Как Кёджуро принцессу похищал

      Почти весь день они летели молча. Погони за ними не было и пламенный дракон дважды спускался на землю, чтобы передохнуть и размять лапы.       — Как ты сделал свою чешуйку острой? — в одну из этих остановок спросил Аказа.       — Драконье пламя способно на многое. Тем более моё. — расплывчато ответил Ренгоку.       Сейчас перед ними раскинулось большое озеро, берега которого не было видно отсюда. Это озеро нужно было пересечь, чтобы попасть за горную гряду.              Пламенный задумчиво осматривал небо и Аказа уже хотел спросить, в чем дело, как дракон опередил его вопрос:       — На нашем пути большая гроза. Один я бы пролетел без труда, но с тобой не получится. Людям ведь нельзя касаться молний?       — Нельзя, — ответил Аказа.       — Тогда переночуем на острове, — дракон прижался к земле, чтобы Аказа забрался на него.       — Ты уже бывал здесь раньше?       — Давно. Но остров не должен был исчезнуть за это время.       Аказа, уже привычно держась за яркую пламенную гриву, подумал о том, сколько лет могло быть дракону пламени. Он и сам был долгожителем, но, быть может, не столь древним, как Небесный Зверь.       Наверху стало заметно, что перед ними и правда собрались тёмные тучи, заслонившие весь горизонт. Аказа с волнением подумал, что это Кибутсуджи мог наслать непогоду, чтобы задержать их. Дракон тут же откликнулся на его мысли:       — Нет. Это гроза природная, она пришла с моря. Понюхай: пахнет солью и большой водой.       Тогда Аказа впервые понял, что будет, если чёрный дракон догонит их. Кёджуро отдаст его и как можно быстрее улетит. Мудзан очень опасен. Никто не станет с ним связываться ради Аказы.       Совсем скоро перед ними появился небольшой зелёный остров. Дракон стал опускаться вниз, когда гроза была уже почти над ними.       Аказа с любопытством осматривал новые места, думая о том, что даже если чёрный змей утащит его обратно в замок, у него останутся хотя бы воспоминания о чудесном пламенном драконе и их путешествии.       — Когда-то здесь были большие подземные пещеры, — прогудел дракон, — надо найти вход.       — Вон там? — Аказа уже привык к тому, что Кёджуро способен слышать и видеть всё то же, что и он сам, если намеренно показать ему это лишь мысленным взором.       — Похоже. Острый глаз! — похвалил Кёджуро и стал спускаться в гущу леса.       Удобного места, чтобы сесть, не оказалось рядом и дракон, сказав человеку держаться покрепче, сложил крылья на высоте еловых верхушек. Оттуда пришлось зацепиться за дерево, звонко заскрипевшее под его весом и осторожно спрыгнуть перед тем, как ствол сломался бы от тяжести дракона.       Лес вокруг них был свежим и чистым, царила удивительно хорошая атмосфера и Кёджуро, заметив, что Аказа настолько залюбовался, что забыл слезть с него, мысленно усмехнулся.       — Мой брат когда-то давно оставил здесь горсть земли с небесного острова. Я слышу её отголосок, растворенный повсюду. Поэтому здесь так хорошо.       — Этот лес даже пахнет иначе. Не сыростью и мхом, а свежестью и еловой смолой. — улыбнулся принц. — И почти не холодно.       Он осторожно спустился, но оставил ладонь на теле дракона. Кёджуро понял, что Аказа устал и направился к месту, где мог бы находиться вход в пещеру.       Он и правда был там: разлом в вертикальной скале из каких-то слоистых пород светлых цветов был достаточно широким, чтобы дракон мог спокойно пройти туда. Странники тихонько прошли внутрь, прислушиваясь и оглядываясь: нет ли кого-то, кто притаился бы в пещере до них.       Там оказалась лишь пара белых лис, смеривших дракона с человеком безразличными мордочками. Зверьки встали и лениво потрусили из пещеры, хоть их никто и не выгонял. Словно делали одолжение уставшим путникам.       Пещера уходила вглубь скалы, пол её постепенно становился ниже и ниже, уводя под землю. Там, где заканчивался солнечный свет, с потолка и стен подсвечивали холодным голубоватым свечением какие-то цветки, густо цветущие на лозах, увивающих каменные стены. Светло-сиреневые маленькие бутоны давали лёгкий свет, рассеивающий мрак пещеры. Наконец дракон с принцем вышли из коридора в большой зал, стены которого были также обвиты цветущими лозами.       Из пещеры вёл ещё один коридор, но уже более маленький, пройти смог бы лишь один Аказа. Переглянувшись, дракон с человеком пришли к согласию и Аказа осторожно заглянул в коридор. Пройдя некоторое расстояние, он нашёл второй выход из пещеры в лес, с другой стороны скалы. Лес в этом месте был так же наполнен свежестью, поэтому принц спокойно вернулся, но дракон, оставшись с его мыслями на время небольшой разведки и увидевший второй выход, не разделил его спокойствия.       — Будь в пещере один выход, было бы безопаснее.       — Вчера мы спали практически посреди леса, — заметил Аказа.       — Но это пещера, а у пещеры должен быть один выход, — проворчал дракон, на что Аказа наморщил нос: кажется, это были некие драконьи предубеждения насчёт пещер.       — Думаю, всё будет хорошо. Может, поищем что-нибудь съедобное в лесу, пока не стемнело? — предложил принц.       — Я поищу, а тебе не нужно, — миролюбиво сказал дракон, повернув золотогривую голову в сторону малого коридора.       Цокая коготками, оттуда вышли две белые лисы. В зубах у них было по придушенному кролику. Опустив добычу на пол, белые лисы так же спокойно ушли из пещеры.       Дракон глянул на Аказу и тихо зарокотал, едва сдерживая хохот: глаза принца смешно увеличились и он даже поморгал, трепеща розовыми ресничками, словно пытаясь отогнать наваждение.       — Земля небесных островов очень любит Небесных Зверей, — объяснил дракон, — даже если её лишь горсть, она всё равно влияет на всё вокруг. Этого хватило, чтобы лисы принесли еду. Но сегодня мне нужно что-то покрупнее, поэтому отдаю тебе лисье подношение. Справишься?       — Конечно, — рассеянно ответил Аказа, глядя, как дракон потягивается и идёт к выходу.       Принц вскинул ладонь, но тут же опустил её, ничего не сказав. Припомнив прошлый раз, он тщательно скрыл свои мысли. Просить огня у пламенного дракона он больше не рискнет.       Кёджуро и без того делает для него слишком много.       Аказа отправился в другую сторону, чтобы набрать сухих веток для костра: раз дракон оставил ему кроликов, значит, костёр разводить тоже было можно?       Он так и не успел решить этот вопрос, потому что дракон вернулся как раз к тому времени, когда Аказа закончил разделывать тушки. Очевидно — подумал принц — дракону не нужно было долго сидеть в засаде. Он мог взлететь и, отыскав дичь, спуститься сверху и схватить её. А там уж много времени не нужно.       Дракон посмотрел на костёр, сложенный на входе в пещеру и сморщил нос, неохотно признаваясь:       — Прости, Аказа. Я отвлёкся на мысли об охоте и забыл, что люди не могут обращаться с огнём, как я. Ветки жечь мы не будем. Собери в очаг камни покрупнее.       Аказа молча послушался, переложив сухие ветки и поленья в пещеру — могло кому-нибудь пригодиться после них.       Как только он собрал камни, Кёджуро глубоко вдохнул и выдохнул на них не пламя, но чистый бесцветный жар, маревом охвативший очаг. Камни затрещали, вбирая невероятно высокую температуру.       — На что же ещё способно твоё пламя? — вновь удивился Аказа.       — Всё так же на многое! — радостно отозвался дракон, — нагреть камни, чтобы поджарить еду — не такая уж великая способность.       — Но, — отозвался Аказа, — это даже не огонь, а какое-то чудо. Чтобы огнём нагреть вот так камни, нужны часы. А ты это сделал за секунды. Даже страшно…       — Кто страшный, я? — удивился дракон, быстро поднимая голову.       Аказа раскладывал мясо на камнях, стараясь не обжечься.       — Очень сильный. Я имею в виду, страшный, как противник. А так ты очень красивый, Кёджуро.       Дракон на миг потерял дар речи. Ему и раньше говорили, что он красивый, но он никогда не обращал на это особого внимания. Это было естественно, да и в природе, наверное, и не было вовсе чего-либо некрасивого.       Услышать об этом именно от Аказы было по-особенному приятно. И хотелось сказать, что Аказа тоже красивый. Но дракон вспомнил шипение чёрного змея и сжал зубы. Он не хотел быть похожим на это мерзкое подобие небесного змея.       — А братья считают, что я совсем не страшный, — вдруг выдал Кёджуро.       Принц быстро взглянул на него, но дракон был быстрее и отвернул нос в сторону. Немного скосил глаза, проверяя, куда смотрит человек. Внутри Аказы поднялась озорная волна.       — Можешь показать мне своих братьев?       — Конечно! Смотри.       За несколько мгновений Аказа увидел всех братьев и сестру Кёджуро. Он не понял, почему их имена рода были другими при том, что пламенный дракон звал их братьями, но с интересом смотрел и слушал воспоминания Кёджуро.       Не подумав, дракон пламени показал ему последний разговор со своими братьями и только потом понял, что не нужно было. Теперь Аказа узнал о «любовной ласке невинной девы королевских кровей». Узнал, для чего дракон унёс "принцессу" из замка. Кёджуро тихонько отвернул нос, коря себя за невнимательность, но Аказа как будто не заметил этих подробностей.       — Эти двое, хм… блестящий и штормовой драконы — они ведь самые молодые? — спросил Аказа.       — Нет. Я самый младший, — ответил дракон, — что ты делаешь?       — Переворачиваю их, — Аказа убрал от каменного очага руки.       — Я сам, для тебя слишком горячо, — дракон подцепил тушки когтями и перевернул на другую сторону.       — Спасибо, — отозвался Аказа, — а каменный дракон и водяной?       — Каменный дракон самый старший из нас. Водяной ненамного меня старше. Ох! Всё же самый молодой дракон не я, а наша единственная сестра. Просто она такая сильная, что я всё время забываю, что она самая младшая.       — Она дракон… цветов? — предположил Аказа, вспоминая розово-зеленый окрас чешуи Мицури Канроджи.       — Дракон любви, — поправил Кёджуро.       — Как это?       — Хм? Так же, как я — дракон пламени.       — Но, Кёджуро. Она вместо пламени выдыхает… любовь?       — Да. Таково её дыхание. Страшная сила.       — Поразительно. Но, знаешь, что?       — Что же?       — Я думаю, что ты из всех братьев самый устрашающий Зверь. Самый сильный и самый опасный.       Аказа, поднявший взгляд от каменного очага на дракона пламени, был готов поклясться в том, что золотистые чешуйки под яркими лавовыми глазами поменяли цвет, разгоревшись драконьим румянцем. Аказа улыбнулся. Дракон пламени, оказывается, был очаровательно невинным.