Это ли не счастье?

Говорят, никто не знает, как правильно справляться с утратой. Нет единого способа пережить горе. Однако мало кто осознает, что оно не растворяется в один момент. Оно никогда не проходит полностью, с ним приходится учиться жить — плавиться в нем, по частичке отдавая себя прежнего, раз за разом проигрывать воспоминаниям, съедающим изнутри. Но у Годжо никогда никого не было. Жить в мире, где некого потерять — разве это ли не счастье? Так Сатору думал, пока не приблизился к дому, за углом которого сидел единственный человек, которого он не хотел лишаться. Жаркий, влажный воздух давил легкие, закатное солнце мазало тёплыми лучами по коже, отбрасывая длинные тени. Хорошая погода. Немного душновато для весны, но Сатору отдал бы все, чтобы остановиться прямо там и никогда больше не идти дальше. Слабый ветер мягко взъерошил и без того непослушные волосы, смеясь над мальчишкой. Казнь лучшего друга — вот забава, не правда ли? Сугуру сидел в тени, прислонившись спиной к холодному камню здания. Казалось, он тоже любовался последними лучами солнца, которые никак не могли до него дотянуться. Заметив высокую фигуру напротив, он фыркнул: «ты опоздал, Сатору». Сатору никогда и не отличался пунктуальностью — это Сугуру всегда отслеживал время. Годжо бы посмеялся, однако вид улыбки на лице измазанного кровью товарища невольно сдавил сердце. Он всегда улыбался так ярко. Даже нестерпимая боль не смогла исказить ее. — Как моя семья? — Гето откинул голову на стену, не отводя глаз. Годжо тоже не мог перестать на него смотреть: упускать хоть секунду, пока он всё ещё здесь, теперь казалось неискупимым грехом. Семья… Сатору знал ответ, но в голове билось только «почему ты зовёшь семьёй их». — Они все бежали. Верно, Сугуру очень добрый парень. Сердце компании, если позволите. Сатору не должно было удивить то, что он собрал вокруг себя людей, которые готовы отдать жизнь за него. В конце концов, Годжо тоже был одним из них. Они обмениваются ещё несколькими фразами, которые годами позже будут приходить Сатору в кошмарах. Нормальных снов с того самого дня он больше не видел. Да и, на самом деле, не хотел: как он мог отказаться от встречи с любимым человеком? То, что его самого это убивало, не имело значения. Сугуру уже умер, Сатору не хотел отставать от него даже в этом. Годжо многое хотел бы изменить. Но единственное, что он бы ни на что не променял в этой жизни — возможность улыбаться, разглядывая улыбку Сугуру. Если бы не запах крови, витающий в воздухе, Сатору не смог бы отличить этот момент от всех тех, что они разделили ранее. Сколько они так стояли? Годжо даже не пытался уловить полет времени: все закончилось так быстро, но вопреки здравому смыслу Сатору показалось, что они встретили и проводили их юную, голубую весну в эти недолгие мгновения. Сатору присел перед Гето. — Твое последнее слово? — молчание Сугуру всегда было громким. Каким-то чудом ему всегда удавалось донести до Сатору свои мысли, лишь находясь рядом. Ему не нужно было спрашивать, чтобы знать. Но Гето подарил ему ещё пару слов, прожигающих дыры в его душе. — Можешь проклинать меня, если хочешь. Годжо улыбнулся. Сугуру всегда был таким идиотом — как он мог его возненавидеть? Вместо ответа Сатору продолжил смотреть на затухающую улыбку друга. Господи, почему он не мог останавливать время? Сатору убил его. Даже находясь в паре шагов, он мог слышать как остановилось сердце Сугуру, и вместе с этим звуком погас весь свет. Солнце уже зашло — закаты всегда кончаются слишком быстро. Поэтому они с Сугуру всегда любовались ими, не упуская ни секунды. Они оба знали, что как только прикроешь глаза, облака поменяют свое положение, и солнце сдвинется чуть дальше, меняя окрас неба. Почему же тогда они не провели вместе всю свою юность? Почему Сугуру оставил его? Годжо осторожно положил руки на бездыханные, лишенные жизни плечи и почувствовал, как сам дрожит. Он плохо помнил, что произошло в тот день: иногда ему казалось, что он звал его по имени, иногда — что он не мог выдавить и звука. Однако, какой бы сценарий ни оказался истинным, в любом из них он возвращался домой один. Можно ли было найти дом, зная, что его больше нет? Годжо сомневался. И тогда, он остался жить в мире, где ему больше некого терять. Это ли не счастье?