я позвоню тебе, ещё раз помолчим

жаль, но я никак не научусь остановиться разгоняюсь, загоняюсь, как отпущенная птица

в зале ожидания аэропорта непривычно тихо. вечерние рейсы уже улетели, а утренние будут ещё не скоро. чан, выбирая ночной не прогадал, надеясь побыть пару часов в относительном спокойствии. давно выключенный телефон лежит бесполезным куском металла где-то в глубине сумки, отвечать кому-либо не хотелось. только бесконечной тишины и одиночества, пространства для всех мыслей, кружащих коршунами в голове. чан их не боялся, наоборот встречал с раскрытыми руками. ждал какая именно добьёт, доведёт до того самого состояния, которого все боятся. чан надеялся, что это произойдёт как можно быстрее. мучиться больше не хотелось. панорамные окна во всю стену открывали вид на стоящие в ряд самолёты, работников в ярко оранжевых куртках и луну. она сегодня большая. ровным кругом остановившись посреди неба, затмевает собой звёзды, полотном расстилающиеся рядышком. их видно не так хорошо, как в австралии, но и здесь красиво. чан смотрит на это долго, почти не отрывается, ищет созвездия, игнорируя всё происходящее вокруг.

— ты мне напоминаешь луну, хо. кажется, что рядом, а на самом деле слишком далеко, чтобы хотя бы прикоснуться.

парень улыбается, опуская взгляд на руки. на безымянном в свете ламп блестит аккуратное колечко. подарок на память. чан с радостью бы эту память вырезал из себя, выкинув в мусорку, только рука не поднимается. стереть фотографии, сообщения и забыть всё, что их когда-то связывало. любит, наверно, слишком сильно. слишком долго и крепко. минхо часть его сознания, занимает почётный трон, не собираясь его покидать, сторожит каждую мысль о том, чтобы избавиться от болезненных чувств, душит ещё в зародыше. он тут надолго, возможно навсегда. а чан и не сопротивляется, сдался не начав бороться. сдался на волю судьбы, во власть другого человека. у него всё в жизни теперь пропитано младшим. каждая деталь, мысль, поступок. даже обои в телефоне всё ещё с их фотографией. они там счастливы, улыбаются щурясь из-за слишком яркого солнца. давно надо было их поменять, но чан лишь смотрит подолгу в конце тяжело выдыхая. минхо в нём сидит крепко, вцепившись металлическими клешнями, которые ощущаются тёплыми руками обвивающими шею. ли всегда обнимал мягко, но так, что рёбра начинали побаливать. кажется лучшей метафоры их отношениям не найти, мягко, но отчего-то всё равно больно. чан скучает по этим объятьям. скучает по минхо. по лукавому взгляду, коротким поцелуям в щёку и теплу. ему холодно, хотя на улице не минус. всё равно передёргивает от мороза, проходящего по коже в местах, где ощущаются фантомные прикосновения. чан скучает по тёплым маленьким ладошкам, которые хватали его щёки в плен и мягкому голосу, повторяющему «если я твоя луна, то ты моё небо». минхо любил все эти аллегории. чану кажется, что и сам минхо одна сплошная аллегория. что-то выдуманное сознанием и неуловимое. может быть джисон был прав и он просто сошёл с ума, пока гнался за чем-то нереальным. построил образ, которому готов отдать всё, что имеет, а главное собственное сердце. только оно теперь бьётся слишком медленно, будто он не живой вовсе. остаточная оболочка проживающая те самые двадцать секунд после смерти. и даже при таком раскладе эти последние секунды заполнены целиком и полностью одним лишь минхо. их отношения никогда нельзя было назвать здоровыми, рациональными, но они были самыми счастливыми. для чана это всё было той самой банальной причиной просыпаться по утрам. это было тем, что заставляло чувствовать жизнь каждой клеткой организма. они ругались, расходились сотни раз, но даже тогда чувствовали себя намного живее, чем сейчас. сейчас у него в сумке один билет до сиднея и за спиной огромный камень, тянущий к земле. пытающийся остановить, заставить остаться в сеуле, вернуть всё, что так дорого, а не сбегать, будто школьник. чан не трус, но оставаться страшно. он не выдержит, как бы не хотелось вернуться к тёплым рукам, которые снова и снова будут обнимать, грея что-то внутри. согреться хотелось безумно, но страх окончательно сгореть неприятно оседал, как пыль на библиотечные книги из самой дальней секции. бан знал, что в его силах сейчас выбросить билет, уехать обратно домой, поговорить и остаться. в его силах изменить всё, что они успели натворить, но этой силы не ощущалось точно так же, как и жизни в собственных уставших глазах. чан ощущает, что от этого выбора изменится слишком много. у него сейчас вообще всё слишком. тяжело, непонятно, больно. если он улетит назад дороги не будет, ведь выбор сделан.

я люблю твои запутанные волосы давай я позвоню тебе, ещё раз помолчим

иррациональное желание включить телефон и набрать наизусть десять цифр. позвонить, чтобы просто услышать родной, чуть хриплый спросонья голос. поговорить о чём-то далёком, не навязчивом, что вызовет слабую улыбку у двоих и даст надежду. чан ненавидел и любил одновременно эту самую надежду, так же как и минхо. любил до боли и ненавидел до дрожащих пальцев.


люблю

звук открывающейся сумки разносится эхом по полупустому холлу аэропорта. чан подцепляет безжизненный металл, всё ещё не отдавая себе отчёта. телефон включается быстро, показывая парню фотографию на заставке и внутреннее я кричит на него так сильно, что хочется закрыть уши. кричит, чтобы быстрее это закончил и вернулся домой, потому что сердцем он всегда выбирал минхо. даже если ссорились, как сейчас, казалось бы безвозвратно. ранили друг друга до самых глубоких ран по всему телу, только вместо оружия собственные взгляды и слова. сердце всё равно кричало, чтобы его вернули домой. туда где тепло, хорошо и безопасно. где абсолютно всё можно залечить, даже если ползешь из последних сил, истекая кровью. дома любая рана затянется. резкий выдох слетает с губ и пальцы ищут в контактах родное «кот» быстрее, чем чан успевает подумать. бездушные гудки сейчас для него будто собственное сердцебиение, так же громко раздаётся в ушах, не оставляя вариантов остаться спокойным. — чан? — голос и правда хриплый, уставший. бан задерживает дыхание, потому что даже не ожидал, что ему ответят. на том конце, слышится скрип пружин матраса, будто садится в удобную позу. — ты тут? — я... — старший откидывается на железном сидении, накрывая глаза ладошкой. слова не хотят складываться во что-то нормальное, только и удаётся выдохнуть, совсем тихо отвечая. — тут. — не улетел ещё? минхо, кажется, тоже говорит с трудом. слышится сбившееся дыхание и еле слышный звон браслета. всегда теребит его, когда нервничает. чан улыбается, немного расслабляясь. в голове рисуется картинка домашнего, родного минхо, сидящего на их кровати. скорее всего в его футболке и кофте, чтобы не мёрзнуть. волосы как всегда растрепанны, лезут в глаза, лишая возможности нормально видеть и след от рук на щеке. ли спит как ребёнок, укладывая их под голову. чана всегда это умиляло до невозможных бабочек в животе и желания затискать младшего. глаза печёт от просящихся наружу солёных капелек, которые вот уже последние пару часов готовы скатиться по щекам. бан прижимает телефон ближе к уху, почти вдавливая его в себя. будто хочет переместиться через него к ним в квартиру. сердце снова решило всё за него даже не давая шанса. — не могу. — старший поднимается на ноги, уверено подхватывая сумку. она теперь стала легче, избавившись от ненужной поездки. чан идёт вдоль холла, цепляя взглядом электронное табло с первым в списке рейсом. «сеул, инчхон - сидней, кингсфорд смит». до посадки час, но ноги упорно ведут на выход из аэропорта. на том конце провода слышится облегчённый выдох, который окончательно рушит все сомнения. чан всё делает правильно. — т-тогда приезжай, ладно? — ли шмыгает носом, шепча прямо в трубку. — не улетай домой. хотя бы сегодня. старший уверен, что поступает правильно. им нельзя порознь. его дом уже давно не в австралии. он в маленькой квартире с тремя ласковыми котами и кучей воспоминаний, затягивающих в свой омут из раза в раз. его дом уже давно прямо в сердце минхо. — я скоро буду, хо. 


твои запутанные волосы, давай
 я позвоню тебе, ещё раз помолчим


люблю