Должен на этой земле испытать каждый любовную пытку

Это началось на втором курсе. Мы с Настей уже привыкли к расписанию — четыре пары в день, редкий «подарок судьбы» в виде пятой, когда уже в пятом часу вечера голова трещала от перегрузки, а глаза скользили по доске, не цепляясь ни за одно слово. Настя была местной, жила в своей квартире — с уютной кухней, ковриками на полу и котом по имени Тимон, который вечно терся о её ноги по утрам. Я жила в съёмной однушке на девятом этаже — стандартной, без штор, с тусклой лампой и шорохом лифта за стеной. Иногда в полночь слышала, как кто-то долго набирает код на домофоне — слишком много неудачных попыток. Казалось, будто сам город за стенами моего жилья находился в вечном ожидании чуда. Обед был священным ритуалом. После второй пары — ровно в 11:50. Четыре звонка — и толпа растекается по колледжу, как чай по бумажной салфетке. Мы с Настей почти бегом шли в ближайший магазин — тот, где всегда пахло горячими булками и пластиковым уксусом. Настя чаще всего брала сосиску в тесте и «Добрый» персиковый, я — слойку с творогом и шоколадное молоко в коробке с мятой трубочкой. Потом возвращались обратно, в наш коридор на первом этаже, с бетонными стенами и деревянными лавками, с облупленным лаком и надписями «Ксюша + Дима = ♡». Там почти не было людей. Только редкие преподаватели или парочка студентов, потерявшихся в собственном расписании. И именно в этой тишине появлялся он. Парень в тёмно-синей форме — мчсник. Высокий, с русыми чуть растрёпанными волосами, и с какой-то своей, едва ощутимой уверенностью в походке. Он всегда был не один — двое друзей сопровождали его, и они шли втроём, как в кино: в замедленном кадре, будто по собственной траектории. Он проходил мимо нас и каждый раз — каждый чёртов раз — кидал мне взгляд и произносил: — Приятного аппетита. Не банально, не мимоходом. А как будто с интонацией. С вниманием. С чуть уловимой улыбкой в голосе. Я отвечала «спасибо», всегда чуть тише, чем хотелось. Сердце в такие моменты будто сбивалось с ритма и потом долго не находило свой обычный, спокойный такт. Я ловила себя на том, что жду его. Жду, когда он снова пройдёт — в этот день, и в следующий. Даже начала вглядываться в пришитую на груди нашивку — там должна была быть фамилия. Но стоило ему приблизиться, как я терялась. Не могла читать, не могла дышать. Просто ловила мимолётный взгляд — и всё. День становился другим. Потом я начала замечать: не всегда у него были пары в нашем корпусе. Иногда его факультет вообще должен был быть на другом конце здания. Зачем тогда он делал этот крюк? Просто чтобы пожелать мне приятного аппетита? Эти вопросы начали жить своей жизнью. Сначала я смеялась над собой — да он, может, просто воспитанный. Но с каждым днём сердце всё больше верило в нечто большее. В возможность. В знак. Я не знала, как его найти. Не знала имени, фамилии. Только лицо. Голос. Рост. Присутствие. У меня не было ничего, кроме ощущения, что это — что-то настоящее. Поэтому, вернувшись домой в тусклый вечер, когда город за окном затаился под серым небом, я решилась. Открыла городскую группу ВКонтакте. Нашла раздел «Ищу тебя» — словно откопала личную «доску надежды». Руки дрожали. Я написала коротко: Парень с третьего курса мчс. Высокий, русые волосы. Постоянно на первом этаже ходишь с двумя друзьями. Понравился, найдись. И приписала: Анонимно. Пальцы долго висели над кнопкой «отправить». А потом — всё. Ушло. Опубликовано. Осталось ждать. Вечером пост появился. Я сидела на кухне с чашкой чая, обновляла комментарии, будто это был чат с судьбой. Но нужного ответа не было. Писал кто-то другой. Не он. Просто какой-то парень с первого курса — тоже в форме. Он явно надеялся на что-то, как и я. Миссия провалена. Но не до конца. Внутри меня всё равно жила искра. Я знала — он пройдёт снова. Завтра. С тем же взглядом, тем же «приятного аппетита», тем же непроницаемым выражением. И я снова подниму глаза от своей слойки. И, может, решусь. Прошло две недели, и всё будто снова пошло по кругу: парты, тетради, звонки, короткие перерывы, сонные взгляды преподавателей. Утро было серое, как потрескавшийся бетон, и настроение подходило к нему в тон — вялое, чуть разбавленное только предвкушением обеда. Мы с Настей, как всегда, спустились вниз и отправились в наш привычный магазин — тот, что пах горячей гофрой, ванилином и старой плиткой. Только стоило нам отстоять очередь до конца, как кассир с виноватым лицом махнул рукой: — Света нет, только за нал. Мы переглянулись. У нас в карманах — только студенческие, телефоны и чеки. Даже на мелочь не наскрести. — Погнали в тот мелкий, за углом, — махнула рукой Настя. Второй магазин был меньше, теснее, с узкими проходами, где полки стояли впритык, и всё, казалось, пахло тёплым тестом, сахаром и чем-то молочным. Свет тусклый, лампы чуть потрескивали, будто магазин жил своей жизнью — уютной и немного домашней. Мы взяли булочки, и я потянулась за коктейлем — клубничный, с дешёвой наклейкой и треснутым уголком на упаковке. Было даже приятно — вспомнилось детство. Мы стояли у кассы, когда я заметила его. Он был перед нами. Тот самый парень — мчсник. Форма чуть потёртая на плечах, волосы растрепались, как будто только снял шапку. Он стоял чуть боком, одной рукой держал в пакете энергетик, в другой — мелочь. Свет отражался от серебристой банки, и на секунду я уловила свою собственную мысль: интересно, какой вкус — классический или с манго? Он не обернулся, даже не заметил нас сразу. А может — сделал вид. Мне почему-то стало важно понять, что он чувствует, и потому я сказала вслух, не громко, но достаточно, чтобы услышал: — А энергетики нельзя… Фраза вышла мимолётной, как пылинка в солнечном луче. Он не повернулся, только что-то коротко, еле слышно буркнул, опустил взгляд и молча вышел, шагнув в прохладу улицы, будто был где-то далеко — не здесь, не в этом дне, а внутри каких-то своих мыслей. — Странный он, — тихо бросила Настя, глядя ему вслед. А я промолчала. В груди зашевелилось странное. Что-то вроде смущения, но с привкусом надежды. А вдруг он видел пост? А вдруг понял? Через пару дней случилось продолжение. Мы с Настей шли на другую остановку — ей нужно было к маме на работу, у них там был какой-то семейный день. Мне — домой. Но я решила её проводить. Просто потому, что не хотелось расставаться, потому что за разговорами дорога короче, а жизнь — чуть теплее. День был солнечный, но с ветром. Ветер тянул с крыш запах влажного снега, из окон доносились далекие звуки телевизоров, и воздух звенел какой-то предвесенней ясностью. И тут — я увидела его. На остановке, облокотившись на перила, стоял он. Тот самый. С двумя друзьями. Они о чём-то весело спорили, смеялись, и я не успела подготовиться — сердце будто провалилось под рёбра. Когда мы подошли ближе, я отчётливо услышала голос одного из его друзей — с чуть издевательской, но в то же время насмешливо-доброй интонацией: — Вон смотри, твоя пошла. Моё дыхание сбилось. Твоя? Эти пять букв пронзили тишину внутри так, что даже шаг сбился на полудвижении. Он ничего не ответил. Только бросил взгляд. Такой, будто уже знал, что я услышу. Уголки губ дёрнулись — не в улыбке, не в насмешке — просто дрогнули. И всё. Дальше подъехала машина — старый, шумный «фордик» с весёлой музыкой в колонках. Они запрыгнули внутрь и уехали, оставив в воздухе тонкий след одеколона и пыльной весны. Мы остались с Настей вдвоём. Она почти сразу уехала — её автобус подошёл быстро. А я осталась стоять, как будто в сцепке с асфальтом. Ладони вспотели. Щёки горели. Потом пошла к своей остановке, почти не глядя по сторонам. В груди всё звенело, будто кто-то ударил по стеклу с внутренней стороны. Это был не страх и не радость. Это было что-то другое. Начало чего-то. Поворот. Я не знала, что будет дальше. Но точно знала: теперь он знает. И это меняло всё. На следующий день, где-то между последней парой и серым небом за окном, мне пришло сообщение от Насти. Она осталась писать тест по английскому — её не было в тот день, и вот теперь она сидела в той самой аудитории, откуда, как оказалось, приносились ответы на мои внутренние вопросы. Настя: Серёжа Горошко. Того парня зовут. Карина: Откуда ты узнала? Настя: Он сзади сидит. С другом тоже пришёл что-то писать. Я повернулась и в зачётке его глянула. Сердце моё ёкнуло. Имя. Фамилия. Настоящие. Не мимолётные догадки и силуэты, а вполне конкретные буквы, за которыми вдруг стало больше реальности. Карина: Осталось найти его вк или инст… Настя: Удачи) Внутри у меня зашевелилось любопытство, подогретое капелькой волнения. Я перешерстила всех «Горошко» в округе — с телефона, лёжа на кровати, щёлкая пальцем по экрану, как будто царапая им по собственным сомнениям. Ни одного совпадения. Ни по имени, ни по друзьям, ни по колледжу. Я даже в какой-то момент подумала, что, может, это был знак. Что не стоит искать. Что, если бы он хотел — сам бы подошёл. Но потом в голове всплыли его опущенные глаза в магазине, как он отвернулся от моей фразы про энергетик. Может, он просто тихий? Или осторожный. И всё же спустя день я наткнулась на профиль девушки с той же редкой фамилией. Зашла к ней. Пролистала немного. И вдруг — вот он. Серёжа. Фото неясное, не чёткое. Он там был на фоне заката, с велосипедом. Лицо почти в тени. Подписи нет. Страница закрытая. Аватарка будто специально такая, чтобы ничего не сказать. Я на секунду закрыла вкладку. Рука зависла. Затем открыла снова. Решила поменять аватарку — поставила арт из своего профиля, спокойный, не вызывающий. Подумала: Сначала просто напишу. Без намёков. Без спешки. Карина: Привет, не против познакомиться? Буквально через минуту — ответ. Простой, лаконичный. Сергей: Привет, ну давай. И в этой сухости было что-то обнадёживающее. Карина: Ты меня уже видел. Много раз, причём. Сергей: Ты из колледжа? Улыбка сама собой появилась. Даже пальцы на экране стали писать быстрее. Карина: Да. Сергей: Дай подсказку? Карина: Сижу всегда на первом этаже с подругой. Ты часто проходишь мимо нас. На остановке вот был. Потом уехал с друзьями на машине. Ты в микрорайоне живешь? Сергей: Да. Я всё равно не знаю. Кто ты? Я посмотрела в окно. День был серый, мелкий дождик касался подоконника так, будто мир замирал в ожидании. Решила — хватит полутонов. Кинула заявку в друзья. Через пару минут пришло уведомление: Сергей: Аааа, понял). И сразу — «принято». Потом — обычная переписка. Ничего особенного. Как будто просто соседи по лестничной клетке — пара фраз, немного лайков. Он не писал первым. И всё же было ощущение, что стена между нами слегка треснула. На следующий день, когда пара тянулась мучительно долго, я снова решила написать. Подошёл обед — и я не хотела торопиться. Что-то внутри меня сказало: а почему бы и не попробовать? Карина: Привет, ты на обед идёшь? Сергей: Привет, да. Карина: О, купи мне, пожалуйста, покушать. Я денежку переведу. Сергей: Что? Я усмехнулась, представляя его недоуменное лицо. Карина: Пиццу и коктейль молочный. Любой. Сергей: Ок. И в этот момент будто стало легче дышать. Я сидела, не торопясь, с распущенными волосами, крутя в пальцах ручку. Мир за окном шумел студенческой жизнью — кто-то спешил, кто-то спорил у окна. А я — ждала. Через двадцать минут пришло сообщение. Он стоял в коридоре, у окна. В руках — прозрачный пакет с пиццей и коктейлем. Я вышла. — Держи, — сказал он, не глядя в глаза. Голос спокойный, чуть хрипловатый. — Спасибо, — я улыбнулась и достала телефон. — Скинь номер? Он продиктовал. Я перевела сто рублей и кивнула. — Удачи на парах. Он кивнул в ответ, развернулся и ушёл. Лёгкий запах его парфюма остался в воздухе, как невидимая пометка: он был рядом. Я осталась стоять с пиццей в руках и странным теплом внутри. Как будто зима чуть отступила. Как будто впереди могло быть что-то ещё. Наше общение длилось почти месяц — лёгкое, в мессенджере, почти ни к чему не обязывающее. Не больше, чем короткие беседы между парами, в которых прятались намёки, взгляды и недосказанности. Я не поднимала те вопросы: не спрашивала про его молчание в магазине, про реплики друга. Не хотела спугнуть хрупкое, нераскрытое. И вдруг — ни с того ни с сего — я открываю чат, чтобы отправить ему мем… и вижу:

«Отправка сообщений ограничена.»

Секунду я не могла понять, что происходит. Потом, с каким-то холодком в груди, перехожу на его страницу.

«Сергей ограничил вам доступ к своей странице.»

Меня кинули в ЧС. Внутри всё провалилось. Как будто снизу резко убрали опору, и я, ничего не успев понять, летела в пустоту. Мы же не ссорились. Не обсуждали ничего тяжёлого. Не говорили лишнего. Всё было нормально. Или я только так думала? Я лежала на кровати с телефоном в руке, смотрела в потолок, где от уличного света гуляли тени веток, и ощущала странную пустоту — не обиду, не злость, а какое-то нежелание верить. Я решила: завтра я всё узнаю. Это нельзя так оставить. Утро было серым и липким от мороза — свет ещё не пробился сквозь облака, и, заходя в колледж, я чувствовала, как ноги дрожат не только от холода. Я подошла к расписанию: у него первая пара — на первом этаже. Около кабинета я остановилась. Сердце билось гулко, будто ударялось о рёбра. Он пришёл за десять минут до звонка. Идёт, не торопясь, в капюшоне, с рюкзаком на одном плече, и, увидев меня, замер. — Ты что здесь делаешь? — голос его — тихий, но настороженный. Он будто щурился сквозь внутреннюю растерянность. — Поговорить, — я ответила спокойно, стараясь не показать, как пересохло в горле. — Что случилось? Почему ты меня избегал? Он посмотрел в сторону, потом вновь на меня. Лицо закрытое, напряжённое. — Почему ты даже не написал ничего и сразу кинул в ЧС? — Тебе всё равно не понять, — сказал он вдруг резко, будто защищаясь, и в этот момент прозвенел звонок. Звук растёкся по коридору, но никто из нас не шелохнулся. Студенты заходили в кабинет, за спиной захлопывались двери. Мы остались вдвоём в почти пустом коридоре, только откуда-то из глубины доносился гул голосов и скрип половиц. — Так ты даже не объясняешь, — я сделала шаг ближе. — Потому что… Я… — Либо говори, либо я сейчас уйду, — выдохнула я. Мы стояли почти вплотную. Я слышала, как он дышит — неровно, прерывисто. И будто от этого воздуха у меня всё внутри сжималось. Он посмотрел на меня, как будто решаясь прыгнуть с высоты. — Потому что ты мне нравишься, — наконец сказал он. — Я люблю тебя. Слова повисли между нами, как тишина перед грозой. Мягкие, странные, почти невозможные. Я вдруг поняла, что всё, что было до этого — взгляды, паузы, лайки без слов — вело сюда. К этим пяти словам, которые вдруг заполнили всё пространство между стенами, всю меня. Я хотела что-то сказать — хотя бы «я тоже», хотя бы кивнуть — но не успела. Он шагнул ближе и поцеловал меня. Всё замерло. Его рука обвила меня за талию — уверенно, но не грубо. Тепло его ладони пробивалось сквозь ткань куртки, и от этого прикосновения пробежала дрожь. Второй рукой он мягко провёл по моим волосам — как будто боялся, что я исчезну. Я обвила его шею, пальцами провела по затылку — у него были мягкие волосы, пушистые, пахнущие чем-то едва уловимым, родным. Наши губы встретились — неловко сначала, легко, как прикосновение воздуха. Он коснулся моей верхней губы, а я — его нижней. Медленно, осторожно, как будто каждый из нас боялся разрушить что-то священное. А потом он отстранился. Смотрел с лёгкой ухмылкой, как будто и сам не верил, что это произошло. — Ты мне тоже, — сказал он тихо. — А кто тебе разрешил останавливаться? — я улыбнулась и чуть склонила голову, с вызовом. Внутри меня всё пело — кровь, сердце, мысли, кожа. — Поверь, это ещё цветочки, — ответил он, приближаясь. — Значит, я хочу ягодки, — сказала я и потянулась к нему. Но он увернулся, будто дразня, и заглянул в глаза. — Ты не сказала главное. — Что? — Скажи, что любишь меня. Я чуть прищурилась. — А так непонятно? — Говори. Я жду. Я вдохнула, а сердце вдруг вздрогнуло, как будто поняло, что всё по-настоящему. Что это не шутка, не переписка, не игра. — Я люблю тебя, — сказала я. — Слышишь? Люблю. И он поцеловал меня снова — так, будто эти слова открыли двери, за которыми уже давно кто-то ждал, дрожал и верил.