Коматоз

      Приехав на место, я снова надел наушники и вышел из автобуса вместе со всеми. Перед моим взором предстали ворота пионерского лагеря. «Совёнок» – типичное название для подобных учреждений. О том, что это пионерлагерь говорят статуи, стоящие по бокам ворот, которые выглядят как пионеры с экранов советских мультфильмов – ребята в красных галстуках, в пионерской форме и трубящие в какую-то трубу. Блин, никакой фантазии, честное слово. Хотя оно и понятно, ведь по всем стандартам пионеры должны быть примером для подрастающего поколения. Но как меня родители в это ввязали – мне не понятно. Может они считали, что став образцовым пионером я вдруг избавлюсь от вредных привычек. Да вот как бы не так. Пока наша вожатая говорила что-то про то, как должны себя вести порядочные пионеры, я осматривал своих «сокамерников». Среди них было довольно много симпатичных девушек, но особо выделялась рыжая макушка, которой как и мне «очень интересно» было слушать про детей, которые будучи младше нас помогали стране. Вот аж зевает стоит. Видимо и в правду достаточно всё это интересно, но что мне более интересно – когда нас уже покормят? – Двачевская – прозвучал голос нашей вожатой – если тебе не интересно, то не мешай хотя бы другим слушать. Что-то я сомневаюсь, что кому-то кроме нашего «надзирателя» интересно что-то, кроме еды и разговоров с другими. Хотя нет, одному человеку было интересно. Голубоглазая девушка с блондинистыми волосами и двумя большими косами, похожими на большие охапки сена. М-да, дайте угадаю, наша вожатая назначит её своей помощницей. И таки да. Боже, как же читаемо. Пока все оживлённо болтали, я задумался о своём. А конкретно о моей болезни, что отражается в моих снах последние несколько лет. Интересно, от этого можно погибнуть? И в какой момент я могу впасть в аля кому и насколько. Внезапно мне стало плохо. В глазах потемнело, голова очень сильно начала кружиться а ноги подкашивались. Чёрт, я же забыл про лекарства. А они в рюкзаке, в какой-то жопе. Пока их достану, сто раз впаду в «кому». Чёрт, отличное начало дня. Так, Антон, перестань себя накручивать, или в правду сознание потеряешь. Видимо, поздно я об этом подумал. Мои ноги не выдержали мой вес и я рухнул на землю, как тряпичная кукла. – Эй, ты живой – эти слова я еле расслышал, словно я находился на дне озера – Ольга Дмитриевна, его нужно срочно отвести в медпункт...

***

      Я очнулся на кушетке. Повернувшись я увидел ту самую макушку, которая что-то у кого-то спрашивала. Двачевская. Что-то Сёма мне о ней рассказывал. Да какая разница. Я привстал, чтобы подать хоть какие-то признаки жизни. Голова нестерпимо болела, будто попали камнем. Я потрогал место, которое болело больше всего. Судя по ощущениям это... Бинт? Дьявол, видимо не слабо я приложился об землю, и скорее всего об камень. Ещё и в ушах звенит. Боже, я даже с бодуна не чувствовал себя так хреново. Сквозь звон в ушах я смог разобрать, что говорили индивиды, находящиеся в этом помещении: – Конечно, я со многими случаями сталкивалась, но это что-то непонятное. Наблюдали ли вы у мальчика синкопальноесостояние? – видимо, этот вопрос задала медсестра. – Нет, не заметила. Он стоял в толпе, к тому же я отвлеклась на Алису – объяснила Ольга Дмитриевна. – Да ничего особенного, просто солнечный удар – вмешался я в столь милую беседу. – Ничего особенного? Да ты всех напугал – отчитала меня вожатая. Видимо, зря я встрял. – Антон, солнечный удар это вещь коварная. С ним не шутят – медсестра отвлеклась от заполнения бумаг – как ты себя чувствуешь? – Если не считать небольшие боли в голове, то довольно таки неплохо. – ответил я, пытаясь пошутить. И видимо не удачно, так как Алиса перешла на крик: – Ты совсем больной? То есть ты потерял сознание, ушатался головой об острый камень и говоришь, что всё «довольно таки неплохо»? – Так, а ну отставить споры. Марш на распределение, потом будете выяснять отношения. – кажется, Ольге Дмитриевне надоела слушать нашу ругань. Мы послушно замолчали и смотря в пол поплелись за нашей вожатой.

***

      Моим соседом оказался Кирилл. Вроде бы пока не буянит, но я готов ко всему, что он выкинет. Вид у него был такой, будто он что-то замышляет. Внезапно мне дико захотелось курить. Понимая, что на территории лагеря это делать не камильфо, я поплелся за ворота.       Выдыхая дым раковых палочек я задумался. А если это как-то негативно повлияет на обострение моей болезни. Да и похер, все мы рано или поздно там будем. Внезапно на моё плечо упала чья-то рука. От неожиданности я вздрогнул и чуть не уронил сигарету. Чья-то рука принадлежала той самой Алисе. – Я и подумать не могла, что ты куришь. – Я совершеннолетний, мне можно – спокойно изрёк я, выдыхая дым. Алиса ничего не сказав просто уселась рядом, упёршись спиной в кирпичный забор. – Сознание терять тебе тоже можно? – съязвила Двачевская. Семён что-то говорил про её характер. – А я посмотрю ты остра на язык – спросил я девушку выдыхая очередную партию никотиновых отходов (я хз почему так, сам угараю). – А я посмотрю ты врать хорошо умеешь – я аж подавился. Что ж так внезапно. Неужели поняла, что я не просто так в обморок упал? – Колись давай, врать ты всё равно не умеешь. Блин, я что, действительно так плохо вру? Ладно, видимо придется сказать правду. – Видишь ли, меня с детства преследует один недуг. И имя ему предкоматозный синдром. Алиса посмотрела на меня так, словно готова была убить. Я видел, что она хотела мне что-то сказать, но чего-то ждала. Я выбросил сигарету, от которой остался один фильтр. Видимо, она ждала именно этого. – То есть... Ты... Ты... – что она хотела мне сказать, я так и не понял, но мне показалось, что по её щекам текли слёзы. Сделав глубокий вдох она продолжила – то есть ты... Тебе настолько плевать на своё здоровье? Тебе настолько плевать на твоих родителей, на Ольгу Дмитриевну, и на меня? – Алис, это ведь моё здоровье, и мне решать, что мне с ним делать. Она начала злиться. Уже переходя на крик она начала меня отчитывать: – То есть ты настолько пифигистичен по отношению к своему здоровью? Тебе настолько плевать на людей, которые беспокоятся за тебя? Неужели если ты совершеннолетний это даёт тебе право себя гробить? Даже самые отбитые придурки волнуются за своё здоровье больше чем ты. Ой, да кому я объясняю, мои слова просто мимо да? Просто пустой звук? Сказать, что я сидел в охреневшем состоянии и это мягко сказано это вообще ничего не сказать. Я задумался – раз эта девчонка так за меня волнуется, есть ли смысл что-то говорить. И ведь блин, курить то рано или поздно всё равно припрёт. Я поднял руки и проговорил: – Хорошо. Если это тебя успокоит, то я перестану курить. Всё равно это была последняя – а вот тут я соврал. Ещё четыре пачки в рюкзаке как минимум. – Вот и ладушки – буквально пропела Алиса – кстати, хотела спросить - давно Skillet слушаешь? – Давненько – ответил я понимая, что изоляция у наушников так себе.       До самого вечера мы с ней проболтали о музыке. Услышав голос Ольги Дмитриевны мы поспешили ретироваться на территорию, а то мало ли. И всё также продолжали разговор о музыке. Впрочем, как я и предполагал – у нас с этой рыжей девчушкой гораздо больше общего, чем я думал.