Ты такой глупый, Ёнджун-хён

      Бомгю всегда казался мне каким-то ненастоящим. В его этой манере чудесно улыбаться, быть таким живым и настоящим. Про него впору было заявить «не такой как все», ведь он действительно таковым был: мягкосердечным до остановки сердца и честным.       Честным.       Он всегда беспрепятственно говорил о своих чувствах, ведь не стеснялся их. Как же я завидовал, ведь сам так не умел. Я больше скрывал истинные факты о себе и сущности своей, чтобы уж точно не разочаровать его. Будто шёл по тонкому льду, который я сам для себя вообразил, почему-то думая, что Бом вообще за что-либо начнёт меня осуждать или ненавидеть. Проще говоря, был плохой версией Бомгю, ведь тот настолько чудесный, что ставить себя рядом с ним являлось для меня преступлением хуже, чем убийство тех людей, что смеют делать это.       Настолько волшебный, что даже простая дружба с ним казалась чем-то неведомым. В тот день, когда я, не знавший никого в своём новом классе, сидел совершенно один, он подошёл первым, кажется, чтобы попросить ручку [?]. Чтобы завести первую в нашей жизни беседу, которая станет проводником в долгую дружбу.       Дружбу…       Так как Бом всегда был честен, я всегда знал тех, в кого первый в тот или иной момент был влюблён. Как же забавно получалось, что в этот список сам я никогда не попадал, хотя однажды очень захотел этого. Возможно, я захотел и того, чтобы в этот раз Бомгю рассказал именно обо мне с этими звёздочками в глазах и восхищением в голосе. А, возможно, я хотел, чтобы Гю просто напрямую сказал, что для него лучше меня нет никого.       Признаюсь, что для меня самого это настолько сюрреалистичный бред, что я не поверил бы этим словам, даже если бы услышал их от самого Бомгю. Много кто лучше меня, на самом деле, поэтому я придерживался мнения, что мой лучший друг, в которого я, однако, влюблён всем своим остывшим и еле функционирующим сердцем, заслуживает самого лучшего варианта, что будет в его жизни. — Он мне нравится, правда.       Я вышел из собственных мыслей, услышав это. Нравится. Кто-то, но не я, в очередной раз.       Субботний вечер, какой-то фильм на фоне, пицца — всё такое обычное, но для нас это по-своему важная традиция. Какой-то фильм, потому что мы особо его не смотрели, говоря лишь о своём, о более важном. Я улёгся на казённой университетской кровати в нашей комнате общежития, лёжа на животе, жевал чипсы, слушая друга. — Правда нравится? — Я попытался улыбнуться, чтобы не выдать себя с потрохами. — А кто он вообще? Можно хотя бы примерное описание?       «Примерное», ибо Чхве никогда о своих пассиях не рассказывал абсолютно всё, даже то, как они выглядели. Не видел смысла. Бомгю относился к робким людям, от чего все его влюблённости проходили с фантазиями о счастливых отношениях и мимо первых шагов, чтобы это всё стало реальностью, поэтому он всегда лишь наблюдал со стороны и томно вздыхал. — Мы дружим с ним давно, можно сказать с детства, поэтому он знает меня лучше, чем кто-либо ещё. — Лучше, чем я? — перебил его, вскидывая бровями в гримасе удивления.       Бом улыбнулся. По-странному как-то, будто насмехаясь над моими словами, мол, «да, намного лучше, нежели ты». — Ну, наверное, можно и так сказать, — Гю улёгся совсем рядом.       Кровать не могла похвастаться большими габаритами, так что мы оба лежали, свесив ноги с одной стороны. И пока Бомгю что-то там рассказывал про новую свою влюблённость, я не мог отвести взгляда от его бесконечных глаз. Бесконечных, в которых, кажется, собралась вся вселенная, ведь сияли они сейчас ярче, чем когда-либо. Я жутко завидовал человеку, что смог довести его до такого состояния.       Сияли в тот момент, когда Бом с такой любовью и восхищением описывал кого-то.       Кого-то, но явно не Чхве Ёнджуна, не меня, ведь тот парень, судя по его словам, чертовски идеальный: красивый, так ещё и добрый, ведь всегда рядом и готов оказать поддержку в любой момент. Я не стал отрицать, что даже сам в такого влюбился бы. Только вот проблема в том, что влюблён я в Бомгю. Как дурак, как глупый подросток, который не может отпустить и смириться. Как маленький мальчик, который не знает как привлечь внимание, однако и за косички дёргать не хочет, чтобы больнее не сделать.       Я искренне счастлив, что кто-то делает Бомгю счастливее, и делает это лучше, чем это делаю я. Я готов быть его запасным вариантом, готов быть рядом просто как друг, лишь бы не лишаться этой возможности видеть его прекрасную улыбку и ощущать его руки на моей спине, каждый раз, когда он так искренне и тепло обнимает меня.       Я влюблён, да так, что готов позволить разбить себе сердце, лишь бы провести жалкие минуты с Бомгю не просто как с другом. — Хотя, нет, ты ни с кем не сравнишься, Ён-а, — младший невинно хихикнул, даже не представляя, насколько больно мне сейчас слышать эти слова.       Будто мне поочерёдно ломают рёбра. Будто каждое слово — удары плетью по моему сердцу, на котором итак красуются незажившие раны. Гю ведь не специально, он выражает свою любовь, делясь настолько сокровенной информацией, от чего я, по сути, должен быть благодарен. Да только вот не могу, ибо хочу-таки оказаться на месте тех людей, чтобы Бом говорил обо мне такие вещи, причём с кем-то другим, со своим вторым лучшим другом, допустим. — Да, наверное…       Я разбился в тот момент вдребезги. Опять. В очередной раз, когда я позволил призрачной надежде появиться в моей жизни. Когда я позволил себе поверить, что в этот раз всё будет не так, как прежде и что я наберусь смелости и сегодня точно скажу о том, что храню в себе долгое время. Глупый. Наивный. А ещё трус. ***       Мы перестали общаться.       Совсем.       Я видел, что Бомгю не очень-то и рад происходящему, да и сам я тоже не получал удовольствия. Для меня пауза во взаимоотношениях с людьми достаточно тяжёлый шаг и чтобы решиться на такое, я должен найти, сначала, миллион причин. Что уж тогда говорить о Чхве, которого я для себя всегда ставил на первое место, на которого обижаться никогда не смел, злиться — уж подавно.       Что же стало толчком для моего такого решения? Глупого, наверное, я не буду отрицать, однако после той самой ночи, когда я в очередной раз убедился, что шансов у меня уж точно нет никаких, и надеяться на что-либо с Бомгю мне не стоит, я решил дистанцироваться.       В моей безумной голове, каждая клеточка мозга в которой была влюблена в Чхве и, кажется, не собиралась отпускать эти чувства, план выглядел более-менее логично. Я думал, что если буду держаться с ним на расстоянии, не буду общаться, попытаюсь забыть, кто вообще такой этот Чхве Бомгю, то и чувства мои угаснут, ну или немного подостынут, переставая всякий раз вызывать во мне пожар, отдающийся румянцем на моих щеках и кончиках ушей. Что ж, даже к своим девятнадцати годам я остаюсь наивным, ну или же верующим в чудо, тут уж как вам виднее.       Я чувствовал, что моя влюблённость губит, в первую очередь, самого меня, ведь я не мог позволить встречаться себе с кем-то другим. Видимо, в мои планы входило дождаться либо того, что Бомгю, каким-то чудом, узнает о моих чувствах и предложит встречаться, либо момента, пока его под венец уведёт кто-то другой, но не я. Я так хотел быть с ним, что не замечал людей, возможно являющихся моими потенциальными партнёрами, ведь для меня не существовало варианта идеальнее, чем Чхве Бомгю.       Как отличить дружескую привязанность от влюблённости? Я и сам не знаю. Быть может, я и не влюблён, может, я просто боюсь потерять его, поэтому и ревную к другим парням. А желание поцеловать его в губы вызвано, ну…чем-то из вне, возможно, это что-то нормальное в дружбе. Я тогда не был в чём-то уверен, хотел лишь прежних взаимоотношений с Гю до момента, пока у меня не опустились руки.       Я помню, что Субин–хён был первым, кому я рассказал о Боме. Я ожидал от него какой угодно реакции, особенно осуждения моих чувств, но уж точно не искреннего сопережевания. Он подкидывал мне разные варианты, будто понимая, что если я проведу ещё несколько дней без общества Бомгю — точно утону в своей апатии, а вынырну из неё серой массой без эмоций и чувств. — Ёнджун, ну правда, неужели ты так и будешь тут сидеть и распускать слюни, вместо того, чтобы действовать? — Я сейчас сидел в его комнате в общежитии. Мы играли в приставку до момента, пока он не запреметил грустное моё лицо без единой эмоции на нём. — А что мне сделать? Хён, ты правда думаешь, что я не пытался? —Я так не думаю, Ёнджун, я просто уверен, — он ввёл меня в ступор. — Неужели тебе так нравится наблюдать за тем, как кто-то уводит у тебя самое драгоценное, когда ты буквально являешься для него лучшим вариантом, и я уверен, что ты и сам это прекрасно понимаешь. — Но-… — Без но, Ёнджун, — Бин перебил меня. — Будь смелее, в конце концов, попытайся сделать хоть что-нибудь. Ты думаешь, что Бомгю действительно перестанет с тобой общаться в случае, если твои чувства невзаимны? Мы вообще сейчас об одном Чхве Бомгю говорим?       Я задумался (интересно, почему я не делал это раньше). Слова Субин–хёна залезли глубоко мне в голову, засели там, зарождая всё более и более безумные идеи. — Хватит мучать себя и его, пожалуйста, Ёнджун… — голос Хёна стал будто бы мягче, а рука его устроилась на моём плече. — Разве тебе не будет легче, если ты действительно расскажешь ему обо всём? Это гораздо лучше, нежели чем нести на себе все эти переживания в духе «а если…». «Возможно, ты прав» — выдал я ему после огромной паузы.       Мне хотелось плакать из-за всей ситуации. Я сам вогнал себя в эту клетку, сам создал себе проблемы на ровном месте, решив игнорировать его все эти дни. Мне было страшно подумать о том, что надумал себе Бомгю из-за того, что я перестал с ним общаться, учитывая его мягкую душу и ранимую натуру. Ненавидеть себя я стал сильнее.       Я уговорил Субин–хёна поехать погулять, выпить и расслабиться, ведь уже завтра я планировал начать действовать. Планировал просить прощения на коленях за то, как я отвратительно вёл себя, понимая, что если Бомгю начнёт отказывать мне даже в дружбе — я заслужил это.       Началось всё вполне спокойно, мы выпили немного пива, заедая это всё курицей, однако потом контроль ситуации покинул наши разумы и тело. Одна бутылка сменялась другой, будто в алкоголе мы хотели забыться, Хён забыл о своей скорой сессии, я — о Бомгю. Бомгю–Бомгю-Бомгю…       Его так много в моей жизни, ведь я позволил этому случиться, а теперь ещё и, будто бы, чем-то недоволен.       Одна бутылка, вторая, третья… ***       Мой пьянный голос, я уверен, доносится сейчас таким уставшим от жизни. Я, сказав неловкое «привет», долго молчу, пока Бомгю, наверняка, пытается усердно понять, что со мной и где я.       Я понял, что это была совершенно глупая идея. Я оказался именно тем, кто сейчас за пару секунд может сломать многолетнюю дружбу своим глупым и ненужным признанием. Ненужным, потому что Бомгю ясно дал понять, что нравится ему совершенно другой и что это явно не Я. Но что поделать, я сейчас пьяный в усмерть, не ведающий, что делаю, но так желающий сказать то, что таится в моём сердце настолько долго. — Бомгю, — я заговорил спустя огромную паузу. — Я сейчас кое-что скажу, но ты пообещай мне, что забудешь это, хорошо? — Ёнджун-хён, ты где? С тобой всё хорошо, я так переживал за тебя… — я чувствовал, как начинает дрожать его голос и расти моё желание выбросить самого себя на помойку. — Я сделал что-то не так? Ты поэтому перестал со мной общаться?       Гениально, конечно. Позвонить в три часа ночи, когда твоя речь заплетается, так ещё и пытаться что-то там сказать. — И не перебивай, пожалуйста. Бом ответил тихое «да», после тяжело выдыхая. — Бомгю… — внезапно перебил его я. — Я не знаю, что сейчас делаю, возможно, совсем скоро я пожалею об этом, но, честно, больше не могу молчать. — Да…да, конечно, ты можешь рассказать мне всё, Ёнджун. — Мы дружим так давно, и, знаешь, я всегда считал тебя лучшим человеком в своей жизни. И я до сих пор считаю тебя таковым, правда, — я вновь замолчал на несколько секунд.       Эти паузы, казалось, тянулись неимоверно вечно. — Я всегда надеялся, что не переступлю через эту дружескую грань, я обещал себе, но…Но я соврал себе. Я, получается, всегда себе врал, когда речь в моей голове шла о тебе, — с моей стороны донёсся грустный смех.       Насчёт Бома я врал себе всегда, зато сейчас говорил чистейшую правду. Поэтому и не мог подобрать слов, чтобы правильно изложить свои мысли. — Ты мне так нравишься, Бомгю. И я не могу больше противостоять этим чувствам. Мне так стыдно, что я возлагаю на тебя этот груз в виде признания, зная, что ты влюблён в кого-то другого. Я не хотел этого делать, никогда не хотел, даже когда понял, как именно к тебе отношусь, — мой голос в этот момент задрожал. — Признанию я бы предпочёл хранить это всё в себе, лишь бы не видеть то, как тебе неловко со мной общаться после этих слов и то, как ты избегаешь меня. Я даже не знаю, почему все представляю именно так, возможно, слишком сильно боюсь потерять тебя.       Теперь молчал лишь Бомгю, не веря в то, что слышит. — Хён, где ты? —единственное, что выдал Чхве, после пятисекундной паузы. — Уже за дверью.       И уже через пару секунд передо мной распахнулась дверь, открывающая мне вид на сонного Бомгю, которого я разбудил своим неожиданным звонком. Каким образом я добрался до общежития, а точнее до своего этажа — понятия не имел, но сейчас меня волновал лишь он, что смотрел на меня самым странным и нечитаемым взглядом, который я когда-либо видел на его лице.       Я стоял некоторое время неподвижно, прежде чем не утонуть в его объятиях, в которые сам напросился. Я устроил свою щеку на его плече, начиная безостановочно плакать, просить прощения, извиняться за то, какой я есть. Мне было стыдно перед ним за то, что он всегда такой, всегда всё прощает мне, а я этим, будто бы, так нагло пользуюсь, играя с его итак чувствительным сердце, как это делают те люди, с которыми мой младший состоял когда-то в отношениях. — Прости, Бомгю, прости, я такой ужасный, пожалуйста, — я не мог заткнуться, повторял одно и то же, словно был в каком-то бреду, пока он гладил меня по спине, прижимаясь ко мне. — Мне жаль, только не переставай со мной общаться, пожалуйста, Бомгю, я прошу тебя… — Ёнджун-хён, — Бом перебил меня, устроил свои маленькие ладони на моих мокрых от слез щеках. — Поверить не могу в то, что ты такой глупый. А ведь в школе так часто хвастался говоря, что умнее меня, — прелестно улыбаясь, сказал он, пока я не понимал, к чему он ведёт.       А после случилось то, на что я даже не рассчитывал, ведь, будем честны, я ожидал лишь прощения. Я не рассчитывал на такое, даже когда мы общались нормально, прежде чем я не совершил глупейшую ошибку в моей жизни, пытаясь сделать всё, как можно лучше. Бомгю мягко коснулся моих губ своими, поднимаясь на мыски, чтобы дотянуться до меня. Я чувствовал, как по моему телу разливалось тепло из-за одной только его улыбки, которая расцветала на его лице от осознания, что я вполне охотно отвечаю на поцелуй. Мои руки аккуратно устроились на его талии, а сам я готов был расплавиться на месте только из-за того, что поцелуй с Гю ощущается даже лучше, чем я себе представлял, всякий раз заглядываясь на его губы и до своих дотрагиваясь кончиками пальцев. Он отстранился от меня, напоминая о ситуации, что, вообще-то, произошла между нами пару минут назад, а потом подарил мне очередные свои тёплые объятия, только теперь ещё особеннее, чем те, что были до этого момента, щекой прижимаясь к моей груди. — Я пытался тебе сказать, — начал он, — помнишь я как-то сказал тебе, что мне нравится кое-кто очень близкий для меня. Намекнул даже, сказав, что это мой друг детства и что я ему доверяю сильнее, чем кому-либо в этой жизни. — Так это…я? — я боялся сейчас проснуться, оказаться в реальности, ведь происходящее казалось мне невероятно прекрасным сном, в котором я хотел остаться. — Ёнджун-хён, у меня больше нет настолько близких людей. Я не знал, может, я нравлюсь тебе как друг и не более, поэтому и не хотел рисковать, чтобы не потерять дружбу с тобой…       Я стиснул его в своих объятиях, носом зарываясь в макушку и тупо улыбаясь. Столько лет не мог признаться, а стоило лишь раз поговорить с Субин-хёном и выпить, как слова сами полились из меня, будто я продумал их ещё давно и только сейчас смог рассказать выученный мною сценарий. — Ляжем спать? — Чхве не мог нормально говорить, «зарывшись» в меня, поэтому слова его доносились словно какой-то бубнёж. — Поздно уже.       Я согласился, а после, еле переодевшись из уличной одежды в домашнюю, улёгся на своей постели, не желая смущать Бомгю своим огромным желанием лечь с ним. Однако уже в момент, когда мой разум почти отключился, я почувствовал, как он заползает ко мне под одеяло, обнимая сзади и носом своим горячим утыкаясь в мою шею. Я развернулся на другой бок, обнимая его и устраивая свою челюсть у него на макушке, теперь же он дышал мне прямо в горло.       Не думал, что я когда-нибудь познаю слово «счастье» в таком размере. Не думал, что когда-то буду счастлив с тем, в кого так долго влюблён. Не думал, что все сложится именно так и моё признание произойдёт из-за очень странных обстоятельств, однако я благодарен судьбе. Благодарен за Бомгю, конечно же, за то, что он существует в моей жизни. По ощущениям, всегда существовал, мы будто вместе с самого рождения, а теперь ещё и до старости.       В ту ночь мы обошлись без банального «я тебя люблю», вместо этого извинившись за глупое поведение и расставив все точки над «и». Я был влюблён в Чхве Бомгю несколько лет, я люблю сейчас и вряд ли уже разлюблю, ведь своей жизни без него представить не могу. Конец [?].