Экспрессия любви

Дазай бесконечно влюблен в него и каждую его частичку так же, как и бесконечна наша вселенная, оставившая на Чуе непременный след, изрядно постаравшись над тем, чтобы сделать его идеальным. и в глазах Дазая он всецело и совершенно идеален. Дазай постоянно смотрит на него с таким нежно-тягучим трепетом, что каждый раз, когда Чуя улавливает его взгляд, ему хочется остановить время, навечно задержаться в этом мгновении и тонуть, безмерно тонуть в этом полном любви взгляде тусклых карих глаз. В то время дазай бы продолжал приторно сладко смотреть на него, вглядываясь в самую душу, подмечая все незначительные (для него до боли значимые) детали в его внешности, чтобы навсегда запечатлить в памяти. И время для него становилось бы легким и невесомым, останавливая весь мир вокруг. Поэтому сейчас, когда дазай думал об этом, думал о них с Чуей, ему хотелось рисовать. рисовать, рисовать, рисовать, выплеснуть на холст все свои эмоции, отразить в каждой линии свои чувства.  В тот миг ему хотелось только этого, хотелось запечатлить Чую на холсте таким, каким он был, есть и всегда будет в его голове — идеальным. Он осторожно провел карандашом по холсту, будто бы пробуя или спрашивая у кого-то разрешения. Ему понравилось ощущение трепета в груди и он продолжил делать набросок. Ему хотелось показать всё: его худощавое, но подтянутое тело, тонкие изящные запястья, огненные рыжие волосы, напоминающие горящее закатное небо где-нибудь в конце мая — весь его образ, с особой нежностью вычерчивая каждую линию, уделяя внимание всем мелочам, особенно его ухмылке, которую часто можно заметить когда тот несерьёзно злится на Дазая, и россыпи веснушек на лице Чуи — словно опаляюще жаркое солнце аккуратно поцеловало его, оставив отпечаток себя и таких же, как оно мириадов звёзд, которых в нашей галактике множество, тысячи миллионов. И веснушек его на лице  столько же — каждый раз засматриваясь на него, Дазай насчитывает их всё больше и больше, ненароком мысленно составля из них созвездия, и утопает в этом безграничном воображаемом космосе. Сейчас, рисуя своего возлюбленного, Дазай ещё раз прокручивает в голове все его черты, невольно улыбается — самой искренней улыбкой, которую никто кроме чуи не видел и тянется за голубой акварелью. Он не знает никого, с такими же яркими и выразительными глазами, как у Чуи. Поэтому сейчас он смешивается цвета, чтобы передать этот глубокий голубой оттенок, сделать его глаза самыми прекрасными в мире, покорить небо и заключить его туда. Иногда взгляд Чуи может увлечь Дазая куда-то далеко за собой, засасыая его, как чёрная дыра, и вызывая ураган эмоций. А тот совсем и не против. ***** Сигарета почти дотлела до фильтра. Дазай шумно выдохнул и осмотрелся вокруг: мокрые листья застилают асфальт, снуют туда-сюда безликие люди, в лицо бьет сырой неприятный ветер – все вокруг навевает тоску немного слишком сильно, и он в самой гуще событий. Тяжелый воздух пропитан одиночеством и безнадежностью. Парень ловит себя на мысли, что курить в такую погоду было явно не лучшим решением, хотя несколько минут назад он даже и не мог об этом задуматься. Несколько минут назад он был в своих самых сладких и одновременно самых больно-жгучих воспоминаниях, которые сейчас мог бы назвать мечтами. Лежал под теплым майским солнцем рядом с самым близким человеком, сжимая чужую ладонь в своей, и смотрел в чистое голубое небо. Да точно, небо. Он с трудом перевел взгляд вверх, чтобы увидеть только лишь серую пелену перед глазами и разочароваться от того, что небо никогда уже не будет для него таким, как прежде. Никогда не будет ясно голубым и бесконечно теплым, как его глаза, не будет таким, каким он его когда-то знал… Люди в твоей жизни сменяют один другого, никто не остается навсегда – казалось бы, такая простая мысль. Дазай всегда знал это, но никогда не мог принять. Сейчас он вернется домой, заварит себе крепкий кофе и пересилит себя, заставит привести мысли в порядок. Никто не остается навсегда – продолжит он твердить сам себе, открывая старый потрепанный скетчбук — прошло много месяцев с тех пор, как он открывал его в последний раз. Чуя останется. Останется в аккуратных нежных набросках, в рисунках на давно заброшенных холстах, в майском небе, в закатном солнце и в воспоминаниях дазая, о его самом лучшем периоде жизни. Останется везде, кроме как рядом с ним, и ему потребуется непростительно много времени, чтобы осознать это.