происходящем, закидывает его ноги на свои плечи, устраиваясь между ними. Билд вздрагивает, поджимая пальцы на ногах, сжимая покрывало пальцами рук, а Байбл ненасытно начинает вылизывать мошонку, горячо всасывая каждое из яичек в свой рот. От такой ласки у Билда искры из глаз — о, ему никогда не нравилась подобная прелюдия, но именно сейчас, от чего-то, внизу живота напряжение грозится затопить своим кипящим, густым наслаждением всё вокруг. Но получаемое удовольствие всегда может быть острее и ярче, и именно этот вкус пронзает сердце Чакрапана, когда он чувствует влажность и напряжение чужого языка на своём анусе. Это ласковые касания, трепетные полизывания — дразнят, но когда кончик языка пытается протолкнуться внутрь, громкий, ломающийся стон вырывается с уст Билда, и он неосознанно приподнимает бёдра, стремясь дать Вичапату больше места для манёвров.       Плотоядно усмехнувшись, Вичапат хищно нападает на небольшое колечко, то посасывая его, то вновь упрямо толкаясь внутрь. И ему это удаётся. Не самое глубокое проникновение, но зато какие глубокие и протяжные стоны вызывает язык Байбла у Билда. А у самого стоит так, что можно ледники дробить. И всё горит. Вместе с ним самим.       Это же надо так перевозбудиться?!       Чувствуя, что сил сопротивляться больше нет, что дрожь, пронзающая мышцы, готовится вывернуть его наизнанку, Байбл плавным движением оказывается возле рта Чакрапана, вторгаясь в его рот.       Горячо. Влажно.       А рука, на ощупь, находит ящик в прикроватной тумбочке, что-то доставая из него.       Билд приоткрывает глаза на раздающийся шорох и хмурится, смотря на непонятный предмет в ладони Байбла. — Ч-что это?.. — голос подрагивает, а как нежно и мягко звучит! У Вичапата мучительным спазмом всё сводит. Как же ему это необходимо… — Вазелин…       Чакрапан сглатывает, коротко кивая. Ну конечно же он понимал, к чему всё идёт, и поверьте, он желал и продолжает желать этого как никто другой, но видеть это… осознавать процесс происходящего — словно вулканами, услада взрывается в каждой клеточке тела. Стоит только представить, как тяжко и плотно будет входить в него этот толстый, красивый член…       Чёрт.       А ведь Билд не любитель такого спонтанного и необузданного секса. Но быть солнцем и значит преодолевать и открывать, принимать и отдавать взамен. Он — солнце Байбла. И это солнце будет его всегда его оберегать.       Выдавив на пальцы волей случая ставший лубрикант, Вичапат, громко и тяжело дыша прямо в рот Билда, массирующим движением давит на анус парня, резко проталкивая сразу два пальца внутрь. Ему бы понежничать с Чакрапаном, поизводить его такой нереальной лаской, но куда уж там — ещё немного, и оба просто разорвутся. Невыносимо. Он растягивает его быстро, слегка неуклюже, но Билд не ощущает дискомфорта — напротив, лишь сильнее возбуждаясь, сильнее нуждаясь в большем. — Байбл, — томно выдыхает он, — пожалуйста, — чуть ли не плача. А пальцы продолжают двигаться внутри, пока сам Байбл, кажется, едва ли сохраняет свой контроль. На него посмотришь и появится ощущение, что этот человек пил несколько дней не просыхая, но причина его состояние не алкоголь, а человек, так неожиданно появившийся в его жизни, так неожиданно осветивший её.       Эта улыбка… Байбл улыбается так, что весь мир переворачивается с ног на голову! Наблюдать за тем, как он смазывает свой член, как несдержанно облизывает губы, тяжело вздыхая… Ой, кажется, ещё немного, и Билд кончит!       Локтями подхватив ноги Чакрапана, шире расставив свои, Байбл осторожно опускается на Билда, приставляя головку члена к столь желанному месту. У обоих в висках стучит, в ушах грохочет собственная кипящая кровь. И то, как вздрагивает Билд, прогибаясь в пояснице, когда головка члена проскальзывает внутрь, пожалуй, одно из самых прекрасных зрелищ, что видел Вичапат. Он не может позволить себе пропустить и секунды столь прекрасной картины, в надежде запечатлить этот момент намертво — пока Билд тянется к нему, пока пытается утянуть его в очередной головокружительный поцелуй, Байбл, не переставая улыбаться, плавно и медленно вторгается в узкое, чужое нутро, едва не забывая, что ему необходимо дышать. И дело далеко не в том, что у него давно не было близкого контакта, дело только в том, что под ним сейчас Билд. Такой вроде бы и обычный, но совершенно особенный.       Голова Вичапата падает на щеку Билда, пока он пытается собрать хоть капли контроля, чтобы продержаться немного дольше. Горячее, узкое нутро так жадно обхватывает его плоть, так ненасытно втягивает её глубже. И это даже слегка больно. Но для обоих парней это умопомрачительное наслаждение.       Билд задыхается под Байблом. Его распирают чувства, его терзает голодное желание. Он ощущает, насколько узок, он чувствует каждый миллиметр плоти, так уютно и правильно находящейся в нём.       Первое движение оказывается под стать магме, поглощающей всё на своём пути. Оба задыхаются, и едва ли парни могут гарантировать самим себе, что продержаться больше двух минут. Но новое движение — и вот искры из глаз. Точный удар прямо по простате, а затем ещё один и ещё один. Давясь воздухом, Билд вскрикивает под Вичапатом, короткими ноготками впиваясь в напряжённую и взмокшую спину. То самое густое возбуждение, наполнявшее Билда, стянулось в одну точку, которую так грубо, но с тем очень чувственно пронзает Байбл. — А-а-ах! Мг-х! Ба… Байбл! — вскрикивает Билд, когда Вичапат начинает более быстрые движения. Он почти не покидает тела Чакрапана, и из последних сил он старается сдержаться, хотя явно ощущает, как подкатывают яркие краски, что скрываются за горизонтом райского наслаждения.       Влажно мазнув по щеке Вичапата, Билд-таки добирается до рта Байбла, с облегчением проникая во влагу чужого рта. И пока Байбл вбивается в тесноту, пока его плавит под жаром чужого интима, Билд вскрикивает, Билд стонет так, что Вичапата разрывает на части.       Сделав несколько особо сильных толчков, Вичапат рычит, напрягаясь от ощущения сжавшегося на нём Билда, сглатывая слюну. Закатившиеся и блестящие от слёз глаза, а также трепетные стоны разрушают ту слабую выдержку, за которую цеплялся Вичапат. Совершенно забывшись, он кончает внутрь Билда, обжигая его горячим потоком густой спермы. — А-а-ах! — разрывает поцелуй Чакрапан, жадно хватая воздух. Словно в бреду, он смотрит, но не видит, пока острая нега и упоение растекаются по телу. Пока наслаждение растекается в нём… — Билд, — едва отдышавшись, Байбл вновь припадает к сладким устам. — Билд, — и лишь нежнее целует, пока подрагивающие руки бережно ложатся на его спину. Никогда в жизни Вичапат ещё не чувствовал такой вкус удовольствия — и это не преувеличение. Видимо, секс с тем, кто мил и дорог сердцу, имеет свою силу и своё влияние. Непередаваемое. — Так ты, — так и не отдышавшись, но распираемый от лучистого чувства счастья, — заботишься о своём солнце, — и хрипло посмеивается, самодовольно наблюдая за попытками Байбла прийти в себя.       Но Вичапат тоже посмеивается в ответ, крепче прижимая разнеженное тело к себе. — Я сам ещё не понял… Ха-ха…       Как так вышло? Эта мысль проскальзывает в голове Билда. И вовсе не секс его смущает, и даже не его спонтанность, а именно то, что всё, что делает Байбл, всё, что он говорит ему, позволяет прочувствовать себя живым, ощутить себя полноценным человеком. Это счастье? Это любовь?       Быть особенным для кого-то и как особенного принимать другого.       Не на эмоциях сказано. Но именно эти чувства, что сейчас спокойной гладью укладываются внутри двух сердец, углубляют трепетные чувства. Билд не сомневался, Билд благодарно принимал всё то малое, что давал ему Байбл. Чакрапан принял Вичапата таким, какой он есть, ни на секунду не потребовав чего-то взамен — самым дорогим даром стала взаимность. И даже сейчас, после захватившей их страсти, они оба лежат в тёплых, слегка потных объятиях, и не это ли то чувство комфорта и уюта, которого так хотел Билд? С любимым человеком.       Да. Именно. — Байбл… — Билд аккуратно проводит по щеке тыльной стороной ладони, встречаясь с нежным, влюблённым взглядом карих глаз. И вновь знакомый трепет, но теперь ощутимей, теперь тяжелее. — Я… кажется, влюбился?..       Трогательная улыбка касается лица Вичапата. Он чуть привстаёт, чуть морщась, покидая истерзанное тело. Но с благодарностью и чем-то более глубоким смотрит в глаза напротив. — А я уверен, — тихо шепчет он, потираясь кончиком носа о нос Билда, — что влюбился в тебя…       Весь мир внезапно замирает. И открывается с новой стороны, с другого горизонта. Бабочки смело распускают свои крылья, стремясь в бесконечную душу. А на глазах снова слёзы, и Билд никогда в жизни бы не мог представить себе, что будет плакать из-за таких простых, но важных слов. Крепче обняв Байбла, он утыкается носом в изгиб его шеи, с блаженством проникаясь всем нежным словам, что шепчут любимые уста.