(not) a cerberus Hyunjin

      Звенящая тишина длится уже приличное количество времени, во всей вип-комнате витает еле ощутимое напряжение. Трое мужчин непрерывно наблюдают друг за другом, у одного из них едва сдерживаемый оскал, у другого небрежная улыбка на лице, а у третьего непроницаемое выражение. — Твоя верная собачонка опять путается у нас под ногами, Ли, — второй раз разрушает идилию то ли конкурент, то ли друг Феликса. Первый раз прервав совместный вечер Феликса с Хёнджином, постучав громко и желая провести незапланированную встречу. Головой он пренебрежительно указывает на стоящего позади Феликса Хвана.       Феликс усмехается, закидывая ногу на ногу и руки размещая на спинке кресла. Слышит, как Хёнджин едва ли слышно втягивает воздух, фантомно ощущает, как он сильнее сжимает кулаки, держащие за спиной, — потому что знает эту его привычку. Знает, как он реагирует на это. Однако успокаивать он его не спешит — Хван ещё не в том состоянии, чтобы его «другу» что-то угрожало. Он знает, что Хёнджин не будет действовать без приказа. Каким бы вспыльчивым он порой ни был, но для таких действий он всегда ждёт приказа. Феликс знает это как никто другой. — Попрошу не выражаться при Хёнджине и мне, господин Пак. Относитесь к нему так же, как ко мне, — Ли слегка улыбается, непринуждённо заставляя прислушиваться к своим словам. Всегда так было, каждый раз спокойный голос имеет чертовски огромную власть над его бизнес-партнерами и врагами, не оставляя ни шанса на неподчинение. Хёнджин, кстати, не является ни его бизнес-партнером, ни конкурентом, но все так же беспрекословно слушается своего Феликса. — Как скажете, Ли, — сквозь зубы цедит, кидая очередной взгляд на Хвана, — Хёнджин, не мог бы ты оставить нас с твоим господином наедине? Нам следует обсудить детальный план нашего соглашения.       Феликс выжидающе молчит, не собираясь говорить ни слова и склонять парня к какому-либо решению. Он позволяет Хвану самому решать такие вопросы, не касающиеся убийства и жестокости. Ли не будет ему приказывать, хоть и получил бы через секунду «Да, господин» и послушно вышедшего парня. Это грубо по отношению к нему, он не подходит на эту роль Феликсу. Ли приказывает Хёнджину лишь в двух случаях: когда Хёнджин хочет кого-то убить и когда они в постели. Сейчас ни один из случаев не работал. — Я не могу оставить господина Ли одного. Я не просто приближенный к нему, а все ещё его телохранитель и правая рука, господин Пак, — ровным тоном отвечает Хёнджин, и Ли даже удивляется. Не он ли минуту назад чуть ли не шипел от раздражения? Прогресс воспитания Хёнджина все же виден, что не может не радовать Феликса. — Господин Пак, мы можем приступать. В нашем контракте было сказано о разделении территории, что была под контролем господина Кима. Предполагаю, что вы хотите… — начинает Феликс, обозначая свои приоритеты.       Мужчине напротив остаётся только цыкнуть, что не скрылось от взгляда Хёнджина, и притвориться вовлечённым в дело, проводя пару часов за разговорами и подписанием договора.       Феликс решает забыть Паку, что он прервал их с Хёнджином совместный вечер. А так же мысленно называет его счастливцем, раз ему, — Феликсу, — не пришлось отдавать Хвану приказ

***

      Поцелуи спускаются с губ на скулы, переходя на шею и уже там пытаются показать все свои эмоции. Хёнджин кусается несильно, лижется, целует оставленные ранки и скулит глухо. Этот звук ласкает уши Феликса лучше самой любимой музыки. Хотя, как после их совместного времяпровождения говорить, что любимая музыка Феликса — не стоны Хёнджина? Это определенно они, ведь Ли тихо мычит, вскидывая бедрами, отчего парня на нем подкидывает чуть вверх. Хёнджин несдержаннее всхлипывает, лбом утыкаясь в изгиб шеи, надрывно в нее дышит. Сам начинает двигать бедрами, создавая трение между их телами. Оба члена уже требуют разрядки, пачкая нижнее белье предэякулятом. Но Хёнджина как будто и не волнует эта проблема, он продолжает мягко подаваться вперёд и назад, обнимая за шею и дыша горячо на ухо. Феликс решает взять инициативу в свои руки, сильнее впиваясь пальцами в поясницу Хвана. Интересно получается, Феликс взял всё в свои руки, при этом держа в них Хёнджина — свое всё. — Прелесть, нам нужно быть быстрее, скоро выезжать, а я хочу удовлетворить тебя, — опускается головой к ушку, шепчет в него, прикусывая напоследок мочку. Хёнджин скулит на любимое и смущающее прозвище, подползает чуть вперед, возвращая движения бедрами, смотрит прямо в карие глаза с молочным отливом.       Когда Феликс с ним, глаза его становятся мягче, приобретают более нежные оттенки, становятся совсем непохожими на те темные и опасные для всего остального мира. Только для своего мальчика он показывает мягкую сторону, нежно заправляя выбившуюся прядь персиковых волос и поглаживая затылок, пока других, тех, кто перешел ему дорогу, дёргает в грубом жесте; мягко улыбается, смущая словами любви и ласковыми прозвищами — скалится и угрожающе спокойно давит своей аурой на провинившихся; тянет за талию Хёнджина к себе на коленки, чтобы огладить его всего и поцеловать везде — рывком сажает людей перед собой на колени, безмолвно приказывая просить прощения и умолять. — Ликси, — выстанывает Хван, выгибаясь, пока Феликс слегка тянет его за волосы на затылке и думает, что да, ему до чёртиков нравится слышать свое имя из этих очаровательных уст сладким стоном.       Хёнджин чувствует подступающую разрядку и губы, накрывшие его собственные в нежном поцелуе. Феликс не спешит, не пытается языком попасть в чужую теплоту, лишь неторопливые движения и полизывания. Страсть пусть бушует где-то внизу у живота, а губы дарят мягкую ласку. Хёнджин, кажется, полностью доволен, мычит в губы напротив, оглаживая рукой скулы и щеки, второй держась за плечо. — Любимый, — выходит очень судорожно с всхлипом, после чего Хёнджин кончает, пачкая свои брюки. Феликс ловит стоны и хныки, отходящего от оргазма парня, опуская руку вниз и проводя пару раз по своему члену сквозь ткань. Нескольких уверенных движений и очаровательно-удовлетворенных звуков на ухо хватает, чтобы довести себя, так же запачкав дорогие штаны.       Хёнджин как обычно ластится довольным котёнком в изгиб шеи, подставляя спину и талию для поглаживаний. Урчит довольно, когда ощущает, как его притягивают ещё сильнее, лицо осыпая мелкими поцелуями. — Может, не поедем никуда?       Феликс отрывается от любимого тела, с ухмылкой наблюдая за улыбающимся солнцем в его руках. Нечасто Хван ему предлагает нечто подобное, скорее даже, только в некоторых случаях, которые происходят уж очень редко. Но, как бы ему ни хотелось разнежить Хёнджина ещё больше в ванной и посмотреть вместе какой-нибудь глупый фильм, просто чтобы самозабвенно целоваться и гулять по телу руками, но работа есть работа. И у него, и у Хвана. — Хённи, уже все обговорено, мне нельзя не явиться. Но ты можешь остаться дома, если устал, прелесть. — Никакой твой клиент от тебя не убежит, им самим выгодно к тебе обращаться, — улыбаясь, тихо говорит Хёнджин, головой ложась на грудь, не расстраиваясь ни на йоту от отказа. Не в теплой кровати, конечно, но все равно будут вместе. Хотя, насчёт последнего он уже не уверен, — и в смысле могу остаться дома? Я не позволю тебе ехать одному без твоего телохранителя, Феликс Ли. — Ну конечно, Хёнджинни, как я без своего очаровательно-устрашающего телохранителя? — Феликс хихикает, смотря в улыбающиеся глаза, ладонь тянет к его щеке, поглаживая пальцами и притягивая к себе для поцелуя. В коротких перерывах между поцелуями еле слышно «Я люблю тебя» вместе с «И я тебя люблю», но они оба это улавливают. Что они не улавливают, так это три стука в дверь, после чего ещё два более настырных. Единственное, что потом слышат, это быстрое извинение и слова о том, что пора выезжать. — Господин Ли, господин Хван, все готово, мы можем отправляться, — сообщает один из доверенных лиц, стараясь не смотреть на двоих мужчин, что находятся в компрометирующей позе. Вместо этого устремляет глаза в пол, не слыша, судорожный вздох Хёнджина.       Хван порывается встать, но сильные руки притягивают его обратно, утыкают в свое плечо, что находится по другую сторону от двери, проводят успокаивающе по спине и плечам. Хёнджин не любил что-то делать напоказ. Вот даже так — быть застуканным во время объятий с его господином, сидя у него на бедрах — уже верх всего. Он краснеет нещадно, хватается за предплечья Феликса, пока тот пытается его успокоить и ответить человеку в проходе. — Хорошо, спасибо за информацию, будем через 7 минут.       В итоге за шесть минут Феликс успевает закомфортить Хёнджина, переодеться вместе с ним в чистую одежду, спуститься вниз, толкнуть Хвана в какой-то закуток, прижимая к стене и втягивая в быстрый поцелуй. Спустя ещё секунд 30, отрывается от него, проводя большим пальцем по любимым розовым губами, и напоследок чмокает нежно в щеку.       Остаётся только сесть в машину на заднее сиденье вместе с довольным, но с розоватыми щеками, Хенджином. Наблюдает, как тот посылает ему влюбленную улыбку, отворачивается к окну и надевает наушники. Феликс решает начать работу с накопившимися документами, чтобы не терять впустую времени в дороге.

***

      Хёнджин был раздражен. Очень. Настолько, что Феликс видел в его взгляде ту самую искру, которая при одном неверном движении могла стоить кому-то жизни. Сам Феликс был не то, чтобы лучше. Такой же уставший и злой, но не настолько чтобы вцепиться в чью-то глотку прямо сейчас. Хотя, в одну единственную шею впиться поцелуем хоть и хотелось до чёртиков, но предаваться в разгар рабочего дня таким заветным желаниям он не намерен.       Они с Хваном сейчас едут по очередному рабочему вопросу на фабрику одного хорошего друга Феликса. А сегодня ещё предстоит встреча в ресторане с конкурентом, который явно положил глаз на землю Ли и его людей. Хёнджин, честно сказать, давно себя таким заебанным не ощущал. Рано утром, в районе полпятого их вздёрнули из уютной и тёплой постели, не дав насладиться утренними лучами и сонными лицами друг друга. После этого сразу же отправились в клуб, где произошла не самая приятная ситуация с полицией и наркодилером. Феликс, как владелец клуба, обязан был там появиться в кратчайшие сроки.       День должен был стать тем самым, когда утром можно подольше поваляться на кровати и понежиться там под лучами солнца со своей любовью. Но вместо этого стал тем, после которого к вечеру отваливается башка и ноги, а руки чешутся кого-то приложить мордой в стену. И нельзя даже сказать, что никто из них не жалуется. Жалуются. Вот только если Феликс тихо рычит в себя, смотря в окно, то Хёнджин дёргает ногой время от времени, пыхтит и всем своим видом говорит, что нервных клеток осталось ещё чуть чуть и всё. Спектаклю придет конец, кровь прольётся рекой. Поклонником театров и спектаклей Хёнджин не был, но именно сейчас ощущал потребность в таких напыщенных речах.       В таком же настроении они доезжают до фабрики, находятся там, Хёнджин пару раз срывается рыком на работников, когда те делают что-то, по его мнению, глупое и ненужное по отношению к Ли, сразу же просит прощения, опуская чуть ниже голову, как только замечает направленный на него серьезный взгляд Феликса. И слегка недовольный, нужно сказать. После этого, конечно, Ли мягко похлопывает его по спине, желая успокоить и без того уставшего и потерявшего нервные клетки Хёнджина.       После всех проверок, бумаг, разговоров официальных и более праздных, чисто для галочки и вежливости, стрелки часов уже перебегают за 7 часов вечера. Феликс прощается с директором завода, говорит, что они все славно трудятся, и почти под руку с Хёнджином садится в машину, сразу же задвигая ширмой проем на передние сидения. Оставаясь в приватной обстановке, сразу же притягивает Хвана к себе на плечо, чтобы тот устроился, а сам начинает перебирать его прядки. Разговор не хотят даже начинать, потому что и так вымотались, лучше посвятить это время объятиям. Через три светофора голова Хёнджина сползает на грудь Феликса. Явно разморенный нежными поглаживаниями Хёнджин задремал, что не удивительно — сутки бодрствования и двухчасовой сон после не шутки. Мужчина решает дать ему чуть пространства, с нажимом опуская его голову ещё ниже к себе на колени.       Улыбается нежно и ласково, совсем не подобающе для опасного главы организации.

***

      Ко встрече в ресторане Хёнджин немного поуспокоился. Сон в тридцать минут и парочка нежных, но быстрых поцелуев поубавили его желание убивать, именно поэтому сейчас, сидя по правую сторону от Ли, напротив их собеседника, он хочет лишь смять его лицо в кашу, а не заставить давиться собственной кровью и костями. — Ли Феликс, почему ваш цепной пёс сидит с нами за одним столом? Грязь должна оставаться на полу, — манерно-лениво говорит мужчина средних лет с неприятной жидкой бородкой, резким движением указывая на Хёнджина.       Внезапно и поцелуи забываются и сон на любимых коленках, раздражение вдруг подскакивает, как и желание разбить бокал с вином о чужую голову. Лишь ладонь, что сжала чуть выше колена, мягко гладя пальцами, держит на плаву. Но, кажется, не он один готов утонуть в раздражении. Феликс вдруг сильнее сжал пальцами бедро через брюки, Хёнджин чувствует, как с этим жестом воздух рядом с ним начинает сгущаться, как Феликс пытается не подать виду, что его это сильно задевает.       Феликсу не нравится такое обращение с его мальчиком. — Разве я разрешал говорить что-то о моем спутнике? — холодный низкий тон режет по ушам всем присутствующим.       Хван незаметно сглатывает вязкую слюну, пока Феликс продолжает прикасаться к его ноге, прожигая безэмоциональным, а оттого и устрашающим взглядом. Господину Ли требуется играть роль на публике, роль спокойного человека, держащего каждую мелочь под контролем, тем человеком, которого нельзя как-то задеть, найти самое слабое звено. Без этой роли не было бы и высшего места в элите города. Справляется ли он с этой задачей? Сейчас, когда он собственнически сжимает бедро Хёнджина, желая показать и ему, и себе, что он не позволит к нему такое отношение, — он уже не уверен. Но до тех пор, пока Хёнджин находится в его руках и ни ему, ни бизнесу Феликса не угрожает опасность — Ли в относительном спокойствии. — Кажется, вы сами меня сюда позвали ради партнёрства, не так ли? Так, может начнем уже, господин Чон?       После того, как подали другое вино и принесли заказанную еду, за столом начались спокойные переговоры. Феликс и раньше знал про этого человека и какие у него могут быть намерения, сейчас лишь убедился в этом. Чон Хисын выдвинул предложение о передаче определенных земель и ресторанов, принадлежавших Ли, в его владения в обмен на рецептуру нового наркотика и поставку некоторых продуктов для этого. — Неужели этот «прославленный» наркотик стоит целых трёх моих владений? — «Прославленный», как выразился Хисын, наркотик был популярен в некоторых кругах в Испании, откуда он его и раздобыл. Он обещал, что этого чуда корейские обыватели ещё не пробовали, и что клану Ли это непременно принесет немалую прибыль. Феликс, честно говоря, не верил от слова совсем. Если бы была какая-то новая рецептура вещества, дающая другие ощущения, он бы первый об этом узнал. Его связи простираются не только в Сеуле и Корее. Они заходят куда дальше, поэтому такую явную ложь ему распознать было не сложно. Но был интерес и азарт. — Разумеется, он стоит каждого миллиметра земли. Я, мистер Ли, могу поступиться своими принципами не давать что-то, не получив свою долю, и дать вам испробовать его действие на себе, — мужчины складывает руки на столе в замок, откладывая пустые тарелки. Его вид так и сквозит самоуверенностью и возвышением себя над Феликсом. Хёнджина это крайне бесит. Единственный плюс — страдает только ручка бокала, чуть не трескаясь, а не чьи-то кости. — Боюсь, мне придется отказаться от вашего щедрого предложения. Я не принимаю наркотические вещества.       Чон, кажется, и не удивлен вовсе. Скорее всего, и сам не принимает, как и многие люди, управляющие таким бизнесом.       И самоуверенность его по швам не трещит, он лишь усмехается и, тряхнув головой, переводит взгляд на Хёнджина. — Тогда почему бы вам не спросить вашего спутника об этом?       Феликс приподнимает бровь. Он серьезно сейчас? Не самоуверенный ли он настолько, что граничит — пересекается — с глупостью? Ли дал ему с самого начала понять, что упоминание Хёнджина в любом негативном ключе приведет к ежесекундному концу встречи, а сейчас, когда уже парень готов был закончить этот вечер с лаконичным «Ваше предложение меня заинтересовало, я дам вам знать мой ответ через пару дней», роет себе собственную яму. Ну ничего, может тогда поиграть? — Я вот подумал, почему бы Вам самому не попробовать? Например, на следующей встрече? Тогда я увижу результат собственными глазами, а вы и не потеряете ничего — ваш товар останется у вас, — лёгкая улыбка чисто для вежливости скрывается в бокале красного полусухого. Ли внутренне морщится уже который раз — ни он, ни Хёнджин такое не любят. Хван вообще терпеть не может. Приедут домой и откроют любимое вино, чтобы запить такое горе в виде невкусного алкоголя. — Я слышал, у вашего спутника — телохранителя довольно пылкий характер, — а вот это уже интересно. Улыбка вмиг стирается, Хёнджин, до этого буравивший взглядом мужчину, чуть хмурится, — значит, даже вас он не слушается?       Феликсу хочется истерически засмеяться и поделиться, что только его и слушается. Ещё и с каким усердием. — Какой же вы глава мафии, если даже свою псину не можете заставить следовать приказам?       Ещё интереснее.       Картинка начинает складываться, его глупо неподобранные слова вдруг обретают четкий и понятный смысл.       Изначально поняв, что Феликс не собирается с ним сотрудничать, просто заискивал перед ним ради игры, а сейчас уже решил действовать по сценарию? Добиться гнева и впоследствии ухудшения отношений между группировками?       Или же он просто глупый и самонадеянный.       Истерический смешок все-таки прорывается меж губ Феликса, пока он тянет обратно к ним бокал. Мужчина сидит, облокотившись на спинку кресла, вальяжно забросив на нее руку. На дне его глаз виднеется то самое липкое, утягивающее презрение и уверенность в собственном выигрыше. — Какой из вас наркобарон, если вы даже продать не можете свою гнусную ссанину?       За столом внезапно наступает тишина. Ли чувствует разливающуюся внутри гордость, и улыбается, повторяет позу мужчины, склоняя голову чуть вбок.       Твердый голос с железными нотками, — сразу видно, кто учитель, — мужчина ожидал услышать от Ли, но никак не от сидящего молча парня рядом. Хёнджин, не отрываясь, смотрит прямо в его глаза, челюсть сжата. Костяшки покраснели из-за чрезмерного давление на кисти. Его поза выражает лишь злость и желание поставить на место. Завуалированно называть Феликса никчёмным и принижать— выше способности Хёнджина пропускать что-то мимо ушей, ему хочется заставить извиниться этого мужчину, а потом сразу же пройтись дробью по его телу. Ли Феликс — синоним всех прекрасных и великих слов. Прекрасный босс, прекрасный руководитель, прекрасный человек, хоть и с натяжкой, но в их преступном мире — самый. Для Хёнджина Феликс — самый лучший человек, свет и путь в его жизни. И он не позволит осквернять того, кто был намного больше, чем глава успешной группировки.       Как говорится, не в мою смену и никогда.       Вмиг на лице Хисына образуется недовольная складка меж бровей, губы искажаются в гримасе презрения. Он начинает тяжело дышать, грудь вздымается при каждом вдохе. Что позволяет себе этот щенок? — наверняка крутится у него в голове. Со стуком его кулак встречается с бордовой тканью и твёрдой поверхностью, пока он разъяренно смотрит на Хвана.       Сейчас что-то начнётся, и Феликсу не то, чтобы хочется отрывать своего мальчика от развлечения, но домой хочется поскорее. И, пока мужчина набирает в лёгкие больше воздуха, готовясь начать свою гневную тираду, Феликс складывает руки в замок на столе, наклоняясь над ним, и с безучастной полуулыбкой начинает: — В чем-то Хёнджин прав, господин Чон. Не хочу выдавать подробности наших взаимоотношений, — Ли метнул быстрый взгляд на Хёнджина, ловя его заинтересованный, — лишь скажу, что ни вам, ни кому-либо из вашего клана, даже не снилась такая верность и преданность, какая есть у Хёнджина.       Такие слова чертовски приятно слышать от Феликса. Не только наедине, но и чтобы все слышали, насколько он верит в Феликса и готов на все ради него. Он верный и послушный для Феликса наедине, перед всеми же он — верный и преданный. — Да и господин Ли явно добился намного большего, чем вы. Перед тем, как втаптывать в грязь весь труд и усердие человека перед вами, втопчите свое высокомерие, — заканчивает Хван, после выдоха ощущая осторожные поглаживания на своем запястье, поворачивает голову на источник этих ощущений и задыхается внутри.       Феликс смотрит на него со смесью благодарности и гордости, нежность плещется где-то в середине.       Ли ещё что-то говорит, — но Хёнджин уже не в силах что-то расслышать, зачарованно смотря прямо в его лицо, единственное, чего он сейчас желает — утопиться в тепле и объятиях Феликса. Вместе они встают из-за стола, уведомляя своего собеседника, что встреча окончена, и под гневный взгляд с тихим шипением покидают заведение. Не слышат при этом очередного стука о стол и проклятия в их адрес с четким: «Перед тем, как мнить из себя не пойми что, надо понимать, какие последствия будут».       Но это уже в прошлом, ведь сидя на задних сидениях и задыхаясь в яростных поцелуях, пока руки обследуют всевозможные части тела друг друга, думать о каком-то противно-высокомерном мужике и потраченном впустую временем попросту не хочется. Хочется скорее домой, ощутить большее.       Возможно, зря.

***

      Если бы у любого человека спросили, какими прилагательными можно описать Феликса Ли — любой бы ответил по типу «спокойный, холодный, расчетливый, высокомерный». И правы они были бы лишь наполовину. Феликс в действительности расчетливый и высокомерный, — не позволит своему сценарию развиваться по желанию других людей. Но спокойный и холодный — лишь образ и качества, которые Феликс сам убедил себя, что они у него должны быть и есть. Поддерживать образ холодного и неприступного для какой либо сильной эмоции — в некоторые моменты достаточно тяжело и утомляюще. Хотя, если сравнить нынешнего Феликса и того, который был шесть лет назад — вот тогда холод и безучастность были на пике. Те, кто знают его близко больше шести лет часто говорят ему фразу «Обычно в юношеские годы наоборот становишься импульсивным и можешь зажечься с любой вещи. А ты был настолько безэмоциональным и отстраненным, что сейчас кажешься 19-летним пареньком, пытающимся совладать со своими чувствами и эмоциями, чтобы не выдать их кому не надо, а не успешным 25-летним мужчиной, у которого всегда контроль в его руках».       И каждый такой раз сопровождается его вздохом, усталой улыбкой и качанием головы.       «Вы с господином Хваном будто научились чувствовать эмоции и давать им выход. Ты, может, это и не всегда замечаешь, но как только рядом с ним возникает потенциальная угроза, ты сразу напрягаешься и следишь за ситуацией в разы больше».       На такое заявление Ли ответить почти нечего. Что ещё говорить? За него все сказали. Он и правда при малейшей угрозе начинает глазами выискивать Хёнджина и думать над путями решения этой неприятной ситуации. Хотя ситуации объективно — пустяковые. Один из членов дружелюбной им организации подошёл поближе к Хвану, соблазняюще улыбаясь и желая спросить его номер — Феликс неотрывно смотрит на горе-кавалера и, если тот не понимает намека, подходит к ним ближе, говоря, что необходима помощь Хёнджина. Конечно же не забывая положить руку ему на плечо, уводя в одну из свободных комнат, и бросить унижающий взгляд через плечо на оставшегося парня.       Бывают, конечно, ситуации намного серьезнее, чем флиртующие мужчины и женщины с его мальчиком, и в такие моменты становится не до раздумывания — не слишком ли я пекусь о нем? Когда на смысл его жизни летит амбал со здоровенным ножом, собираясь воткнуть его в тело Хёнджина — хочешь не хочешь, а сердце замирает, пока сам отталкиваешь Хёнджина, принимая остатки удара на себя, после чего на всю ладонь расползается кровавый разрез.       «Вы и правда очень дорожите друг другом. Он стал не только твоим верным соратником, но и человеком, ради которого ты готов на всё».       И это чертовски верно. У Феликса что-то в груди сжимается и ком в горле застревает, стоит услышать слова, как эти. Хёнджин для него не только правая рука. Он — продолжение Феликса, без Хвана, он бы потерял во всём смысл. И он давно принял эту правду.       «Не зря ты шесть лет назад взял его под свое крыло, Ликс. Как и твой отец, умеешь видеть тех людей, с которыми тебе захочется провести остаток жизни и довериться».

***

— Зачем он здесь? — перебирая незаинтересовано бумаги на столе, спрашивает Ли, кидая быстрый взгляд на стоящего на коленях мальчика. За ним — мужчина, один из телохранителей Феликса, опустивший мальчишку на пол рывком. — Господин, это сын Хванов. Он единственный, кого мы смогли найти. Его родителя, судя по всему, свинтили в другую страну, чтобы не отплачивать нам.       Феликс опускает все из рук, голову поднимая на двоих людей. — Хочешь сказать, этот мальчик — единственное, чем они нам могут отдать долг? — С нажимом задаёт вопрос Ли, медленно вставая из-за стола. Глаза полны холода и ненависти ко всему живому. — Господин, они не оставили ни единого следа, ни зацепки о том, куда они могли сбежать. Он… — Молчать.       Пробирающий морозом спокойный голос заставляет вздрогнуть всех присутствующих в этой комнате, а мальчишку задрожать. Уже обойдя стол и смотря на сьежившегося ребёнка — хотя какой он ребёнок, кажется лишь на пару лет младше Феликса, да и рост, даже судя по такой позе, почти как у него, — Ли чувствует нечто, похожее на укол совести. Этого бедного мальчика его люди выцепили скорее всего в каких-нибудь обшарпанных подворотнях, где он пытался выжить после побега его родителей. Феликс детей никогда особо не любил, но и отъявленным живодёром не был. Этот мальчик — просто сын глупых и эгоистичных родителей, ни в чем не виноват и не заслуживает такого страха, как испытывает сейчас. Подумать только, юный глава клана и допускает такие мысли. Ещё и по отношению к человеку из семьи тех, кто не только задолжал им нехилую сумму, но и подверг огромной опасности. Но идти против каких никаких, но своих чувств и принципов, Феликс не собирается. Именно поэтому выдыхая с прикрытыми глазами, смотрит ещё пару секунд на него, после подходит чуть ближе, кладя мягко руку на его спутанные волосы. Чувствует, как мальчик вздрагивает, не решаясь поднять голову, лишь ниже ее опускает. — Я не сделаю тебе больно, не бойся, — он правда пытается говорить как можно мягче, и, судя по округлившимся глазам его дедушки, у него неплохо получается, — как тебя зовут, малыш?       Под конец фразы Феликс сам немного расслабляется, позволяя лёгкой, еле видной улыбке появиться в уголках губ.       Но мальчик молчит. Делает попытки начать говорить, но не успевает, как на него рявкает приведший его мужчина. — Отвечай, когда приказывают, пацан!       Младший Хван опять дёргается, начиная сильнее дрожать. Феликс же цокает в раздражении, поглаживая его по голове, аккуратно распутывая его чёрные волосы. — Его я спросил. Тебе же я приказал не открывать свой поганый рот. Или я неясно выразился? — Рык исходит прямо из груди, а в купе с уже сломавшимся низким голосом, выходит поистине устрашающе. Мужчина сглатывает, притупляя взгляд и отвечая тихое «Ясно. Извините, господин», — Вышел из кабинета, живо.       Холодному приказу, не терпящему отказа, телохранитель повинуется покидая комнату, оставляя в ней только мальчика, дедушку Феликса и самого главу.       Ли в очередной раз вздыхает, сжимая губы в полоску. В следующее же мгновение оказываясь на одном уровне с младшим, вставая на одно колено. Мягким голосом продолжая пытаться узнать имя мальчика. — Как твое имя?       Мальчик судорожно вздыхает, открывает и закрывает пару раз рот, но в конце концов тихо, еле слышно, говорит: — Хван… Хван Хёнджин, господин… — Хёнджин… — повторяет Феликс, не заостряя внимание на обращении к нему, — слушай Хёнджин. Посмотри на меня, — просит, но уже более убедительно, дожидаясь пока младший поднимет голову, — Я не хочу и не собираюсь причинять тебе вред, мне это не надо.       Когда Хёнджин, отмирая, качает головой в знак понимания, Ли продолжает. — Я вижу, в какой ситуации ты оказался, и думаю, что сам ты не знаешь всей истории и почему родители тебя бросили, — говорит он чуть тише, поджимая невольно губу, видя изменившееся в разбитое состояние лицо мальчика. Перемещает руку с головы на плечо, несильно сжимая, — поэтому у тебя есть два варианта.       Хёнджин вопросительно смотрит на него, Феликс видит в его глазах застывшие слезы. — Либо ты просто уходишь сейчас и мой клан больше никогда тебя не трогает, либо же… — Феликс останавливается на полуслове, набирая больше воздуха, даже не желая думать о том, что сейчас думает его дедушка.       Наконец принимая окончательное решение, возвращает Хёнджину уверенный взгляд, продолжая говорить. — Либо я могу взять тебя к нам в клан под мою ответственность и ты будешь жить здесь, а не на улицах. Что скажешь?       Под удивленный вздох и блеснувшие в надежде глаза, слышится «Феликс, ты уверен?…», а сам Ли поднимает вверх руку, говоря дедушке не начинать раньше времени. Приподнимая брови в немом вопросе, он получает улыбку с надеждой и звонкий голос «Я согласен, господин!».       Поднимаясь с колен самостоятельно и утягивая вверх Хёнджина, Феликс быстро треплет его по волосам, обещая, что сейчас обо всем распорядится и позаботится.       Из кабинета они выходят под изумлённый, но гордый взгляд дедушки Феликса.

***

      Спустя примерно полгода, когда Хёнджина поставили на учёт у медицинских сотрудников, начав лечить и пытаться привести его здоровье в норму — конечно, жить на улицах и в дождь и в снег, при этом не подцепить ни одну болячку и не ослабить нахрен иммунитет — задачи несовместимые, Феликс взял его впервые на встречу. Обычная, самая простая и не очень важная встреча с хозяином клуба. Если говорить честно, то этот клуб Ли вообще не сдался, но встретиться с тем мужчиной было надо.       Все шло наравне с «нормально», владелец заведения явно был под кайфом, отпускал неуместные шуточки в сторону Феликса и иногда даже Хёнджина, но все это не было чем-то из ряда вон выходящим. До одного единственного момента.       Когда хозяину и гостям в лице Феликса с Хёнджином принесли повторные напитки, на столе их оказалось три. И все были алкогольными. И ладно, если бы мужчина просто проигнорировал, что Хёнджин не пробует новые напитки, вместо этого все так же потягивая свою газировку. Но он счёл этот жест очень грубым, а в силу ещё и помутнившегося сознания начал действовать самостоятельно. — Эй, мелкий, ты чё не пьешь? Алкоголь наш не нравится? — Извините, но мне нет восемнадцати, я не могу… — Хёнджин начал отвечать спокойно на наезд, но договорить ему не дали, вклинившись обратно со словами: — Это вот такое поколение пошло? Слова старших вообще ни во что не ставят? Дай-ка я тебе урок преподам, малец.       Мужчина вставая с дивана, немного заваливаясь, и начинает двигаться в сторону сжавшегося Хвана, пока Феликс смотрит на это безучастно, откинув руку за спинку дивана. Не принимает никаких активных действий, хочет проверить Хёнджина и как он поступит. Когда же хозяин клуба уже почти стоит, возвышаясь над парнем, под ребром начинает что-то скрести.       Ли со стуком опускает стакан на стол, цокая и привлекает внимание мужчины. — Джефф, перестань. Он несовершеннолетний, да к тому же не пробовал твой алкоголь, как он мог ему не понравиться?       Холодный бас отрезвляет слегка мужчину, он, все так же покачиваясь, уходит обратно к своему месту, причитая «Вот же ж…». В это же время, пока никто на них не смотрит, Феликс переводит равнодушный взгляд на младшего, ловя его перепуганный, качает слегка головой, невербально говоря, что всё в порядке. Прикоснуться к его голове даже не собирается, людей слишком много, могут заметить то, что не для их глаз.       Хёнджин вскоре успокаивается, но смотреть на мужчину так и не решается. К тому моменту к Феликсу и хозяину бара присоединяется ещё один человек, назвавшийся другом Джеффа. Рассказывает, что недавно начал вести свое дело с продажей и изготовлением наркотиков и просит совета у Феликса. Разговор хоть и клеится, но Ли советует ему самые примитивные вещи, ведя себя отстраненно.       Когда же встреча уже закончена, и Феликс с Хёнджином движутся к выходу из здания, попрощавшись с остальными, Ли кричат что-то в след, прося подождать.       Второй мужчина, торопясь, начинает говорить, путаясь в словах, прося Феликса задержаться ненадолго и обсудить кое что в приватной обстановке. Феликс на это недоверчиво вздергивает брови, но соглашается. — Хорошо, но не долго, я тороплюсь. Хёнджин, идём, — и начинает двигаться в сторону одной из закрытых комнат. — Ох, прошу прощения, но я хотел бы обсудить все именно лично с вами, без посторонних, — мужчина все так же куда-то торопится, подгоняя Феликса и говоря, что дело очень срочное. Головой указывая на Хёнджина рядом, прося оставить его вне комнаты. — Ваш спутник может пока посидеть у нас, с этим нет проблем, господин Ли, — мысли Феликса прерывает другой голос, принадлежавший владельцу клуба. Звучит не слишком убедительно и даже слегка натянуто, но второй мужчина уже хватает его за локоть, — какая наглость! Будь это другая ситуация, рука мужчины была бы уже неестественно выгнута, — и уводит его по коридору.       Ли смотрит на младшего, видя сомнение в его глазах и как корпусом он тянется к Ли, но качает головой и взглядом перескакивает на Джеффа. — Хорошо, доверяю его вам. Буду здесь через пять минут, — и уже оборачивается, вытаскивая руку из захвата мужчины.       По коридору разносится достаточно громкое «Но господин…» на грани всхлипа, Хван бросается вперёд к Ли, но его останавливает ухватившаяся за плечо рука. Феликс останавливается, оборачиваясь смотря на нервного младшего. — Хёнджин, будь хорошим мальчиком, подожди здесь, я скоро вернусь.       Феликс быстро ободряюще улыбается, чтобы этот жест заметил лишь один Хёнджин, и удаляется в другую комнату. Отчего то думая, что не должен был оставлять парня одного, притупляя что-то ноющее в груди.       Через пять минут, как и было обговорено, Феликс выходит из комнаты, успев выслушать историю этого мужчины, что на него, как ему кажется, устроили охоту его недруги и хотят его прикончить, забрав бизнес себе, прося Феликса посодействовать ему. Феликс, естественно, не соглашается, говорит, даже бровью не ведя, что-то наподобие «Кому вы и ваш бизнес вообще всрался? Вряд ли у вас есть что-то, чего нет у ваших недругов», но более вежливо, конечно. Подходя к тому проходу, на котором они с Хёнджином разминулись, слышит глухой удар и тихий вскрик. Голос кажется чересчур знакомым, сердце пропускает удары, пока Ли быстрыми и большими шагами движется к закрытой двери.       За секунду до того, как открыть ее, не церемонясь, до ушей доносится плаксивое «Перестаньте, пожалуйста…». Кровь же вскипает, стоит увидеть развернувшуюся картину — Хёнджин стоит, как и в первую их встречу, на коленях, пока его руки заламывает амбал за спиной. Джефф в это время стоит перед ним, держа в одной руке что-то слишком уж напоминающее бутылку, а пальцами второй держится за подбородок парня, стараясь его приподнять. Услышав шум за спиной, мужчина поворачивается, взглядом встречаясь с Феликсом. — О, так вы уже закончили… — начинает он неуверенно, пока Феликс в секунду оказывается подле него, отшвыривая чужую руку от Хвана и сильно сжимает запястье. — Что вы себе позволяете? — рявкает Ли, переходя на низкий рык, — Отпустили его немедленно.       Мужчина делает знак своему подчинённому, после чего тот отпускает мальчика, отходя назад. Хёнджин, вставая и несясь к Феликсу, за секунду оказывается прижатым к его груди, пока сам Ли обхватывает его за плечи одной рукой и чуть поворачивается корпусом вбок, стараясь спрятать за собой. — Не хочешь объясниться, Джефф? Что это за хрень?       Мужчина, кажется, и не переживает сейчас вовсе. Стоит чуть покачиваясь, поднося бутылку, как сейчас стало видно, пива к губам. — Феликс, я всего лишь хотел его немного поучить уму разуму, раз ты никак не берешься за его воспитание. Не понимаю, что здесь такого…       Предложение обрывается криком боли и звуком выстрела. На полу расползается маленькая красная лужица. — Какого хуя, Ли?! — Верещит Джефф, отступая к стене и рукой касаясь ноги рядом с пулевым ранением. Наблюдает, как Феликс опускает руку с пистолетом чуть вниз, из которого выходит пар. Сразу же после телохранитель Джеффа достает из кобуры свое оружие, собираясь стрелять в Ли, но не успевает, роняя его на землю и шипит от боли. Плюс ещё один точный выстрел, но теперь не в бедро, а прямо в костяшки пальцев, разбивая их в кашу. — Я не разрешал прикасаться к моим людям, Джефф. Особенно к Хёнджину, — Феликс отпускает Хёнджина, делая шаг к мужчине, медленно, будто хищник к своей жертве, — с чего ты решил, что ты можешь его воспитывать? — Господин, мы слышали выстрелы! Вы в порядке? — в комнаты вбегают несколько человек Ли, доставая свои пистолеты. — Порядок, заберите этого, — не оборачиваясь, небрежно машет рукой на телохранителя Джеффа, продолжая неотрывно смотреть на мужчину, что сползает по стене вниз.       С четким «есть» двое мужчин забирают другого, уводя из комнаты. Оставшемуся человеку Феликс приказывает выйти из комнаты и стоять возле нее, ждать дальнейших распоряжений.       В комнате остаются лишь Джефф, Феликс и Хёнджин. Кроме них в комнату заползает нечто холодное и разгневанное, полностью изолируя людей в ней от постороннего шума. — Сейчас будет спектакль, Хёнджин. Наслаждайся, — бросает Феликс, резко дёргая голову Джеффа вверх за волосы, не боясь вырвать прядки. Смотрит с удушающей ненавистью и темными глазами пару секунд, поднимает на ноги уже почти отключающегося мужчину. Секунда — удар в живот кулаком, сдавленный звук, кашель. Джефф оседает обратно на пол.       Хёнджин смотрит на сие действие безмолвно с округлившимся красноватыми глазами, отмирает только когда слышит, как к нему обращается Феликс. — Что он сделал с тобой, Хёнджин? — все так же безэмоционально ледяным тоном спрашивает Ли, ожидая ответа.       А у Хвана как будто ком в горле. Он сглатывает, ведь понимает, что ответить надо, но чтобы просто так стрелять в людей и избивать их? По спине проходится мелкая дрожь. — Господин, он… — парень смотрит в лицо Феликса, привыкший видеть там немую поддержку и успокоение, но вздрагивает сильнее, стоит увидеть убивающий взгляд из-под ресниц, сжатую челюсть и кое как скрываемую эмоцию. — Давай, Хёнджин, я жду ответ, — напоминает притворно спокойно, отчего по позвоночнику проползает липкий страх, хотя агрессия даже не в его сторону, — расскажи, как всё было.       Хёнджин повинуется, решая, что так будет лучше. Хотя говорить сейчас не хочется совершенно. — Он привел меня в комнату, а после велел охраннику схватить меня… Меня поставили на колени, Джефф… — Хёнджин тараторит сбивчиво, но останавливается, чуть всхлипнув, — начал говорить мне про подчинение и уважение к страшим, потом попытался… — надрывно выдыхает, сжимая кулаки и сглатывая, — заставить меня выпить алкоголь. Когда я отказался, ударил меня по щеке и схватил за подбородок. Я дернулся, жидкость попала на лицо, охранник сильнее заломил мне руки. Джефф ударил меня ногой по животу, а потом пришли вы, господин…       Хёнджин заканчивает, ощущая, как дрожь разошлась по всему телу, кажется ещё секунда, и он упадет. Внезапно рядом с ним оказывается тепло, придерживая за плечи, поглаживая. — Тебе не попало в глаза? Нормально меня видишь? — Хёнджин кивает заторможено на вопрос, шокированный таким вниманием, — Дышишь? Удар, наверняка не слишком сильный был, внутренние органы думаю в порядке. Дома осмотрю тебя.       Феликс говорит слишком серьезно, его низкий спокойный голос действуют на Хвана как успокоительное — дрожь стихает, даже живот уже не так болит, думать становится легче. — Отлично, — говорит Ли на безмолвный кивок младшего, — но сейчас тебе всё же… — он замолкает на мгновение, поворачивая голову на чужого человека, — придется кое чему научиться.       Эти слова застревают где-то поперек груди, пуская волны страха по всему телу. Чему научиться?       Хёнджин недоуменно смотрит на господина, пока тот ведёт его ближе к Джеффу. Останавливаясь в нескольких сантиметрах от кряхтящего мужчины, оборачиваясь к младшему. Задерживая на нем взгляд на пару секунд, видит почти невинные глаза, что сейчас немного слезятся и находятся на грани красноты, понимает одну вещь:       Это невинное солнце вряд ли готово кому-то причинить боль. Он либо просто не сможет, либо же сломается, если заставить его. Заставлять и ломать Хёнджина — Феликс не хочет от слова совсем. Уж лучше показать ему на более мягком примере. А когда подрастет и его ментальное состояние улучшится, — тогда уже Феликс будет учить его не только, как постоять за себя, но и жестокости. — Запомни, Хёнджин, — начинает Ли, медленно обходя парня. Чуть понижает тембр и наклоняет голову ближе, — кем бы ни был человек — он не в праве равнять тебя с землёй. Не позволяй такому отродью, как он вытирать о тебя ноги, не позволяй такое отношение к себе, — Феликс смотрит прямо в глаза, желая, чтобы каждое его слово было услышано и понято, — Ты должен уметь давать отпор и показывать людям, где их место. Потому что твое место — рядом со мной, а к себе я такого отношения не потерплю. И уж точно не закрою глаза на то, как унижают тебя.       Голос Феликса пропитан холодным гневом и нескрываемой властью. Не послушаться его — кажется слишком непосильной задачей. Хёнджин слушает его с неким благоговением, не решаясь следовать за ним взглядом, смотря на стенку перед собой и Джеффа.       Полностью обойдя Хвана, оказываясь за его спиной, Ли кладет ладони ему на плечи, лицом оказываясь рядом с ухом. — Унижаешь и втаптываешь в грязь либо ты, либо тебя. Ты понял, Хёнджин?       Тихий вопрос прямо в ухо, сказанный скорее как утверждение, заставляет все внутренности перевернуться, а кожу покрыться мурашками. — Да, господин, — хрипло отзывается Хван, кивая. Он не видит, но на лице Феликса растягивается одобрительная ухмылка. — Умница, Хёнджин, — рукой перемещаясь к его голове, ласково поглаживает пару раз. В душе у младшего в это время что-то теплеет. Возможно, как и щеки совсем немного, — пора потренироваться на практике.       Феликс чуть подталкивает Хёнджина вперёд, обходит его сбоку, беря что-то с пола и возвращается к нему. Вкладывает в его руку полупустую бутылку пива. На открывшийся в вопросе рот и недоумевающие глаза, он пропускает лёгкий смешок, спеша объяснить. — Отплати ему его же монетой — вылей это на него, и будем считать, что с него достаточно.       Младший, ясное дело, сильно колеблется, это заметно и понятно. Поэтому Ли снова оказывается у него за спиной, одну руку опуская на плечо, а вторую располагая поверх ладони Хёнджина на бутылке, мягко сжимая. — Давай, малыш, не бойся. Вылей на него его же пойло, — шепчет Феликс, словно демон-искуситель. Направляет его руку, оказываясь почти вплотную к его спине. Хёнджин давится воздухом от такой близости, но перечить не хочет.       Следуя движению, медленно поворачивает бутылку горлышком всё ниже и ниже. Коричневатая жидкость неторопливо льется прямо на голову мужчине, перетекая дальше по шее вниз. Джефф походу, балансирует где-то на грани между отключкой и пониманием происходящего. Бормочет что-то, пытается сбежать от этого ощущения, но сделать все равно ничего не может. Организм и так был не слишком сильным, так ещё и наркотики с алкоголем сделали своё дело — один выстрел, ещё и в ногу, а он уже отключается. Когда вся жидкость до последней капли оказывается на мужчине, и бутылка полностью пуста, Феликс откидывает её куда-то в сторону, при звуке разбивания ловя секундное вздрагивание Хвана. Не спешит отходить от него, вместо этого опять движется ближе к уху, начиная говорить в него. — Ты молодец, Хёнджин. В будущем я не буду направлять тебя, ты сам будешь решать, что и с кем делать, — и отступает от него, кидая последний взгляд на эту жалкую картину, — на сегодня достаточно, ты хорошо справился.       Разворачиваясь на пятках и засовывая руки в карманы брюк, Ли покидает этот клуб вместе с Хёнджином. Уже дома ещё раз интересуется у него по поводу глаз, ведь они остались все такими же красноватыми, — вдруг алкоголь все-таки попал на слизистую, — и просит снять верх, чтобы осмотреть его на наличие травм. Хёнджин не хочет говорить, что тогда впервые ощущал такое чертовски сильное смущение и краснел щеками нещадно, и не из-за того, что пришлось снять футболку.

***

      Спина с глухим стуком ударяется о твёрдую поверхность стены. С губ слетает хриплый выдох. Этого он и хотел. — Ты чуть не убил моего покупателя, — шипит опасно парень, вдавливая своим телом Хёнджина в поверхность. Рука располагается на его бедре, пока другая замирает с таким же стуком в миллиметрах от его головы. Нависнуть из-за разницы в росте не получается, но Хван все равно ощущает всю ту силу и ауру, заставляющие его тихо и довольно простонать, — Хёнджин, что на тебя нашло?       Открывать глаза смысла нет, — в комнате стоит густой мрак, увидеть красное от негодования лицо с острым, таким же недовольным, взглядом, просто не получится. Хёнджин решает отдать предпочтение ощущениям от прикосновений и голоса Феликса, вместо того, чтобы всматриваться в его красивое лицо. Млея от собственнически держащей руки на бедре и учащенного обжигающего дыхания на ухо, Хван и не собирается как-то отвечать словами, лишь выгибается чуть в пояснице навстречу Феликсу, соприкасаясь своим возбуждением с его. Ли чертыхается себе под нос, рвано вздыхая, хватаясь сильнее за бедро парня, удерживая. Он все ещё ждёт от него объяснений, дышит неспокойно, вот вот и терпение лопнет, но ждёт.       Всё слетает к чертовой матери, когда вместо слов-объяснений из приоткрытого рта напротив вырывается умоляющее «Феликс», вместе с откинутой головой назад, — тихий звук удара режет по ушам.       Ли рычит под действием этого сладкого голоса, руку с бедра поднимая выше к талии, сжимая её до, очевидно, красных следов, вторая цепляется за подбородок парня, потянув на себя. Расстояние между ними замирает на отметке «катастрофически ничтожно». Феликс дышит прямо в губы Хёнджину, заставляя его чуть склонить голову и приоткрыть глаза. Естественно он понимает, в каком состоянии сейчас находится Хван. За годы совместной жизни он успел выучить все его повадки, хотя даже без этих сведений умоляюще-хныкающий тон, сбитое дыхание и запрокидывание шеи нельзя ни с чем спутать. Именно поэтому позволяет немного поиграть с парнем, выпуская наружу одну из сторон, недоступную в повседневной жизни с ним. — Когда тебя о чем-то спрашивают, следует сразу же отвечать, при этом смотря в глаза, — строго, глубоким голосом проговаривает Феликс, не убирая цепкого взгляда с возбужденного лица Хёнджина — глаза немного привыкли к темноте, — я повторю ещё раз, Хёнджин. Почему мне пришлось чуть ли не рывком тебя оттаскивать от бедного напуганного парня? — низкий рык становится отчётливее, ладонь на подбородке заставляет Хёнджина неотрывно вглядываться в черные радужки в глазах напротив. В них он видит огонь, такой, о который хочется обжечься. Именно этого он и желал на протяжении нескольких дней. Сейчас он не отступит. — Он мне не понравился, — выходит хрипло из-за возбуждения. — Ты сдержал себя даже при том говнюке Чоне, а этот невинный парниша вел себя в разы вежливее, чем он. Что произошло?       Энергетика Феликса — властная, Хёнджин смакует это слово, описывающее Ли, — окружает его с ног до головы, не позволяя ни на секунду успокоиться. Хочется сразу же послушаться его, всё рассказать и подать на блюдечке все мысли и планы. Это ведь Феликс, для него хочется быть покорным. А ещё естественно, Хёнджин доверяет Ли и уверен, что тот его поймет, но сейчас не это главное.       Хёнджин хнычет, пока собирается с мыслями, ощущая тяжёлую хватку на талии, прижимающую его к стене. — Хёнджин, я задал вопрос.       В тишине ночного дома плаксивый долгий стон звучит прекрасно. Ли прикусывает губу до крови, лишь бы не потерять остатки здравомыслия и не взять парня прямо у стены. А ведь он сам не будет против этого, чертила. — Это глупо, но мне хотелось вывести тебя из себя, — выдает он наконец, смотря прямо в глаза, как его и просили. В них он видит такую же заинтересованность в происходящем, как ощущает и у себя. Этот огонек ещё больше заводит, но нужно брать себя в руки, Хёнджин. Феликс пару раз хлопает глазами, осмысливая сказанное, начинает уже спрашивать, зачем это Хёнджину, но Хван опережает его, — и пока ты ничего не сказал, скажу я.       Парень выдыхает, успокаивая сердцебиение вместе с дыханием, одной ладонью накрывает скулу Феликса, поглаживая. — Просто я… признаю, я хотел тебя выбесить и нарваться. И снова пока ты не прервал меня, я объясню, — они оба немного успокаиваются сами и свои бурлящие эмоции, стараясь рассказать и понять, — мне нравится наш секс, очень, ты удовлетворяешь меня лучше всего на свете, я… — Хёнджин слишком взвинченный, пока быстро тараторит, второй рукой цепляясь за рубашку Феликса, смотря горяще прямо ему в глаза. Кажется, он ни капельки не смущён такими откровенными речами, — я правда люблю всё, что ты даёшь мне и люблю отдавать взамен. Но мне просто не хватает, знаешь… не такого нежного секса.       Феликс слушает внимательно. Ему хочется возразить, что у них же не только медленный, ванильный секс. Чаще они комбинирует и быстрый, и медленный. Но раз его мальчик говорит об этом, значит для него это действительно важно и он видит тут проблему. Ли не собирается поднимать его на смех из-за этого, никогда и ни за что. — Пояснишь ещё немного, прелесть? Я, кажется, пока не совсем уловил суть, — ласково просит Феликс с неподдельным непониманием, но интересом на лице, стараясь не сказать лишнего, того, что вызовет у Хвана отторжение от его откровения. Он же знает, как Хёнджин боится показаться глупым и выдумывающим проблемы. — Я вижу трёх разных тебя. Ты на работе со своими подчинёнными, коллегами, не коллегами, ведешь себя требовательно, так, что тебя невозможно не слушаться и не уважать, — в этих словах слышится непрекрытое восхищение, глаза парня горят, — со мной в повседневной жизни ты мягкий, нежный, заботливый, и мне это так до чёртиков нравится, — стонуще продолжает он, но уже головой утыкается в плечо Феликса. Его волосы начинают еле ощутимо перебирать, — в постели ты выбираешь что-то между этими двумя сторонами. Ты можешь быть и тем, кто ласково обнимает, целуя и гладя по спине, и тем, кто ухмыляется, ставя меня… в позу, — к концу Хёнджин запинается, заканчивая тихо. Ли не может этого увидеть, но знает, что щеки и уши Джина сейчас слегка порозовели, — я восхищаюсь тем, как ты умеешь сочетать в себе такие разные стороны, но понимаешь… мне не хватает тебя такого, какой ты на работе.       На осмысление сказанного у Феликса не уходит много времени. Хёнджин не совсем прямо, но довольно точно описал то, чего хочет. Единственной загвоздкой остаётся полностью связать «выбесить и нарваться», «наш секс» и «какой ты на работе».       Осознание приходит моментально. Он руку с волос перемещает на его затылок, мягко обхватывая, и тянет вверх с плеча. — Ты устроил все это, чтобы я взбесился и вел себя с тобой, как на работе, вследствие чего грубо трахнул? — Хёнджин ему отвечает «Что-то типо того», немного смущённо, и Феликс пропускает смешок. — Что смешного? — Хёнджин чуть взрывается. Он, видите ли, открыл свою душу, а тут смеются. — Ничего, просто это немного забавно. — Забавно то, что я хочу быть грубо выебанным тобой, Ли Феликс? — Рыком он на корню прерывает смешки Ли, желая съязвить, но не успевает. — Совершенно нет, просто мне интересно, — его голос и настроение с веселого меняются на серьезное, — ты ведь знаешь, что можешь мне всё сказать, предложить, что угодно, и я буду всегда на твоей стороне? Поддержу тебя в любом случае и не буду осуждать?       Хван заворожено рассматривает Феликса, пока тот договаривает, смотря глаза в глаза, успокоив небольшой порыв язвительности и теперь просто с теплой благодарностью внутри, слушая Феликса. — Конечно знаю. Иначе, я бы и не рассказал тебе все это.       Хван пожимает плечами, оба улыбаются, стоя так близко друг к другу и смотря в глаза ещё какое-то время. Будто опомнившись, Ли прокашливается. — Возвращаясь к нашему разговору, — начинает издалека Феликс. Он не испытывает ни малейшего смущения разговаривать с Хёнджином про их секс, поэтому решает получить прямой ответ на вопрос, — получается, ты хочешь, чтобы я в постели вёл себя более властно и грубо?       Парень, неудивительно, рвано вздыхает и краснеет нещадно. Феликс чувствует, как тянущие ощущения внизу живота начинают опять появляться, а сердце биться чуть чаще. — Иногда.       Проговаривает совсем тихо. Ли ведёт от его смущённого мальчика. — Отлично, — довольно мурлычет он, двигаясь к голове Хёнджина, одной рукой сжимает сильнее его талию, а другую располагает чуть ниже поясницы, в опасной близости от задницы.       Феликс ловит острым слухом все его полувздохи-полухныки, стараясь не пропустить ни малейшего звука. Парня перед ним начинает одолевать небольшая дрожь, его грудь вздымается, пока он глубоко дышит. Одну свою руку заводит за шею Ли, приобнимая его, а второй пытается цепляться за гладкую стену позади. Великолепен. — Значит, хочешь, чтобы я взял тебя грубо? Будто этого разговора не было, и это грубый секс из-за твоего проеба? — Феликс дразнится специально, он уже понял все, что хочет Хёнджин, и спрашивать ещё просто нет смысла. Но упустить момент и не заставить того скулить и просить перестать говорить «такие смущающие и грязные вещи» он не мог, — Может прямо у стены? У тебя хорошая растяжка, да и ты бы хорошо постарался для меня, так ведь, Джинни? Тебе же надо как-то показать мне, что ты все такой же покорный мне, — Хёнджин упорно молчит, стиснув губы, но выглядя при этом уже разбитым. Так не пойдет, думает Феликс и собирается услышать его надрывный голос. — Ты бы был самым послушным и хорошим мальчиком для меня, — шепчет в ухо, чувствуя, как дернулся Хван и пискнул что-то, — хотя, ты таким являешься почти всегда.       Хёнджину крышу сносит. Он просит Феликса не говорить о таких вещах, но потом каждый раз чувствует как в штанах член ещё сильнее твердеет от низкого, глубокого голоса Феликса, что говорит такие вызывающие вещи. Хочется уже просто почувствовать что-то в себе. — Ох, как я мог забыть, — обе руки Феликса оказываются сжимающими задницу парня, впиваясь в нее пальцами. Хёнджин свистяще выдыхает, закрывая глаза и выгибая навстречу спину, — каждый раз ты такой податливый и отзывчивый, так хорошо реагируешь на каждое мое прикосновение, — он на пробу начинает мять его мягкое место, наслаждаясь, как за его плечи отчаянно хватаются. Через плотные джинсы трогать эту задницу все так же приятно, хоть и не ощущается вся мягкость и бархатистость. Одной рукой Феликс перемещается на переднюю часть джинс, проводя по бедру и нащупывая пуговицы и молнию, за миг расстёгивает их и начинает стягивать мешающую ткань, — а ещё твои сладкие и нежные стоны. Ты ведь знаешь, как я люблю, когда ты хнычешь и просишь меня дать тебе то, что ты хочешь? — Знаю, — впервые за долгое время подаёт голос Хёнджин, звуча при этом тихо и хрипло. — Раз знаешь, то будь послушным, не сдерживай себя и дай мне насладиться тобой сполна, — вся эта фраза звучит совершенно по-другому, не так, как предыдущие. Хёнджин дрожит от этого. Вот оно, то самое, чего он желал уже долгое время — иная власть в его голосе, чуть более грубое отношение.       Феликс губами касается его шеи, плавно скользя зубами по ней, руки высвобождают бедра Хвана от джинсов, не видя сопротивления. Когда ткань летит вниз, путаясь в ногах, Феликс прикасается ладонью к животу Хёнджина, зная, насколько он здесь чувствителен. Наконец слышит тихий стон и шуршание по стене. — Правильно, детка. Умница.       Хёнджин протяжно всхлипывает на похвалу. А после сразу же давится вторым стоном, стоит пальцам Ли погладить его сквозь мокрую ткань трусов. — Как думаешь, у тебя получится загладить свою вину? Ты достаточно сильно провинился, Хёнджин, — Феликс полностью вошёл в роль, убирая с лица игривую ухмылку, заменяя ее острым оскалом и требовательным голосом. Тихо рычит ему в ухо, кусая после мочку, выбивая полустон, и начиная с усилием тереть головку члена большим пальцем. Через ткань это действие ощущается куда красочнее, Хёнджин вздрагивает всем телом, промычав что-то в шею Ли, — Хёнджин, вопрос.       Движения на чувствительном месте замедляются, не позволяя упасть с головой в наслаждение, а в голосе слышны властные нотки, требующие ответа. Хван, погрузившись в свои ощущения, смотрит непонимающе, губу прикусывает, соображая. — Я… постараюсь, чтобы загладить вину, я буду послушным.       На лице Ли секундой мелькает снисходительная улыбка. Незанятой рукой он настойчиво очерчивает путь с выступающих позвонков до поясницы, останавливаясь на ней и гладя кончиками пальцев. Засматривается, как Хёнджина выгибает все больше с каждой секундой. — Конечно ты будешь послушным, — он легко улыбается, притрагиваясь пальцами к приоткрытым пухлым губам, — самым послушным и покорным, — проводит по ним, сильнее давит, не чувствуя сопротивления, плавно опускает их дальше, касаясь подушечками пальцев языка.       Хёнджин в это время распадается на частицы, щурит глаза, открывает шире рот и вздрагивает всем телом, стоит старшему надавить на язык. Приглушенный стон разлетается по приходу, лаская слух Феликса. — Покажи, какой ты умница, оближи их хорошо, — кадык Ли дёргается, пока он сглатывает, наблюдая с трепетом за действиями Хвана: обхватив его руку своими двумя, он самозабвенно погружает каждый палец мужчины между губ, смачивая. Не забывая при этом выглядеть нелегально красиво с закрытыми глазами и подрагивающими ресницами, румянцем на нежных щеках и капельками пота у лба.       Феликс стонет порывисто на грани с рычанием, стоит почувствовать несильный укус в средний палец и увидеть поплывший взгляд из-под ресниц. Быстро одергивает руку, второй за секунду стягивая боксеры младшего, оставляя его полностью раздетого и уязвимого. Хёнджин пропускает судорожный вздох, пытаясь как-то скрыться от взгляда и смущения. Замечая это, Ли скалится, рукой обхватывая его заднюю часть бедра, заставляя закинуть ногу на его локоть и отставить в сторону. — Не пытайся спрятаться, прелесть. Ты все равно окажешься полностью раскрытым передо мной, — шепчет Феликс во влажные ключицы, прикусывая их. Другой рукой пробираясь вниз, оглаживая сначала ягодицы, а после ныряя в ложбинку между ними. Касается колечка мышц под лихорадочный всхлип младшего, задерживаясь там на несколько секунд, мягко поглаживая. Начинает аккуратно вводить палец, пока за его плечи отчаянно хватаются, начиная подрагивать. Доходя до костяшки, решает добавить второй палец, удивлённо понимая, что не чувствует сопротивления стенок. — Неужели ты растягивал себя, малыш? Когда только успел… — Задумчиво произносит, лаская бархатные стеночки. Вскоре добавляет третий палец, разводя их в разные стороны, тщательно подготавливая Хёнджина для себя.       Хёнджин выгибает спину и скулит все сильнее, начиная подаваться вперёд на движения пальцев в себе. Ещё один жалобный звук и руки, что хватаются за плечи всё сильнее, и Феликс рычит, без предупреждения добавляя четвертый палец. Толкается глубже, слыша высокий стон. — Не ёрничай, прелесть, — ровным тоном мягко приказывает, выпуская судорожный вдох, — ещё немного, — терпеть уже самому становится все тяжелее, но удостовериться в хорошей подготовке своего мальчика, чтобы не навредить ему, у Феликса в приоритете.       Рукой, что держит младшего за бедро и раскрывает его, он ласково проводит по молочной коже, приподнимая ногу Хёнджина чуть вверх. Благо Хван всегда любил растяжку и сейчас может похвастаться своей и заставить захлёбываться слюнями. Второй рукой Ли все так же мягко скользит внутри, разводя пальцы на манер ножниц, и толкаясь с каждым движением все глубже и резче. В один из моментов из собственных мыслей его вырывает плаксивый стон. Не имея возможности сдержать самодовольную улыбку, он одними губами произносит дрязнящее «нашёл». Но, раз уж начал, то надо, если и не закончить сейчас, то хотя бы дать чуточку больше.       Пальцами продолжает толкаться под этим углом, каждый раз точно попадая по простате. На каждый толчок слыша умоляющие хныки и всхлипы, крышу срывает окончательно. На пару секунд резвые движения прекращаются, заменяясь простым поглаживанием по простате, при котором Хёнджин уже не скрывает свое разбитое состояние, чуть ли не плача. — Феликс, прошу тебя…! — Хёнджин пытается говорить сквозь дрожащий голос, но получается лишь растягивать слова в согласных, — Умоляю, господин…       Это обращение, скорее всего вылетело из рта Хёнджина по чистой случайности — в постели они обычно не практиковали обращение господин и такие ролевые игры — хотя, если подумать, то это и не ролевые игры вовсе, а жизнь, — но на Феликса возымело огромное влияние. Мужчина прекращает все действия, оставляя Хёнджин без его прикосновений, отчего тот хнычет, но головой движется к шее, целуя и прикусывая ее. — Что так отчаянно просит мой мальчик? — Властность в его голосе будто возросла после того обращения. На губах красуется самодовольная ухмылка, а зубы не стесняются оставлять красные следы под прелестные милые звуки. — Я хочу… чтобы ты быстрее меня трахнул… Пожалуйста.       Феликс распадается на части от его слов и искренности. Доставить удовольствие своему любимому мальчику, что так открыто говорит о своих желаниях — вот, что сейчас кажется самым главным. — Правда так хочешь этого? — спрашивает, готовясь сделать следущий ход. — Хочу, очень сильно, — скулит Хёнджин, закидывая голову наверх. Скуление переходит в громкий до неприличия стон, стоит Ли двинуть резко рукой, попадая точно в комок нервов.       Внезапно Хёнджин находит себя не припечатанным к стене, а лежащим спиной на их кровати с широко расставленными ногами, между которых умостился Феликс. Руки парня мягко лежат сверху, а волосы изящно растрепались по подушке. Феликс достает из прикроватной тумбочки нечто, по всей видимости, тюбик со смазкой, возвращая взгляд на потерянного в пространстве Хвана. — Ты отключился на несколько мгновений, сладкий, — говорит он с улыбкой, поглаживя бедро, — кончил и отключился.       Хёнджин краснеет. Подумать только! кончить из-за удара по простате. Хотя, ему простительно, он слишком долго ждал этого. — Какое никакое наказание ты за это заслужил, но отложим это на другой раз. Сейчас я хочу уже просто насладиться тобой, — с этим словами Феликс устраивается удобнее меж разведенных бедер, беря их ладонями, — давай, раздвинь их сильнее для меня, прелесть.       Хёнджин покорно выполняет просьбу, в следующее же мгновение чувствуя, как Феликс медленно толкается. — Дыши, Хённи, — успокаивает старший, закусывая губу и заламывая брови. Поглаживает его бёдра, желая успокоить и себя, и Хёнджина. Резко вводит свое возбуждение до основания, слыша короткий звонкий стон и хруст позвонков. Хёнджин восхитительно приятно сжал его изнутри и откинулся на кровати, сминая в кулаках простынь.       Феликс не церемонится, начиная сразу с быстрых резких движений, устанавливая дикий темп. Хёнджин еле поспевает двигать бедрами навстречу и скулить на каждом толчке, что попадает по самому приятному месту. А когда Ли начинает комбинировать быстрые, но с оттяжкой, и медленные с последующей резкостью толчки, то Хёнджин взрывается, начиная беспорядочно просить Феликса подождать. — Ликс... Ликс, пожалуйста, помедленнее. Я кончу такими темпами, — просит Хван, но старший лишь рычит с ухмылкой, поднимая его бёдра руками повыше. — Ты не кончишь, пока я не разрешу сладкий. Не ты сейчас устанавливаешь правила, — издевательски басит Феликс, продолжая делать что-то неповторимое в его бедрах.       Царапает мягкую кожу ногтями, насаживая податливое тело на себя. Через пару глубоких толчков, резко отстраняется, почти полностью выходя, подталкивая ладонями куда-то вбок. — Перевернись, Хёнджин-а, — парень следуете направляющим движениям, ощущая после, как за поясницу его приподнимают вверх, ставя на колени, — и прогни хорошенько спинку, детка, — он подчиняется беспрекословно, млея от собственнических ладоней, что проводят вниз по всей спине, хватаясь за округлые половики и сжимая, — черт, ну какой же ты чудесный, — рычит Ли, возобновляя движения, переходит сразу на быстрые и вслушиваясь, как постанывает в наслаждении Хёнджин, — мой очаровательный, нежный и прекрасный мальчик.       С трудом у него это получается выговорить, не запинаясь о свои тихие низкие стоны. Руки перемещаются по всевозможным участкам тела младшего, задерживаясь на талии, обхватывая ее, и продвигаясь ниже к животу. Поглаживает и царапает его нижнюю часть, ловя плаксивые стоны. Комната наполняется звонкими шлепками кожи о кожу, спертым дыханием обоих и такими разными голосами: высоким хнычущим, и низким хриплым. — Феликс... Я почти... — скулит младший, носом зарываясь в подушку и комкая ее в руках. Бедрами продолжает подмахивать, когда успевает, — пожалуйста, позволь мне… — Я тоже, — хрипит Феликс, совершая все более остервенелые движения внутри парня, — ещё немного, сладкий, потерпи.       Очередное попадание по простате, и старший слышит разбитые стоны Хёнджина вперемешку с мольбами. Он выдыхает ему на ушко «Сделай это для меня, прелесть», после чего ловит свое имя с губ Хвана, пока тот кончает. Феликс задушенно рычит, ощущая чертовски сильное давление стенок на член, откидывая назад голову. Продолжает входить в горячее тело, гонясь за разрядкой, даже после того, как Хван начинает хныкать от сверхстимуляции. Раз хотел грубо — пусть принимает все до последней капли. Причём и в прямом смысле тоже.       Хёнджин в последний раз протяжно скулит, ощущая что-то инородное и теплое глубоко в себе. Осознание прошибает смущением. — Не-е-ет, Ликс, только не говори... — недовольно шипит, хмурясь, пока старший плавно выскальзывает из нутра. Не забывает собрать пальцем вытекающую по бедру тонкой струйкой сперму и погрузить обратно внутрь под тихий выдох. Руками опускает поясницу младшего к кровати и ложится рядом с ним. — Не волнуйся, — шепчет с улыбкой Ли, носом касаясь щеки, мягко проводит по ней. Ладонями обнимает Хёнджина, двигая его ближе к себе, — позже я хорошо позабочусь о тебе, малыш.       Хёнджин с красными щеками вспоминает, как Феликс обычно помогает и заботится о нем в ванной. — Дурак. На тихое бурчание его целуют в губы.

***

— Прикажи своему щенку убрать пушку, Ли, — волнение и страх просачиваются сквозь слова Чон Хисына. Его едва ли можно назвать тем самым высокомерным и заносчивым мужиком, каким он показывал себя ещё парой минут назад. Он продолжает буравить Феликса нечитаемым взглядом, пока по лицу стекает пот.       Их переговоры зашли в тупик. Вот Чон Хисын наведывается к ним в пентхаус для очередных переговоров, гадко выдавливает улыбку из себя, манерно садится напротив Ли. Феликс мягко кивает Хёнджину в сторону, что он без слов понимает, вставая за Феликсом, как подобает, пока сам Ли опускается за большой стол. Почему он сказал Хёнджину встать за его спиной? Хван не знает, но предполагает, что чисто из безопасности для такого мероприятия. Возможно, так меньше шансов получить язвительные укоры, вследствие чего не закончить встречу, опять так ничего и не решив. Вот главы приступают к обсуждению. Хисын, естественно, настаивает на передаче рецепта наркотика в обмен на определенные земли Ли, на что Феликс отвечает без единой эмоции на лице: — Я рассмотрю Ваше предложение, если вы добавите в него плюсом что-то из ваших владений. Хёнджин неестественно замирает статуей, совершенно не ожидая услышать такой ответ. — Что-то из моих владений? Думаете, я соглашусь? — Мужчина скептически приподнимает бровь. — Почему вы должны не согласиться, Господин Чон? — Феликс складывает локти на стол, опираясь на них, — Вы хотите заполучить мою землю, мне же лишь от вашего наркотика ни жарко ни холодно. Поэтому предлагаю выгодную для обоих сделку. Так сказать, чтобы все остались в выигрыше.       На несколько секунд в зале воцаряется тишина, за время которой один из мужчин обдумывает предложение Ли, а хозяин дома лишь смотрит на него, не выдавая своё состояние ни морщинкой. Феликс знает, что что-то должно произойти, он это чувствует.       Но неожиданно Хисын посмеивается, после говоря: — Хорошо, думаю, я согласен на такой исход, — смотрит прямо в глаза Феликсу и добавляет тише будто бы уже с победой, — вы и так своей фабрики недавно лишились, уж пойду вам навстречу, не обеднею, пожертвовав одну.       Вот тут начинается самое интересное. — О какой фабрике речь? — легко интересуется Феликс, не отказывая себе в безэмоциональности. Хёнджин сильнее напрягается, стараясь не скривиться и уловить каждую деталь.       Чон пропускает усмешку, скалится. — Ну как же, господин Ли? — ухмыляется, вздергивая бровь, выглядя отвратительно уверенным в выигрыше, — На востоке, рядом с окраиной города. Ещё шифруетесь как химическая фабрика, а в подвале у вас самый настоящий рай.       Он прикрывает глаза, слабо посмеиваясь и откидываясь на спинку стула. Хёнджин слышит тихую, будто ее и не было, усмешку Феликса. Чон не услышал ее. — Вы ничего не путаете, господин Чон? — Лицо остаётся холодным, добавляется лишь капля мнимой заинтересованности и непонимания, — Мне не докладывали о таком инциденте. Хёнджин, ты слышал что-то об этом? — Небрежно интересуется, чуть поворачивая голову. — Нет, господин. Информации об этом не поступало.       Хёнджин выдавливает эти слова из себя, стараясь звучать правдоподобно. На мужчину они действуют, он прекращает весь этот цирк, с шоком смотря на двух парней. — Как это не поступало? Но она же… — Хисын опускает голову вниз, смотря на белый мрамор у ног. — Может, вы перепутали меня с кем-то? Где вы узнали об этом? — Феликс вливается в разговор, говоря слишком удивлённо. Если и можно было заметить какое-то странное изменение в его настроении, то точно не в таком состоянии, как у Чона. Сейчас он выглядит слишком нервно и шокировано, чтобы заметить несостыковки. — Ну, мне кто-то доложил, не помню уже, — беспокойно тараторит, трогая шею, — просто рано утром передали, что вот, фабрика Ли Феликса сгорела сегодня. Я ещё подумал, бывает же, ха-ха…       Под конец монолога мужчина заметно сдувается, непонятно из-за чего начиная потеть. Хотя, понятно всё для Феликса. Теперь точно понятно. — Хёнджин, будь добр, — Феликс замолкает на мгновение, — посмотри доступную информацию в интернете. — Как прикажете.       Пока Хван искал информацию в своём телефоне, пока не совсем понимая, что происходит, между мужчинами воцарилась тишина. Дискомфортная для одного и спокойная для другого. Хисын то и дело ерзал на стуле, думая, что это незаметно, пока Феликс бесцельно стучал по своему бедру пальцами. Наконец, Хёнджин подал голос. — «Сообщается, что химическая фабрика, недалеко от районных складов и хранилищ Сеула в пятницу 23 апреля в 8:30 по местному времени начала гореть. До 15:00 никаких подробностей не было, полиция блокировала любые попытки журналистов сообщить об этом. Причина возгорания неизвестна. Избежать полного сгорания здания и нескольких жертв не удалось. Фабрика принадлежал новоиспечённому наследнику «Kim Corporation» Ким Луи. Как сообщается, юноша лишь два дня назад, 21 апреля, выкупил фабрику и её землю у посредника».       После последнего произнесенного слова лицо Чона стало белым. Глаза пустыми. Феликс про себя усмехается, отсчитывая секунды. Три. Две. Одна… — Да быть такого не может!       От столь пронзительного крика Хёнджин вздрагивает быстрее убирает из рук все лишнее, становясь снова начеку. — Что вы имеете ввиду? — Этот мальчишка ведь у вас её купил, так? — Вопросом на вопрос Феликса отвечает Чон. Глаза полны гнева, а ноздри расширяются. Выглядит все таким же нервным. — Да. Но, я даже не знаю, можно ли в таком случае, говорить «к счастью»… — интересуется Ли в пустоту, — я продал фабрику, как и было сказано Хёнджином, за пару дней назад до инцидента. Не могу представить, что было бы, не продай я ее, — Феликс ставит локоть на подлокотник, опираясь лениво на руку. — Вы что-то знаете про это? — Вкидывает Ли, и Чон заметнее бледнеет. — Откуда мне знать? Мне просто доложили об этом, вот и всё, — под пристальным немигающим взглядом вся решимость мужчины испаряется. — Вы, кажется, упомянули, что узнали утром об этом? Что моя фабрика сгорела. — А? Ну, да. Было дело. Я тогда очень торопился, поэтому не помню подробности.       До Хёнджина, кажется, начинает доходить.       Феликс с наигранной заинтересованностью мычит, продолжая сверлить взглядом. — Как же так? Ведь только днём стало известно про это. У вас какие-то свои связи?       Несколько секунд ответа нет. С разочарованным и злым вздохом, Чон начинает говорить: — Господин Ли, вы подозреваете меня?       Хван слышит как Феликс незаметно усмехается. Губы главы клана чуть расширяются в полуулыбке. Вот тут все и начинается. — Знаете, мне не хотелось бы это говорить, но у меня есть все основания полагать, что вы причастны к этому, — напрямую говорит, руки кладя в замок на стол, — вы каким-то образом узнали об этом раньше, ваше странное поведение, когда поняли, что фабрика была не моей, ваше щедрое решение обменять вместе с рецептом что-то из владений. Все это наводит на определенного спектра мысли.       Феликс смотрит пронзительно прямо в душу, на лице — ни намека на какую-то эмоцию, лишь холодная уверенность и сталь. В отличие от Ли, Хисын скрывать свои разбушевавшиеся эмоции не намерен — на лбу крупно вздулась вена, на лице отразилась краснота, частое дыхание и сжатые в раздражении губы. Одним словом — он чувствует, как проигрывает. А это в их мире сродни чувствовать, как умираешь.       Хёнджин же предвидит скорую победу Феликса. — У вас нет доказательств моей причастности. Да, у меня могут быть какие-то связи — это абсолютная норма, а все остальное это просто совпадение, не больше, — рычит мужчина, двигаясь торсом вперёд к собеседнику, — Давайте уже просто подпишем эти бумаги и забудем обо все этом.       Хотел бы Феликс самодовольно ухмыльнуться, но образ держать надо. Остаётся лишь с выдохом прикрыть глаза и качнуть головой. Эту игру ведёт он. Ведёт всегда. — Мне не хочется подписывать контракт с потенциальным поджигателем, — с каждым словом в глазах другого мужчины что-то темнеет.       Ли спиной припадает к креслу, приподнимая подбородок. Смотрит отстраненно, флегматично. — Я не собираюсь этого делать, больше обсуждать нечего.       И от этого властного низкого голоса, этой резкости, даже у Хёнджин идут по спине мурашки. — Как ты смеешь, шкет? — от стен отскакивает взъяренный вопль Чона, — Ставишь себя выше меня? Условия он мне тут предъявляет, видите ли. Уличает меня в поджоге, а потом отказывается от сделки, — мужчина усмехается, — Не слишком ли много на себя берешь?       Возгласы с летящей во все стороны слюной продолжаются ещё какое-то время, пока Феликс не останавливает поток остервенелой брани. — Довольно. Вы можете уходить, — сдержанно говорит Ли. Это выбешивает Чона ещё больше.       Он угрожающе скалится, вставая со стула и облокачиваясь на стол руками. Смеётся мерзко и высокомерно, пренебрежительно продолжая. — Думаешь, раз папочка скончался, оставив тебе клан, ты что-то стоишь из себя?       Хёнджин резко дёргается, будто его кипятком ошпарило. На деле почти так оно и есть, тема отца Феликса и, собственно, его места — одна из самых опасных и болезненных для мужчины. Он за секунду перехватывает удобно пистолет, вместе с этим за два больших шага оказываясь чуть ли не вплотную к Чону. Когда же по комнате разносится звук снятия ствола с предохранителя, и он оказывается нацелен ровно на голову того мерзкого типа, Чон словно просыпается. — Прикажи своему щенку убрать пушку, Ли, — волнение и страх просачиваются сквозь слова Чон Хисына. Он задерживает дыхание, боясь сделать шаг не в ту сторону. Его едва ли можно назвать тем самым высокомерным и заносчивым мужиком, каким он показывал себя ещё минут назад. Он продолжает буравить Феликса нечитаемым взглядом, пока по лицу стекает пот. Ли же на это никак не реагирует, продолжает сидеть в уже чуть менее расслабленной позе, но не показывая, насколько внутри он взбешён из-за последних фраз Чона.       Хёнджин в это время не убирает оружие и не отступает ни на шаг. Ждёт приказа, чтобы исполнить. И, к своему огорчению, понимает, что он будет не таким, как хотелось бы. — Ли, я не шучу!       Пальцы совершенно не дрожат, дыхание ровное, взгляд ясный, как Феликс и учил, разум не затуманен желанием «убить скотину», Хёнджин просто ждёт. И понимает. Ему нельзя.       Даже спиной он ощущает его, господина, непроницаемый, холодный взгляд в прищуренных глазах. И, наконец, слышит властный тон: — Нельзя, Хёнджин. Он не может ослушаться. Он покорный.       Убирает пистолет, опуская руку вниз, и отходит на полшага назад.       Чон вздыхает с облегчением, видимо, заметя, как жизнь пролетает перед глазами. Но быстро восстанавливается, уже как-то победно глядя на покорно убирающего оружие Хвана. Хисын не может удержаться от выпячивания своего эго. — Все таки, удивительно, насколько ты унизительно-беспрекословно его слушаешься, Хёнджин, — скрипит зубами с кривым оскалом. У Хвана пролетает в мыслях, что мужик сам себе яму выкапывает, хотя удалось выбраться живым. И почему он такой легкомысленный? — Хотя, вы явно стоите друг друга. Один, выросший в семье жалких должников, другой взявший, уже нагретое место своего ни на что негодного папочки…       Хёнджин покорный. Но не тогда, когда их обоих и прошлое обливают грязью.       У виска чувствуется прохлада металла, причем не эфемерная, а такая, что курок грубо тычется в кожу. Мужчина что-то кричит, подсознательно хочет отстраниться, но не двигается, с ужасом все-таки понимая, что лучше стоять на месте. Феликс смотрит с темной поволокой в глазах, никак не реагирует на самовольство Хвана. Секунда. Они ловят взгляды друг друга. — Можно.       Мужчина кряхтит и валится на холодный, как хозяин дома, мрамор. Из головы тянется алая струйка крови, заполняя скучный белый. Парень опускает руку, пока из пистолета струится дым. Феликс обращает свое внимание на Хвана. — Хорошая работа, Хёнджин, — и улыбается хоть и вымученно, но с нежностью.       В следующую же секунду ощущая себя в захвате теплых рук, что обняли крепко и прижали к груди. Никто ничего не говорит, лишь стоят в объятиях друг друга, и так без слов все понимая. «Я не позволю так обращаться с тобой». «Ты сделал все правильно, спасибо тебе». Хёнджин покорный, и это выражается в стремлении защищать своего человека, а не глупо следовать приказам. И Феликс это знает.