В одно касание

Антон не любит прикосновения. Все эти дружеские и деловые рукопожатия, объятия не вызывают ровным счетом никаких эмоций, кроме сверлящей неприязни и капли отвращения. "Эх, Антоша у нас никогда не был тактильным мальчиком… Даже меня обнимает очень редко" - как-то раз говорит его мама, покачивая головой. Она привыкла и уже давно не обижается на это. Звездочкин сам не знает почему так. В детстве у него не было каких-либо травмирующих событий, которые могли бы послужить причиной нелюбви к тактильному контакту. "Тебя невозможно поцеловать… Даже за руку подержать! У тебя вообще чувства есть или как? Ты в курсе, что отношения на этом и строятся" - высказалась как-то раз его бывшая пассия. На этом, те непродолжительные отношения, и закончились. Антон не особо считает этот "недуг" какой-то глобальной проблемой. И искренне не понимает, почему дама так резко бросила ему в лицо такие слова. Да, он не тактильный, но есть же куча других способов показать свою любовь и заботу. Не только через касания и выбрасывания пустых слов на ветер. Не то, чтобы его прошибало током от чужих рук. Не то, чтобы это вызывало рвотные позывы. Ему просто это не нравится, вот и все. Он не задумывался об этом, не углублялся в тему так рьяно. Быть может, какая-то мысль и проскакивала перед сном глубокой ночью, не более того. Если кто-то считает его холодным и бесчувственным, пусть будет так. Ему же лучше. Вот только с Олежей все не так. Душнов о его неприязни догадывается чуть ли не сразу, стоит Антону со стандартной улыбкой быстро пожать его руку в их первую встречу. Тогда тот лишь сверкнул своими удивительными глазами и промолчал. Когда обрабатывал его раны после очередных побегушек по Москве – молчал и старался не касаться. Разве что если это было совсем необходимо. Даже сидя на кровати в общежитии и обсуждая все, что придет в голову, Олежа держал дистанцию. — Знаешь… Я не особо тактильный человек. Надеюсь, это тебя не смущает и со стороны не кажется, буд-то я совсем уж равнодушен, —признается Звездочкин в одну из их очередных встреч. Почему-то ему искренне хотелось, чтобы Душнов знал об этом. Студент молчит долго и Антон мысленно готовится к очередной триаде в виде "Да как так можно? Неужели тебе настолько это все противно? Ты вообще чувствовать то умеешь?". — Я понимаю. В этом нет ничего плохого. Если ты не любишь прикосновения, это же не делает тебя грубым и злым. Надеюсь, ты и без моих слов это понимаешь. Так ведь? Конечно, Антон это понимает. Однажды Душнов дал слабину. Забывшись, обхватил чужую ладонь, когда Дипломатор шел вперед к публике. И это прикосновение… Оно отличалось от других. Как бы клишированно это не звучало и не выглядело, для Антона эти тонкие пальцы, слабо обхватывающие его ладонь, чувствовались по-другому. Тогда студент одернул руку как ошпаренный, пробормотав тихое "прости". И если бы не гудящая топа на площади, не ситуация вокруг, герой бы сказал "Ничего страшного. Спасибо, что понимаешь меня…". Потому что до этого его никто не понимал. Ни одна душа даже не пыталась сделать этого. Все лишь осуждали, да вешали ярлык "бесчувственный". Не предпринимали усилий принять его таким какой он есть. Но Олежа ломает эту пресловутую стену всеобщего непонимания. В какой-то момент Антон сам начинает неосознанно искать прикосновения. Будто случайно перехватывает сумку из чужих рук, касаясь пальцев. Будто случайно немного облокачивается на плечо Душнова за просмотром фильма. — Можно я тебя обниму? — даже эта фраза кажется случайной и до ужаса неуместной. Но Олежа смотрит своими пронзительными глазами, будто читает его как открытую книгу и разводит руки в стороны. Эти объятия кажутся… Странными. Однако ужасно правильными. Небольшой дискомфорт все еще витает над ним серой дымкой, но другие ощущения перебивают и доминируют. Дыхание на шее, мягкие ладони на спине и даже запах парня будят в его душе давно спящие эмоции. Такого с ним никогда не происходило. И он не знает, что с этим делать. — Мы можем посидеть так еще немного? — Конечно.