Сингулярность

      — Добавь в груди, малышка. Твоя подружка явно засмеет такую доску, — отвешивает едкие комментарии Аякс в антитезе с простодушной улыбкой, наблюдая за перевоплощением Скарамуччи в Скарлетт. — Я бы точно засмеял.       — Будь добр напомнить мне, когда я ополоумею до такого состояния, чтоб одеваться в женское шмотье ради тебя, — почти Скарлетт злобно фыркает то ли на застежку бюстгальтера, то ли на рыжего придурка рядом.       Нет, парень совсем не понимал, какая безумная муха его укусила, что он подружился с Аяксом, так еще и сознательно проводил с ним добрую часть времени, правда больше за препираниями, чем за разговорами. В самом деле, они антиподы заветов о лучших приятелях или о типичных друзьях, но Рыжик — сплошной наивняк, он никогда не обижался на гадости и поддерживал любые идеи Скарамуччи. Даже самые дурацкие, на грани слабоумия и отваги, к коей относилась и эта.       Скар не знает, какая чертова муха укусила его на сей чертов раз, чтоб полезть регистрироваться в приложении знакомств под обликом миловидной Скарлетт, но догадки имеет. Наверняка та же, заставившая водиться с Аяксом.       — Значит для Зузу ты уже готовенький?       Парень аж воздухом подавился, излучая желанием вендетты в хмуром взгляде. Он резко дернулся в сторону друга, уже готовый влепить ему затрещину до танцев разноцветных звездочек перед носом, правда у застежки план был совершенно иной: с характерным звуком металлический крючок выскочил из петельки — вся вата сразу застелила собой пол.       Аякс закономерно сотрясает истеричным смехом видавшие стены общежития, а у Скарамуччи оба глаза по очереди нервно дергаются. Вот так за одно мгновение обнуляются страдания его не очень гибкого тела, потому что неподвижно стоять у зеркала спиной кпереди и смотреть кзади жутко непросто до судорожных болей в руках и шее. Да и женское белье отвратительно сковывает!       Бретельки сползают вниз, парень помогает им пропасть окончательно, раздраженно откидывает вещь подальше от себя, чтоб они стали параллельными прямыми и ближайшее время не пересекались, иначе из ушей повалит дым.       Если у рыжего придурка цель нахохотать дырку в потолке — он определенно близок к успеху. Если Скар захочет удушить его и удушиться сам — к следующей фотосессии он выберет бюстгальтер вместо веревки.       Идиотская фотография! Идиотский Аякс! Идиотская… идея! Не Зузу, конечно же. Ведь только для нее, среди мириад оскорблений с минутной генерацией, он находит особенное слово «очаровательная». На такие эпитеты у Скарамуччи аллергия вообще-то — проявляется густым румянцем на щеках, дурацкой улыбкой до ушей и запредельным сердцебиением.       — Прости, что ли… — раскаивается Аякс, оценивая по внутренней игре в «горячо-холодно», что его друг явно находится в точке «кипяток». — Скара, лучше мне объясни, для чего ты это все делаешь?       А Скар ни капли не верит в искренность извинений, потому что до неприличия хорошо знает его. Аякс по-своему, очень по-дурацки успокаивает, просто соскакивая с темы на тему, и ругаться по сему поводу бессмысленно. Рыжику в принципе стоит сказать спасибо за героическое терпение, ибо после появления Зузу он будто бы с ума сошел, постоянно рассказывая про нее.       Парень отворачивается к окну и как можно спокойнее отвечает, дабы не навести новый повод шуткам:       — Она мне небезразлична. И я ей, — но как подруга.       — Прям так? Просвети же меня в своем смысле «небезразлична».       Начинается цирковое представление… Гляньте-ка, фокусник Аякс отыскал свою шляпу и, сменяя кроликов, вытаскивает для Скарамуччи очередную порцию издевок. Он спиной чувствует, как на его глупом лице растягивается ядовитая ухмылка, поэтому даже не думает разлучаться с интереснейшим осенним пейзажем.       — Не как подруга, — честно признаться, сказав «как девушка», вызовет у него не жалкий приступ аллергии, а целый анафилактический шок. И вряд ли рыжий придурок разбирается в алгоритмах первой помощи.       — Как лучшая подруга? — настырно передразнивает Аякс.       — Как самая лучшая, — Скар на открытые провокации не ведется: от партизанов только и ждут прямых ответов, чтоб получить возможность контратаковать. Он принципиально продолжает смотреть в окно.       В прямом зрительной конфронтации с багровыми листьями клена сакрального смысла не было, разве что их глубокий цвет приятно напоминал глаза Зузу и от этого на душе у парня становилось удивительно тепло. Хотя он недавно вычитал в интернете ноу-хау — уроки любования природой в инадзумских школах и обалдел — вот у кого реально программа дурацкая. Костерилка университета у него явно сразу же отпала.       Фанатом осени Скар назвать себя не мог, более того, он не любил ее по двум причинам.       Первая, листву деревья сбрасывали на асфальт также быстро, как и он звонки старосты, когда прогуливал, отчего повсюду внезапно рисовалось кровавое месиво. Аж Аяксу иногда хотелось подножку подставить для правдоподобности: он нос разобьет и парень, поди, поверит, что где-то тут совершили массовое убийство.       Вторая, примерно с середины октября в общаге становилось неимоверно холодно, Рыжик описывал это: «Будто бы в суровую Снежную-матушку вернулся». Конечно, Скарамучче не доводилось находиться там, однако пункт «приехать к другу на рождественские» он вычеркнул и грозиться об этом перестал.       А вот Зузу осень любила именно за вдохновляющую атмосферу. Она писала стихотворения. Очень много стихотворений. Скар знал, потому что просил скидывать и восхищался ими, рассыпаясь в радостных эмоциях и нетипичной похвале. Ее тоже было полно, ровно как художественной самодеятельности.       Зузу нравились багровые лужи и лежать в них на одиноком холме у воды, вглядываясь в тлеющий закатный горизонт. Зузу нравилось искусство и излагать свои красиво мысли. И так как, Скарамучче слишком нравилась Зузу, Скарлетт пришлось разделять ее живой восторг.

***

      Семестр уверенными шагами достиг середины, потому парню пришлось стоически появляться на парах, поднимая посещаемость с колен. Бегать с долгами, как от кабаньего удара, не в его стиле, так как бегать Скар ненавидит в принципе. Для пущего страдания, чтоб жизнь закатником не казалась, утро играло в рулетку, где в барабане из шести пуль, пять, по меньшей мере, заряжено «засыпакайками». И стоило выдержке потерять бдительность, со стороны задних рядов доносилось глухое сопение. Парню частенько влетало, но ночные переписки с подругой выработали иммунитет к лекторским возмущениям. К тому же, влюбленные дураки часов не наблюдают — и это правда, у него действительно появилась огромная проблема контроля времени размером с прекрасную Зузу.       Нынешнее утро в Красную книгу жизни событиями не вошло, поэтому он клевал носом, правда почему-то еще до начала занятия, да и пришел намного раньше обычного. Благо, стол под щекой до ужаса твердый и каждый день к нему нужно привыкнуть прежде, чем задремать.       — Рядом не занято?       Над ухом растекшегося по парте Скарамуччи звучит ангельски мягкий голос, и он распахивает глаза, исступленно моргая на доску. Неужели желание спать одолело в смертельной схватке и теперь он попал в рай?       — Если не занято, можно я сяду? — появляются ноты настойчивости, похоже, сыскался еще один поклонник галерки.       — Садись, — Скар моментом подтирает себя с половины стола и внимательно смотрит на соседа. — Я раньше тебя не замечал.       — А я тебя. С начала семестра. Тоже новенький?       — Старенький, просто не ходил.       Скарамучча отводит взгляд, и картинка кабинета плывет пестрыми акварельными разводами. Причем недобросовестно разбавленными!       Сейчас он категорически не понял чувство юмора судьбы и даже почувствовал себя героем в чьей-то бездарной комедии.       Почему этот переведеныш очень похож на Зузу? У него глаза — зарево, где плещется просыпающееся солнце и веет морской штиль, — от одного взгляда парень почти зевает. Красная прядь челки задает тон бесцветным, слегла взлохмаченным волосам в хвосте. И отвратительно мятая рубашка лежала на нем до безобразия изысканно, словно новенький сошел с книжек по этикету и вылеплен из тонкого изящества.       Скара точно уверен, что его подбросили сюда в логово студентов-заморышей.       — А ну-ка, инадзумский кукушонок, у тебя нет сестры? — в намеках он явно не мастак, поэтому бьет в лоб.       — Каэдэхара Кадзуха, приятно познакомиться, — в елейной улыбке уклоняется одногруппник. — Сестры нет.       — Куникудзуши, — парень отворачивается, небрежно бросая. — Никаких стендапов про отлизы — прибью.       Искрометных шуток от второго юмориста на эту тему он не переживет безопасно для окружения. Удивительно, как Аякса еще не нашли по кускам в лесу Тиндзю — чудеса самоконтроля, не иначе.       — Разумеется. Однако мысли подобны ветру на волнах — могут перемениться в любой момент.       — Тогда кастую тебе попутного ветра в сраку до первых парт, Каэдэхара.       И чего такой умник потерял в отшибе аудитории, забытой преподавателем? Разговаривает, точно ходячий словарь! Аж бесит. Правда все-таки, сквозь мысленные дебри гадостей, он решает, что Кадзуха вполне симпатичный. Но только из-за поразительной схожести с Зузу как внешней, так и в манере изъясняться.       Хотя Скар считал, что Зузу в своем роде единственная и неповторимая. И неужели ее сингулярность — бред? Он верить не хочет, но, похоже, придется.

***

      — Кто грустит, тот — трансвестит, — Рыжик подбадривает в классическом русле, пока парень дует на клей ресниц.       Накрашенный Скарамучча в белокуром парике многозначительно хмурится и демонстративно отворачивается к зеркалу, чтоб прилепить черную ленту на веки. Времени отвечать нет, иначе все высохнет окончательно и придется наносить клей по-новому.       — Ладно, Скарлетт, — Скар в ответ возмущенно хлопает большущими от накладных ресниц глазами. — Передам Тоне, что ее «Бэмби ай» работает.       — Передай ей, что у нее брат рыжий придурок, а тушь фуфло.       — Сейчас умру от огорчения и позора, — Аякс драматично падает на кровать, неумело дергаясь в предсмертных судорогах, под сопровождение раздраженного вздоха.       — Добить? — кажется, звездный час бюстгальтера пришел.       — Тогда я не узнаю, почему ты такой понурый ходишь в последнее время. Ответишь и разрешаю приступать.       — Зузу почему-то начала мне реже писать, — не скрыв огорчения, выдал Скара и лег рядом с ним.       — Грядет великая студенческая чума, нашел повод расстраиваться.       — Неправда, она умница и по рассказам сессия у нее всегда легко проходила.       — Значит в этот раз ей не повезло, бывает, — Рыжик для подкрепления слов махнул рукой в воздухе. — Кстати, а раз так, зачем, ты переодеваешься? В общаге дубак, отвратительно сочетается с маечками.       — Это ты каждую сессию на лезвии отчисления или академа, — процедил парень. — Затем.       Он крепко задумался. Действительно, зачем? Скар до настоящего мгновения считал, что это может порадовать Зузу, особенно, если состроит милую мордашку и припишет ванильные фразы поддержки. Правда умозаключение странное. Утешит ли девушку фотография другой девушки? Но с момента последнего отправленного фото Скарлетт прошло больше месяца и почему-то хотелось верить, что Зузу соскучилась.       — Понравилось! — с открытой издевкой скандирует Аякс.       Грусть во взгляде Скарамуччи сменяется хитрым прищуром, с которым он очень по-ядовитому сверлит его. Рыжик не ведется на поводу слишком адекватной реакции для друга на хамство, и парень тонко подмечает его ответный строгий прищур. Теперь следующие секунды, как гигантский рояль из кустов, — неизвестно, кто первый из них его выкатит: мальчишеская сущность Скара отомстит за унижение или Аякс убежит от умных мыслей и выдаст очередную глупость.       — А что за принцесса тут рядом со мной лежит? — рыжему придурку «отлично» по физкультуре поставили вполне заслуженно. — Малышка Куникудзуши случайно не фанатка куни? Отправим твоей подружке кадры типа после бурного перепихона?       Доказать свои слова он решил слишком радикально — Рыжик перевернул свою огромную тушу на маленькое тело Скарлетт и всем весом плюхнулся сверху. Скар аж растерялся, не успев разозлиться на похабные шутки, производные от его настоящего имени. Ощущение мира сжалось до: жарко, тяжело и больно.       Он лишь беспомощно чертыхался, безуспешно отпихивал от себя Аякса и задыхался в перебежках между этими двумя делами, потому что ни сил, ни воздуха не хватало. Кажется, парень успел покраснеть и совсем скоро посинеет, ведь разница у них убийственная — рыжий придурок ростом больше в полтора раза.       Вот бы такая нездоровая ответственность проявлялась у рыжего придурка на сессии. Поди, экзамены бы сдавались максимум с третьей пересдачи вместо седьмой.

***

      — Как самому успешному детективу в Тенре, мне всякие дела доводилось распутывать, но тут даже я бессилен… — Хейдзо позорно сдается, потому что поведение Кадзухи — сложность задачи с десятью звездочками. Правда вместо вразумительного ответа на сказанное он получает вялое мычание.       Спорить с кем-то на желание — ошибка. Спорить на желание с Хейдзо — фатальная ошибка. Кадзуха на горьком опыте убедился в этом, когда на профиль Зузу клюнул не один десяток амбассадоров идиотского пикапа.       — Ты так ответственно ворчал мне несколько месяцев и ничего не предпринял, знаешь ли. Мне так надоело получать советы пойти к окулисту за всех, на кого ты жалуешься.       — Да… — мямлит Каэдэхара.       — Не заставляй меня становиться поэтом, всем известно, что идет после такого сухого «да», — детектив скидывает с подоконника большую часть вороха бумаг и усаживается на другую — менее объемную.       — Отстань, я устал… Неужели никто не догадался, что Зузу — девушка-сюрприз? Коварная ловушка, как выпиваться в мондштадских тавернах… — Кадзуха вновь переключается на бубнеж и шуршит тетрадями в поисках, явно вспоминая постыдное. — Они все жертвы глаукомы, что ли? Мои фотографии настолько отфотошоплены, насколько же вменяема Бей Доу с ее пьяными идеями восстановиться на учебу.       — Либо они жертвы твоей красоты, почем знать. Кстати, карандаш на полу давно валяется, великий не слепой.       — Благодарю, — он скрипит табуретом, но внутри, несмотря на апатичное желание спать, удивляется чужой наблюдательности. — Я слишком устал.       Кадзуха в очередной раз с надеждой на грани истерики проверяет, сколько ему еще конспектировать — и видит, что до неприличия много. Так много, что, если сложить все страницы, можно ударить себя по голове и остаться дурачком на всю жизнь от тяжелой черепно-мозговой травмы. И он, пожимая плечи, в общем-то не против им стать.       Отработок к сессии образовалось в таком количестве, в каком воды на борту Алькора не заливалось от шторма. Ее, между прочим, черпать приходилось долго, ведь волны в бурю плескались с угрожающей цикличностью.       — От сочинения стихотворений? Или от подружки-трансухи с того сайта? — Хейдзо хитро щурится и смотрит вниз, замечая торчащую бумажку, вытаскивает из-под вороха листов. Он вглядывается в текст, а на него оттуда скалятся страшные каракули. — Ужасный почерк.       — Мягко сказано. Я уверен, что эти гребанные лекции точно не руками писали, — поддакивает Кадзуха, не слыша начала фразы, Архонты явно берегут Хейдзо и его поразительную догадливость. Иначе бы Тенре пришлось нанимать другого детектива для расследования убийства этого.       И вообще, сейчас в мыслях у него скачут друг на друге возможные идеи о том, что за слово прячется в очередной петле. Но к одиннадцати вечера думать опасно для жизни, да и, здраво оценивая ситуацию, он понимает, что в происходящем есть две странности.       Первая, то ли это сам Каэдэхара скачет на идеях, потому что ниже пояса все подозрительно болит, то ли пора бы уже сделать перерыв после многочасового заседания на табурете.       Вторая, может, в тетрадке не петля вовсе и это подсознание предлагает критический выход из ситуации.       Кадзуха раздраженно откидывает ручку прочь и усердно трет лицо ладонями с такой силой, словно хочет сплющить нос, попутно вспоминая, для чего ему нужно чертово высшее образование.       Когда Каэдэхара разрушил кощунственные планы звезд отправить Мону в жизнь холодную и голодную, заплатив за аренду, она, конечно, была безмерно благодарна. Только сами звезды, видимо, не очень, потому что в раскладе на Кадзуху выпали странные карты.       Он не запомнил их названия, но крайне обескураженное лицо Моны в памяти прекрасно отложилось, ведь именно такое же у него нарисовалось, когда Бей Доу высадила его на Рито и специально забыла взять обратно на борт. Правда с оговоркой, что амнезия у нее продлится до тех пор, пока у Каэдэхары не появится диплома. Даже бездна не ведает, для чего он срочно ей потребовался.       И тем не менее, осев якорем в Инадзуме, Кадзуха натурально почувствовал себя на творческом дне, ведь статичная обстановка — плохой компаньон свободолюбивой музе.       Единственной его спасительницей оказалась — Скарлетт, лишь ради нее он продолжал сидеть на сайте, притворяясь Зузу.       Времени на переписки с подругой он не жалел, периодически в ущерб учебе задерживался подольше, став зависимым от приятных эмоций, скрашивающих безвкусные будни безвкусного студенчества, потому что денег не хватало катастрофически. А вместо халявных обедов за счет Хейдзо, Кадзухе и было предложено питаться через профиль Зузу, «разводя каких-нибудь других лохов на бабло» — так выразился сам детектив, когда выиграл спор. «У меня самого в карманах ветер», — логически добавил уже Каэдэхара голове.       С ролью содержанки, к сожалению, он не справился из-за здравого рассудка, но именно таким образом Алькор остался пережитком далекого прошлого, а учеба ушла на десятый план. Скартлетт просто вытеснила их своей прелестной улыбкой и глазами оттенка цветущей травы наку.       Правда, Алькор и учеба оказались удивительно мстительными. Так как теперь Кадузуха одним глазом смотрел в книжки, другим — читал нотации от Бей Доу, когда та, сжалившись, предложила отправиться в плаванье на каникулах, но получила отказ. Между прочим, последнее — одна из причин безвкусного студенчества: капитан урезала бюджет.       А еще совсем недавно последствия бесконтрольных изливаний творчества и долгие диалоги аукнулись второй волной. На одной из скучнейших лекций преподаватель заметил, как практически все студенты, вместо массового диктанта, бьют баклуши. Ему это совершенно не понравилось и теперь индульгенция бездельников переменилась инквизицией проверок перед зачетом.       Кадзуха состоял в альянсе бьющих баклуши, зато его сосед по парте нет. Он писал все, причем вполне читабельным почерком. Однако просить у него он ничего не стал, чтоб не давать себе лишнего шанса увидеть самодовольную рожу Куникудзуши. Так что Каэдэхара взял у кого-то с потока тетрадь, правда понятность записей там явно сыграла в ящик.       — Не сказал бы. Ты пишешь намного хуже, — насмешливый голос Хейдзо раздается прямо над ухом, он кладет исписанную стихами бумажку рядом с чужими конспектами для сравнения. — Посмотри, а ты неплохо расшифровываешь, вон сколько переписал и вроде звучит складно по смыслу. Хочешь я поручусь за тебя в Тенре? Отчисляйся. Работать лучше — сразу заживешь.       — Что-то я не заметил, как ты зажил от своей работы, — нарочно прямо в лицо ему отмахивается Кадзуха. — Хоть тебя и выгнали из университета, до сих пор залазишь спать ко мне в общежитие через окно.       — Это вопрос времени, инадзумский кукушонок, — обиженно.       Прежнюю усталость глупое прозвище мгновенно уничтожает. Каэдэхара так резко поворачивается и встает, что они сталкиваются лбами. Хейдзо отскакивает в противоположный край комнаты и кряхтит, потирая завтрашнюю шишку, пока он даже не морщится и довольно лыбится:       — Надеюсь, теперь ты мое имя вспомнил.       — Кажется, начинаю припоминать, — отворачивается детектив, недовольно отвечая. — Теперь я даже переживаю за Куникудзуши. Бедняга он. Прекращай с ним сидеть.       Кадзуха возмущенно вскидывает бровь и старательно ищет, чего бы можно поучительного кинуть в Хейдзо, дабы тот перестал язвить. Очень надеясь, что оно будет кошмарно тяжелым и желательно со смертельной угрозой жизни.       — Эй… Эй… — детектив пятится назад к окну, чтоб в любой момент дать заднюю, замечая странные телодвижения со стороны друга. — Такое плохое обращение — статья, ты в курсе?       — За издевательства над животными мне светит только штраф, переживу как-нибудь.       — Я пропустил момент, когда у тебя появились лишние деньги?       — Всего лишь прикинул по наводке одного мента бескрайние возможности профиля Зузу, — Кадзуха пугающее трясет толстой книгой и крадется, словно тигр ришболанд.       — А еще ты назвал меня животным, — Хейдзо хмурится, тянется к ручке окна и реально не понимает, кто тут на самом деле сбежал из сумерских лесов, — какой глупый мент дал тебе эту наводку?       — Который сейчас пытается улизнуть, как хорек. Стоит еще напротив меня и защищает этого…       — Этого?       — Паршивца! — Каэдэхара отшвыривает учебник обратно на стол, за спиной раздается грохот и шелест упавшей бумаги, но его это мало волнует. — Черт…       Этот мальчик с горшком вместо прически, по мнению Кадзухи, ведет себя откровенно странно. Не страннее Хейдзо, конечно, с его патологическим мазохизмом, когда дело касается работы. Хотя вроде бы нет ничего необычного в том, чтоб спать, он и сам так делает, особенного после переписочных рандеву со Скарлетт по ночам.       Каэдэхара считает, что привычка засыпать на парах, как тысячи штаммов одной долбанной простуды, каждый раз заражаясь одним видом, — к другому иммунитета нет. И всегда новый предмет, новая скрюченная поза для сна, новая головная боль после…       Вот только хамловидный коротыш по соседству на этом не ограничивается — он идет постоянно ва-банк.       Стоило только поднести ногам к аудитории недоспавшее тело Кадзухи, так засранец Куникудзуши сразу же оказывался бодрее всех бодрых и стелился приглашением присесть рядом, упорно продолжая звать его тем дурацким прозвищем на всю аудиторию.       Оно его уже в кошмарах преследует, где под громкий, гордый титул инадзумского кукушонка, рдеющий Каэдэхара почему-то садится рядом с ним, хоть и мечтает провалиться в бездну или куда-нибудь еще ниже. Ах, да… Обиднее всего становится от осознания, что происходящее вовсе никакой не кошмар — это будничная рутина Кадзухи…       — Я просто катастрофически устал… — кажется, бог троицу любит даже в нытье. — Я давно не писал Скарлетт, она мне такие фотографии красивые отправила, а сил внятно ответить нет. И какая я после этого подружка? К тому же, она сказала, что сильно замерзла где-то и теперь боится простудиться…       — Те, которые ты мне в последний раз показывал? В майке, — Хейдзо подходит к столу и возвращает все упавшее в законные пределы бардака на столе.       — Именно.       — Знаешь, — детектив после короткой уборки подходит к нему, слабо пихая под бок локтем к кровати.       Сам Кадзуха воспринимает жест приятной заботы и поддается, только Хейдзо поступает так из соображений собственной безопасности — вдруг его сейчас заставят отвечать за базар:       — Твоя Скарлетт странная. Она не выглядит как девушка, тем более у меня ощущение, будто бы я видел похожее лицо у нас в университете.       — Скарлетт такая одна на всем белом свете, что за чушь? После того, как ты решил кинуть меня тут, словно… Кукушонка, о семеро! — Каэдэхара закатывает глаза, не веря, что он сам назвал себя так. Но хотя бы измученным голосом, не следуя примеру Куникудзуши. — И ради чего? Ты продолжаешь бегать ко мне, молясь всем богам, чтоб никого сюда не подселили. Поэтому твоим ощущениям я больше не верю…

***

      Понедельник — день тяжелый. И то ли судьба Каэдэхару пожалела, то ли от недосыпа поползли галлюцинации, но каково же его удивление, когда краш-тест на заднее полыхание не случается, а горе-соседа он и вовсе не замечает в кабинете. Повезло? Однако где-то в глубине души ерзает противное ощущение сбитого хаоса. Ведь сейчас происходит что-то слишком порядочное для непорядочного по всем фронтам Кадзухи.       Помятый, будто бы прокуривший склеры насквозь, засыпающий на ходу, он бредет по инерции к последней парте, кидает на столешницу кипу тетрадей и следом неаккуратно кидает сам себя на скамейку. Ночной разговор с Хейдзо по душам по-настоящему помог отвлечься, правда наутро все спокойствие испарилось, стоило будильнику прозвенеть вхолостую.       Кадзуха смотрит в пустоту рядом слишком выжидающе, словно от взгляда сосед возникнет сам по себе здесь. И ведь возникает же. Нарочно швыряет увесистую сумку прямо на его тетради, беспощадно сминая без того помятые обложки и сердито плюхается рядом. И наступает странное облегчение.       От соседа так и отлетают заряженные искры тока, не хватает лишь таблички на лбу с предостережением: «Не влезай. Убьет!». А даже если б она была, Каэдэхара читать ровные буквы за последние ночи совершенно разучился, поэтому полез бы.       Он натягивает рот в подобие улыбки, но выглядит это совершенно неискренне, ведь на лице студента перед сессией безошибочно можно прочитать одно желание — отчислиться или умереть.       — Прекрасное утро, подобно свежему ветру в знойный день, — мелодично протягивает Кадзуха.       — Еще прекраснее его сделает отсутствие однотипных шуток про ветер, — Куникудзуши звучно шмыгает носом, а, увидев его опухшие глаза, Каэдэхара начинает ликовать. Кажется, парень заболел — жизнь его явно наказала за пресные подколы. — Убирай свое барахло.       — После прекрасных дам, сначала убери свою сумку.       Фирменное лицо Куникудзуши мгновенно теряется за неподдельным шоком, которым он только вводит в раж Кадзуху:       — Твое дурное поведение поразительно заразно. Совсем запамятовал, что дамам же не пристало тяжести таскать. Одно мгновение.       Быстрым движением он бросает чужую сумку прочь с парты, затем все-таки сметает тетради на свою половину, и, с чувством полного удовлетворения под абсолютное молчание растерянного соседа, принимается за лекции.       Пишется легко ровно до тех пор, пока из чистого любопытства посреди занятия Кадзуха не заглядывает в конспекты Куникудзуши. Даже, вытирая сопли салфетками, он умудряется писать идеально, что воображение аж дорисовывает сияющие звездочки вокруг текста. После такого поворачиваться в свое совсем не хочется, ибо сразу укачает на выведенных петлях и затошнит. И тут весьма подло в памяти рисуется вся палитра прошлых дней: уставшие глаза, бессонные ночи, туго соображающая голова… И Каэдэхара с ужасом понимает, вот они — справа налево — настоящие вестники апокалипсиса версия студенчества.       И он роняет ручку, не спешит ее поднять. И, поджимая губы, Кадзуха ставит своей сообразительности миллион отработок разом, чтоб наверняка, потому что ума вовремя задушить квакающую гордость ему не хватило. Конечно, проще же переводить с эльфийского, ведь только лохи ищут легкий путь. Но не лохом он вообще-то резко перехотел оставаться, поэтому в голове появляется план, как им стать.

***

      — Нифига, значит лекции проверяют? — веселое настроение Аякса машет ему белым платочком, ведь традицию ничегонеделания он свято чтил весь семестр, а тут такая подстава. — Скара писал, говоришь?       — Еще как, — Кадзуха кивает и поражается. Как настолько замечательный сосед не сбежал от Куникудзуши с его отвратительным характером? Зато теперь он понял, кто теоретически шутит над его настоящим именем, раз есть прозвище.       — Интересно, конечно, чего он там написал, если сам полсеместра проспал здесь, — Рыжик для правдоподобности указал пальцем на кровать со сбитой простыней. — Дружище, ты выглядишь не очень, точно не употребляешь? Вдруг тебе показалось, что это Скара. Я его очень хорошо знаю и ручаюсь своим главным достоинством, его лень не знает границ. Буквально вплоть до того, что я периодически ему помогаю раздеваться.       — Да? — лицо Каэдэхары мгновенно слилось цветом с его багряной прядью. — Ну если у вас такие близкие отношения, то охотно поверю тебе…       Аякс выпучил глаза и тихо ахнул, понимая, какую ерунду он сморозил. Ведь все совершенно не так!       Скарамучча после фотосессий, кажется, превращается в настоящую капризную девушку. Он нарочно заваливается на чужую кровать и шантажирует, грозясь смыть макияж об подушку Рыжика, если тот не поможет. Но рассказывать этому парнишке о переодеваниях Скара в женскую одежду будет еще хуже.       Аякс собирает пальцы в кулак и слезно корчится. Вот так и становятся геями в современном мире?       И все-таки сохранить секрет друга намного важнее. К тому же, вдруг его после сессии отчислят? Теперь это намного вероятнее из-за новостей Кадзухи.       — У меня живот прихватило после слухов о проверке лекций. Я отойду, ладно? Скара ушел за лекарствами, и я надеюсь, что он нигде не свалился по дороге.       Каэдэхара ничего сказать не успел, а Рыжик вихрем вырвался из комнаты, захлопнув перед его словами дверь. Он лишь испустил разочарованный вздох и мысленно пожелал Куникудзуши где-нибудь носом пересчитать ступеньки.       И вот ради этого он целый час мерз, прятался и следил, пока парень соизволит уйти из комнаты? Чтоб узнать невероятные детали его личной жизни и остаться брошенным на произвол в чужой комнате?       Погодите-ка…       Кадзуха один в комнате, где живет чертов Скарамучча. И никто не узнает, если Кадзуха прямо сейчас попробует добыть себе эти чертовы лекции сам.       Он аж радостно подпрыгивает и моментом прощает сообразительности все отработки, направляясь к столу. Бардак на нем расстелился еще хуже, чем у него самого.       По праву, толпу грязных кружек, горы оберток, приправленные канцелярией и прочим мусором, какие-то книжки и носки на столе можно назвать порнографией. И в данном случае она сбежала с раздела жанров пожестче. Но это мало волнует Каэдэхару в данный момент.       Он тщательно вспоминает и глядит, есть ли обложки нужных ему тетрадей на столе и, не находя схожих, присаживается на корточки, хаотично открывая дверцы шкафчиков. Руки дрожат и слабо слушаются, а сердце колотиться насколько быстро и громко, будто бы он очутился внутри басовых колонок, выкрученных на максимум. Влажные пальцы соскакивают с ручек, слабо тянут, и Кадзуха на них ругается и шипит, точно это кардинально на ситуацию повлияет и уберет гадкое чувство колючек на подушечках.       Лишь семеро ведают, сколько у него в запасе времени, но по ощущениям, он возится уже две вечности, а результата никакого!       Кадзуха поднимается и в панике осматривает комнату, пока ноги сами потихоньку начинают нести его тело к выходу. Все вокруг намекает, что пора сматываться или хотя бы перестать копаться в чужих вещах. Но Каэдэхара пришел сюда за тем, чтоб стать лохом и облегчить себе жизнь, поэтому заглядывает в комод. Мало ли, может, среди трусов найдутся тетради? Он уже ничему не удивится. Или все же удивится?       Из самой нижней полки на него смотрит блондинистый парик. Женский.       Кадзуха присматривается еще внимательнее и ловит чувство дежавю, которое, как когтистые лапы кошек, скребут внутри.       Нет, он определенно видел его, и теперь, рыская по чердаку воспоминаний, пытался вспомнить где именно.       Локоны кудрявые, совсем немного спутанные, на ощупь мягкие, так и хочется примерить.       В следующие секунды Кадзуха подлетает к зеркалу и кое-как натягивает парик на голову, глядя на себя по ту сторону и застывает мгновенно, потому что Сансара от дежавю не то чтобы оборот делает, — она своим колесом его просто давит. Без права на помилование, без компромиссов.       Тот же задний фон и ракурс, та же прическа, один цвет стен — точь-в-точь как у Скарлетт. Да таких совпадений не бывает!       Кадзуха хмурится, словно проглотил сырого слайма разом, и открывает последние фотографии своей подруги. Дрожь в руках еще сильнее, по коже сходит сотый пот, словно от момента зависит исход человечества.       Нет, пожалуйста, лишь бы это не то, о чем он думает… Лишь бы не…       — Аякс, рыжая ты задница закатника, почему ты не позвонил мне и не сказал, что я забыл кошелек? — дверь открывается прямо с ноги.       Холод коридора закрадывается в комнату, прошибает насквозь до судорожной трясучки и грохот от удара слышится, точно молот бьется об металл и после в ушах раздается тонкий писк. И просится исчезнуть с лица Тейвата, испариться, провалиться на месте.       Так ощущается смерть? Кадзуха не уверен, ведь он еще не умирал, но, кажется, сейчас очень-очень захотел. Все холодеет и стынет от ужаса, даже поворачиваться страшно в сторону знакомого голоса, что больше не говорит.       Чьи-то шаги стремительно приближаются, Каэдэхара рефлекторно поднимает взгляд на звук.       — Скара, твою Зузу клонировали для женской половины? Иначе я не понимаю, почему ее точная копия приперлась в нашу комнату за твоими мифическими конспектами. И вообще, я так сегодня опозорился из-за твоих переодеваний в девушку!       — Что?.. — Кадзуха ушам не верит.       Откуда внезапно пришедший Аякс знает о Зузу? Какие переодевания в девушку? Неужели его догадки верны и Хейдзо был прав с самого начала? Он верить не хочет, пытается наскоро сложить пазл по-другому, но по-другому получается жирная фига да глубокое чувство вины перед другом. И брови сами собой ползут вверх, и глаза поочереди начинают дергаться.       — Твою мать! — Куникудзуши стаскивает Рыжика за ворот к себе и трясет, насколько хватает сил. В чужом аметистовом взгляде читается липкий ужас, пытающийся склеить ласты Аяксу. — Какого хера ты трепешься? А ты, кукушонок, совсем спятил?       — Нет… — Каэдэхара снимает с себя парик и мучительно смотрит на него, пока сердце в груди делает очередной кульбит. — Надень, раз тебе нравится в женское переодеваться…       Он истерично подкидывает парик в сторону Скарамуччи, тот едва успевает его ловить, отпуская Аякса.       — Отвали! Ничего я не собираюсь надевать!       — Бесполезно, Скара… — Рыжик закрывает дверь и нерадостно улыбается. Картина слишком очевидна даже для такого, как он.       — Что за дезертирство, Аякс? — злится Куникудзуши. — Ты посмотри на этого идиота, он с ума сошел!       — Я не идиот, — Кадзуха глубоко вздыхает и собирает внутри всю-всю смелость. — Я и есть Зузу!       — Ты? — Скара моментально хмурится. Глаза Кадзухи горят пожаром листьев клена, горят обидой и злостью, но не обжигают, лишь заставляют его самого рдеть. — Зузу замечательная, вежливая и милая… А тебе бы я помыл рот с мылом!       — А ты чем лучше? Ты каждое утро меня обзывал! Зато потом вечерами от имени Скарлетт написывал всякие ванильные глупости…       — Ах, глупости?! Твои дурацкие стихотворения ничуть не лучше! Они лишены всякого смысла. Ты просто складывал красивые слова вместе и радовался, будто бы что-то гениальное придумал!       — Ты самый настоящий лицемер! — Кадзуха задыхается от возмущения. В мыслях появляются моменты, где Скарлетт им восхищается, где он делится написанным и с трепетом ждет ответа, проверяя телефон каждую минуту. И вот ради этого человека? Каэдэхара съеживается и обнимает себя, пытаясь унять накатывающий стыд.       — С этого момента я буду звать тебя кукушкой! Руки свои раскидываешь куда не просят, — Скар гневно смотрит на парик и отправляет его в свободный полет. — Я относился к Зузу с душой, потому что она мне нравится! Я даже заболел из-за фотографий, что делал ради нее! А ты прочитал и ничего не ответил!       — Я переписывал лекции у однокурсницы! Все из-за тебя… Я тратил слишком много времени на Скарлетт, ведь я тоже в нее влюблен!       — Не моя вина, что ты вырос придурком, не умеющим правильно расставлять дела и ценности!       — Придурок тот, кто дает настолько глупые прозвища и сам спит на парах!       — Так! — Аякс громко хлопнул по стенке, порядком утомившись. У него не было билета в цирк, однако каким-то образом попал на представление двух ругающихся карликов, которые моментально замолчали. — Спорим, у вас у обоих кишка тонка?       — А вот и нет! — в один голос раздается.       — Говори. Я что угодно сделаю и тебе докажу обратное, — сердитый Скар по привычке лезет на передовую — то расчет и был, в подобном состоянии он готов выкинуть что угодно.       — Тогда поцелуйтесь.       «Уже наконец-то», — обращается в молитве к семерым Рыжик и пытается скрыть любую ухмылку с лица, дабы ничего не испортить.       Они буквально только что признались друг другу в любви и продолжили ругаться дальше. До этого момента Аякс считал себя несообразительным, но нашлись достойные соперники.       — Хорошо, — Куникудзуши, точно ребенок на уловку попадается. Слишком уж он гордый.       — Чт…       Кадзуха договорить не успевает, так как в следующие секунды наступает идеальная тишина, и Аякс победно улыбается, потому для себя делает пару приятных выводов.       Первый, скандалы влюбленных его натурально раздражают.       Второй, как хорошо, что геем в итоге оказывается твой друг и его сосед по парте.