бенгальский огонёк

4

не привычка

Было время, когда Хёнджин познавал новые языки: итальянский, французский, японский, тайский, польский и немецкий. Обычно одного желания было недостаточно для того, чтобы изучить на все сто хотя бы базу. Удалось ли это брюнету? Конечно же нет. Одной заинтересованности и внезапной вспышки было недостаточно чтобы после одного правила и парочки заученных слов двинуться дальше и перейти на новый уровень. А ведь и не было смысла, все было правильно: нет цели – не будет и плана по ее достижению. Начинаешь и не доводишь до конца, как и множество французских слов в которых последние несколько букв просто напросто не читаються. Или же как итальянцы любители скорословить заставляя уши сворачиваться в трубочку и от этого складывая ощущение полнейшей деградации – вроде все учил, а понять ни черта не можешь. В каждом языке были свои как положительные, так и отрицательные стороны, но не в немецком – его Хван просто ненавидел из-за наставления отца учить именно его. А парню никогда не был интересен этот язык – он хотел учить французский, но его никто не спрашивал. Парня выворачивало каждый раз от осознания, что понимать о чем речь не составляет труда, но говорить оказалось непосильной для него задачей. Хоть язык себе вырывай, но запомнить эти длиннющие и страшные слова было просто невозможно, при том, что читает парень отлично и почти без акцента. А сколько правил в этом кошмарном языке словами не передать, сколько тонкостей в грамматике, исключений. Его передергивало от одного лишь: “Guten Tag, Herr Hwang, heute sprechen darüber…”. Чего скрывать, его бросало в дрожь от одного лишь немецкого говора и любого слова сказанного на этом языке. Несмотря на свое желание изучать французский еще в раннем возрасте Хёнджин эту идею все же отпустил. Попробовав однажды он правда ушел с головой и ему нравилось, вот только стоило отвлечься на пару дней от этого занятия, как все знания вмиг испарялись из головы и он не мог сказать ничего кроме: “Je ne parler français pas”. Также было ровно и с итальянским, но из-за того, что он на него потратил чуть больше времени все таки каждый раз возвращаясь и тая в себе надежду продвинуться дальше он знал куда больше слов и читал гораздо лучше, просто потому что правила чтения были легче чем во французском. Все познания в остальных языках вообще как ветром сдуло: на тайском он знал только слово “здравствуйте”, и то, как говориться, а не пишется, на японском только самые-самые примитивные фразы, а про польский лучше вообще молчать ибо оттуда только кривое “przepraszam” и запомнил, с жутким акцентом, но все же хоть что-то. Как бы ни было прискорбно это осознавать, но единственный язык, который он хорошо понимает – это ненавистный немецкий, на котором говорить он не хотел и боиться сказать и слова до сих пор. И надо же брюнету так попасть в жизни чтобы каждый раз сталкиваться с чем-то неизвестным и ненавистным, но не иметь возможности от него укрыться и сурово заставляя себя приловчиться на ходу, подстроиться и если не начать понимать, то положить начало тому, чтобы давать отпор на том же языке с которым к тебе пристал твой оппонент. И все же язык на котором говорил Ли Феликс был удивителен, а привычка иногда материться на английском себе под нос очаровательна. Это нельзя было назвать чем-то единым, нельзя было дать название этому языку: не корейский вперемешку с английскими матами, нет. В первый раз кажется чем-то горьким и даже едким, заполняющим легкие, оседая неприятной тяжестью до тех пор пока не лопаеться капсула наполненная ароматом вишни, все такой же, до межбровных складок и кривых губ кислой, но все же притупляет едкий осадок в горле позволяя кончику языка поедать блаженство самых настоящих спелых плодов. Еще лучшим решением будет присыпать сверху сахар, не так ли? Но согласиться ли хозяин языка на столь опасный и спорный эксперимент, который возможно придаст сладость, или пустит наркотик – яд – в свой организм? За интересным наблюдением выяснилось то, что в этом языке нет места жестам и прикосновениям, словно это могло только усугубить ситуацию. Феликс даже кончиками пальцев не прикасался к коже передавая напиток или же принимая деньги за него. “Занятно” – думается Хёнджину попивающему сухое игристое просекко за столиком в самом углу. Люди иногда мешали его взору, но все же здешний бармен был слишком ярким пятном чтобы затмить даже в моменты наплывших больших компаний. Слова давались тяжело, а если быть точнее, даваться не хотели совершенно. После одного бокала стало в разы лучше и легче, а голова немного побаливала из-за проведенных ранее пяти часов за докладом по ненавистному предмету. Все же сидеть в четырех стенах за ненавистной работой без возможности глотнуть свежего воздуха – жизни – было поистине невыносимой задачей выдавливая из тела все силы и оседая тяжестью на голову, вызывая легкую пульсацию в висках – неприятную, но все же не заменяемую. Сначала не хотелось двигать свое тело никуда, даже менять позу было непосильной задачей, но снова и снова видя светловолосого и высокого бармена корпус непроизвольно поднимался и спина выпрямлялась, даже если сам парень вдалеке на Хёнджина так за эти несколько часов и не посмотрел. Домой уже давно поздно. Плевать хотелось на очередную ночлежку в каком-то отеле за которую он отдаст немалые деньги и прохладный холод ночного Сеула – он будет не один. Ветер нашептывал успокоение и сердце размеренно билось под беспокойный шелест зеленых листьев – несовершенное сочетание. К языку прикоснуться бы не получилось, но и говорить с Феликсом на нем тоже, потому что собственный к небу прижат, а уста на три замка замкнуты словно храня за собой ценный секрет. Проходя вдоль оживленных улочек на глаза попадались кафе, пекарни, ювелирные магазины и магазины с сервизом; всякий хлам валялся на различных витринах и изредка там просвечивались аппетитные на вид хлебобулочные изделия, но все равно привлекали внимание лишь на миг, оставшись позади. Пахло не приторно сладко и тем более не горько – это настолько резало Хвану по вкусовым рецепторам, что хотелось добавить и испортить – обжечь язык, чтобы потом залить его водой, запустить капсаицин внутрь организма дабы вода лишь растянула жгучую боль по полости рта до горла. – Так все же, ты студент? – Юридическая психология – взор Феликса был направлен куда-то вдаль, тем временем профиль находился во власти темных глаз брюнета. – Какая именно направленность? – Криминальная – Хёнджин отводит взгляд и на губах появляется ухмылка. – Вот как, и почему твой выбор пал на такого рода занятие? Феликс убавляет скорость и сворачивает на улицу поменьше, а его взгляд скользит по местности вокруг разглядывая все: начиная с собственных кед, а заканчивая ободранным постером к какому-то концерту на дальней стене дома. Где-то сзади послышались прошедшие мимо шаги и лай собаки. Феликс беспокоиться не стал, сразу понял, что это обычный гражданин Кореи выгуливающий свою маленькую собачку породы чихуахуа, йоркшира или шпица – лай собаки был совсем уж писклявый и ее радостных метаний почти что не было слышно из-за предположительно маленьких размеров и веса. Паниковать смысла не было, но осторожность Феликсу всегда была к лицу. – Потому что захотел. Еще вопросы? — отчеканил светловолосый, а парень рядом разочарованно цокнул. – Ты грубый – Я могу поспорить на этот счет – А ты не спорь, просто признай Феликс неожиданно останавливается, что делает и сам Хван наблюдая за развернувшейся картиной: напряженная спина, что вмиг успокаивается и плечи чуть падают вниз, безмятежное выражение лица, но тем не менее слегка поджатые губы и отражение глаз во взгляде. Доверять и надеяться на что-то хорошее не стоило ни разу. – А не раздавай мне советов и захлопнись – на лице Феликса не дрогнул ни один мускул. Просекко творило неописуемые чудеса с Хёнджином, потому что спокоствие окутывало его с ног до головы не уступая места тому самому сильному и неповторимому Хван Хёнджину, которому палец в рот не клади – откусит и при надобности еще появиться рано или поздно в твой жизни чтобы откусить кое-что другое и побольше. Брюнет спокойный, правда, и люди зачастую его не интересуют, но злить его все же не стоит, ради своего же блага. Но то ли игристое, то ли сам Феликс сдерживали гнев внутри и наружу была показана лишь веселая усмешка, что совершенно не сбивала блондина с толку. А что все же выбило его из колеи и почему он этого не показал? Это останется ничем, потому что процессы происходящие у него внутри– были лишь его и никого другого не касались. Возобновляя шаги Хван словил себя на мысли, что слепо следует за парнем даже не предполагая куда его может завести эта прогулка. А возможно веснушчатый и сам не знает куда бредет, что маловероятно. Может думать и нужно в таких ситуациях, но почему-то Хёнджин резко оборвал поток своих логичных мыслей цепляясь за небо цвета ежевики, граффити на стенах некоторых старых домов, светлую макушку на полметра впереди, на чуть прибавившее темп сердце, ветер ласкающий уши и одновременно опаляя едва ли разукрашивая в красный самые кончики, немного сырой запах более узкой улицы в которую они завернули, на звук шарканья собственных кед. Заходило бы дыхание жизнью и впереди вспыхнул яркий свет, но было ощущение, что недостаточно, даже сейчас – чего-то не хватало. – Куда идем? – не из-за интереса все таки спросил брюнет, а просто желая развести сырость молчания. – Заранее приготовься к головной боли – Феликс поправил кофту на молнии, которая чуть сползла по его плечу. – Неужели бить будешь? – Такого ты обо мне мнения? – без отголоска обиды или укора в голосе спросил веснушчатый, все таки оглядываясь на лицо парня сбоку. – Я типо шутить пытаюсь – с неестественно серьезным тоном говорит Хван сверля асфальт под ногами. Феликс, на удивление Хёнджина, издает звук похожий на смешок и поэтому поднимает свой взгляд на него. Выглядит и вправду так, будто его что-то рассмешило – он бы не притворялся. – Мне не нравиться говорить с пьяным тобой – А с трезвым нравиться? – С ним еще больше – Хван фыркнул не без желания все таки показать хоть какуе-то обиду на лице, но предательская добрая усмешка на устах выдавала его с потрохами. За молчанием и несколькими репликами скрывается холодный ветер и кулисы за спиной закрываются. Наступает антракт ровно до мгновения начала следующего действия. Разглядывая местность вокруг и переступая новую и новую ступень пожарной лестницы Хван давал себе передышку, сам не зная для чего и почему. Мало ли что ему хочется в таком расслабленном состоянии, и это все сотворил с ним лишь один бокал – поразительно. Лестница снаружи двухэтажного здания заканчивается перед алюминиевой дверью, которую Феликс одним рывком резко открывает и сразу же проходит внутрь. Дверь тяжелая, но тем не менее он легко ее открыл и она не была закрыта на замок – внутри точно есть кто-то еще и если это не квартира самого блондина, то он здесь часто бывает. – Ты долго! – слышиться высокий голос откуда-то из недров маленькой квартиры. Оглядевшись Хёнджин не заметил ничего, что напоминало бы ему его дом: прихожей так таковой не было, перед ним сразу же открывался вид на кухню совмещенную с гостинной. По правой стороне стояла тумба около стены, среднего размера диван и кресло-мешок. Стеклянная дверь с одним большим окном по левую от него сторону вела на небольшого размера открытый балкон. Пройдя взглядом дальше был виден большой холодильник. Упираясь глазами прямо была длинная столешница, параллельно ей барный стол и четыре барных стула. По середине комнаты лежал круглый ковер. С левой же стороны было две двери: одна скорее всего в ванную, а вторая в комнату. На стенах в некоторых местах висели постеры с различными картинками из пинтереста, рок или к-поп группами. По углам валялись всякие безделушки: начиная с парочки коробок с не разобранными книгами и заканчивая полотном 45x60 отвернутым передней частью к стене, так, что увидеть рисунок было невозможно. Квартирка была в темных тонах, но нельзя было назвать ее в стиле лофт, хоть здесь и был тусклый свет по большей части. Если бы Хёнджину предстояло дать название вида этой квартиры, он бы недолго поразмыслив сказал: засратый или же творческий. У него у самого не лучше: краски зачастую в коробку было лень заложить обратно, кисточки и карандаши прятать тоже, полотна он оставлял в комнате в углу тоже разворачивая лицевой частью к стене, чеки и упаковки от протеиновых батончиков или жвачек лежали на столе, тумбе, под подушкой. Так что брюнет бардак уж точно не осуждает, а даже в каком-то смысле ему становиться еще лучше от осознания того, что он не один такой грязнуля. Феликс быстро раззувается и дав указание гостю направляться в ванную мигом удалился в комнату откуда предположительно и исходил чужой голос. – Только не зли Криса – слышиться Хвану перед тем как зайти в ванную и включить воду из крана. Брюнету это имя показалось уж больно знакомым, но он не помнил откуда его слышал. Все же ужасная память на лица и имена иногда жуть как мешала существовать. Следом за этим в голову взбрел второй вопрос: “Почему его не злить?”. Нет, понятное дело, что злить людей плохо и все в таком духе, но сам факт того, что оба парня уже знают из-за чего тот может разозлиться делает ситуацию более интересной. Войдя в помещение, Хвана будто отпустило и его мозг снова начал хвататься за все возможные детали скрепляя их между собой и проводя параллели. Вытерев руки о рядом висевшее белое полотенце Хёнджин в последний раз разглядывает себя в отражении и выходит из ванной выключая свет. Видя свое лицо парень всегда думал лишь об одном: усталость. Он мог себя охарактеризовать лишь одним таким простым словом, которое тяготит на себе иногда и вправду неподъемный груз. И все же ему было всегда интересно, неужели только он видит это в своих глазах? Неужели люди никогда не замечали этого? Пустота в глазах, запутавшиеся отросшие пряди, покусанные губы, темные мешки под глазами. Почему? Отчего-то хотелось даже рассмеяться, снова – лишь бы не плакать. – Хёнджин-хён! Давно не виделись! – повернув голову в сторону комнаты он увидел как из проема выглядывает макушка знакомого темноволосого парня – Чонина. Ему все же удалось запомнить такую навязчивую личность, которая отличалась от остальных в компании. Хван на радостные отклики младшего лишь немного наклонил голову в приветственном жесте и двинулся в сторону дивана, чтобы хоть как-то и чем-то заполнить неприятный сквозняк. – Скоро придут остальные, хён, принесут напитки и еду, но если ты хочешь чего-нибудь сейчас, то я нарою – радостная улыбка оголяет белые зубы и брекеты. – Я пожалуй откажусь, спасибо, но.. – Чонин подошел ближе и встал напротив Хёнджина чуть склоняя голову набок – в честь чего? – А, тебе наверное интересно почему мы решили взять тебя в нашу компанию? – брови Хвана взлетели вверх, а уста чуть разомкнулись – Ну, в плане, если тебе понравиться с нами, конечно же Хёнджин не стал ничего спрашивать или интересоваться, потому что понял, что в этом нет никакого смысла. На самом деле ему совершенно не любопытно и сомнения заняли большую часть его раздумий. Брюнет не думал, что ему есть, что делать в этой компании, что ему есть место, что он впишется сюда, но куда более правдоподобно прозвучит, если откинуть все эти никому не нужные отмазки: он не сильно то и хочет впускать в свою жизнь хоть кого-то, даже странного Феликса. Новые люди – новые мнения и все они разные, из-за чего могут возникать недопонимания и ссоры, а еще нужно уметь слушать, заботиться и проявлять свои дружеские качества, которых у Хёнджина нет. Ему просто стыдно за свое незнание. Ему не место в нормальной компании среди обычных людей. – Я думаю мне все же стоит.. – Свалить? – из комнаты появляется Феликс. Странно, что на нем ничего не изменилось, но тем не менее он проторчал в другой комнате минуты две. Прямолинейность была конечно Феликсу к лицу, но не в той ситуации, когда в ней замешан сам Хёнджин. – Ну, я.. – брюнет не успел договорить. Дверь с характерным звуком открылась пропуская внутрь целую орду людей, если брать в расчет такого маленького размера квартиру. Кроссовки и черные ботинки на шнуровке летели в разные стороны смешиваясь друг с другом. В ушах стоял галдеж и шелест бумажных пакетов, а нос улавливал запах свежести улицы, чей-то самый яркий парфюм и аромат свежеиспеченной пиццы. От последнего желудок сжался, а на языке сама по себе очутилась вязка слюна, которую Хван тут же сглатывает. Быть честным, он редко испытывал желание поесть чего-то, потому что все вкусовые рецепторы притупились в один миг и парень не различал какую еду он ест, не чувствовал вкуса. Но сейчас он неожиданно ощутил для себя желание попробовать хотя-бы один кусочек. Даже когда он заказывал себе пиццу на дом, он не чувствовал такого голода от ее вида и вкуса, а в этот момент заурчал желудок лишь от одного запаха. Все ребята вели себя непринужденно, будто как всегда, не замечая новоприбывшего гостя. Несколько человек отправились для начала в ванную толкаясь и споря, кто будет первым, а вторая половина прошла на кухню раскладывая продукты и попутно моя руки в раковине. И даже разойдясь по маленьким компашкам разговоры и смех не прекращались. Ничего не давало отдохнуть и хоть немного вдохнуть знакомое ощущение пустоты и тишины. – Я предупреждал – говорит Феликс спускаясь на быльцу дивана. Хёнджин хотел было придвинуться ближе в случае чего, но его опередил парень, которого при первой встрече брюнет посчитал клоуном. – Привет, красавчик принц, какими судьбами? – Джисон улыбается и откидывается спиной чуть назад на туловище Феликса. – Делать просто нечего – Хван пожимает плечами с невозмутимым видом, в то время как парень сидящий рядом понимающе мычит и кивает головой пару раз. – Что ж, располагайся и отдыхай тогда, но как-бы на заметочку, мы не клоуны, а если хочешь шоу, то постарайся организовать его сам – подмигнув Джисон встает с места и беря ладонями лицо Феликса быстро целует его в лоб, а затем убегает под недовольное шиканье. – Что значит “постараться организовать шоу”? – решил поинтересоваться брюнет. – Оу, а это уже смотря, что приходит тебе в голову – Феликс насмешливо улыбается, глазами передавая то, что можно было бы сказать и словами: “Смотря что первое тебе пришло в голову и насколько ты испорченный, озабоченный или жалкий”. Феликс впрочем надолго не задержался, вставая со своего места он в последний раз дарит Хёнджину искры в глазах и уходит в сторону кухни. Обернувшись он замечает рядом с собой троих парней, явно спорящий о чем-то. Поскольку брюнет не слушал с самого начала, ему пришлось напрячь мозги чтобы сопоставить их слова и понять о чем спор. В прочем же, не то чтобы Хвану было это интересно, но занять себя чем-нибудь хотелось. И все же удивляло то, что ребята ведут себя так, будто так и надо, будто Хёнджин не недавно появившейся аксессуар в квартире, а человек с которым они знакомы: замечают его, что-то спрашивают про тему спора и всячески вклеивают его в разговор, но не силой, а осторожно и ненавязчиво, всегда давая право в любой момент выйти из дискуссии и побыть простым слушателем. Немного понаблюдав за ребятами Хёнджин выделил пару интересных моментов, не очень полезных с его точки зрения, но те, которые должны знать.. друзья? А они обычно просто знают и все: знают детские истории, приснившиеся тебе глупые сны, какого цвета белье ты надеваешь по праздникам, во сколько впервые нарушил первый родительский запрет или где закопана твоя капсула времени. Этой информацией не торгуют, не передают бизнесмены из уст в уста на торжественных церемониях и уж тем более благодаря ней не вычеслить какуе-то особо важную тайну какой-либо семьи. Так странно было слушать про обычные вещи и события, которые никак не связаны с будущим, деньгами, акциями, репутацией. В один миг пролетело то самое имя “Крис”, на которое откликнулся Бан Чан. “Значит у него два имени” – думаеться Хёнджину, но все равно позже понимает, что и эта информация никак бы не пригодилась в его мире. Разве что только, если отец захотел бы нарыть что-то под каким-то бизнесменом и узнав его второе имя, он бы с особым азартом в глазах принялся за поиски среди “своих”, и безусловно в итоге нашел бы темную сторону врага: финансирование в продажу наркотиков, заработок на незаконно проданном оружии или проданных органов и людей. Через минуту снеки, три тарелки с пиццей и куча различных напитков оказались на журнальном столе и не задерживаясь долго в первоначальном виде, железные банки открываются, видны просветы белых тарелок и квартира наполняется новыми звуками: шипение, удар крышки твист-офф об стол, довольное мычание и восторженные крики от вкуса пиццы. Все это в одном помещении, все это в один момент и при чем в присутствии Хёнджина и его ушей, которые слышат все это и сразу. Звенящая тишина на протяжении почти всего прошлого года становиться еще более пустой, когда брюнет замирает так и не дотронувшись пальцами до пиццы. В его глазах начали резко мелькать картинки прошлого, а затем давящая тишина, что не несла в себе ничего – просто ничто. Весь предыдущий год не был наполнен ничем таким, что он слышит и видит сейчас. От такой нагрузки было ощущение, что его мозг сейчас взорвется. – С тобой все в порядке? – эти слова пролетели мимо заложенных ушей. – Эй, ты чего? – Хёнджин все еще не слышит даже не из-за того, что задумался, а из-за ухудшения слышимости. – С ним точно что-то не так, Крис! – прозвучал более высокий голос, который прорезал слух Хвана, но этого не хватило; не более чем легкая дрожь по телу. Стало тепло в области плеч и рук, но и этого было недостаточно. Хёнджин стал быстро дышать из-за того, что его мозг откликнулся, а тело нет. Он полностью осознавал, что застыл, но сдвинуться не мог. От одной лишь мысли об этом стало беспокойно, дыхание нарушилось а предательский ком появился в горле вот-вот давая шанс выплеснуть наружу первую слезу. Брюнету было плохо и омерзительно от себя: “Почему я не могу просто убрать чертову руку? Просто взять и убрать! В чем сложность? Что со мной? Неужели я не могу? Почему? Почему!?” – каждая его мысль начиналась со злобы и внутреннего гневного крика, а заканчивалась тем, что к глазам подбиралась назойливая соленая жидкость. И все же спустя какое-то количество времени Хёнджин почувствовал легкое облегчение, сам не зная отчего именно. Одышка все еще была, но замершие в воздухе пальцы начали немного подрагивать и из-за этой картины над ним снова навис страх сковывая движения. Откуда-то слышался тихий и даже ласковый голос, который неосознанно успокаивал. Еще спустя неопределенное количество времени ему снова удалось пошевелить пальцами, а потом и не без помощи чуда – плечами. Пробуя снова и снова он сжимал и разжимал пальцы. Дыхание было сбито как после бега, а глаза стеклянные, стараясь держать в себе слезы до последнего. Пальцы мелко подрагивали и Хёнджин уже сумевший успокоить себя внутри задавался только одним вопросом: “Как такое получилось?”. – И часто у тебя? – спрашивает Чан, сидящий вплотную к Хвану и поглаживая его по спине. – Что? – Панические атаки – после этих слов брюнет округлил глаза и обернулся на него. – Это.. я не знаю, как так получилось, не было вроде – Хёнджин и вправду не сильно помнил, что могло произойти с ним в ближайшее время, потому что случалось много чего, но внимание парень на это не обращал. Трясущиеся руки, подкашивание колен, прерывистое дыхание и различные боли в разных уголках тела – все это стало обыденностью на которую он не обращал внимания и даже не думал узнавать, что с ним и нужно ли ему к врачу. О чем уж говорить, если в одно время он забывал на какой свет нужно переходить дорогу и буквально отдергивал себя от проезжей части, когда замечал яркий красный, или когда не понимал насколько близко он находиться к чему-либо: пару раз его хватали за локоть прохожие люди потому что он подходил к краю платформы, вставал слишком близко к несущемуся поезду, или когда его чуть не задел водитель большого автобуса. В какой-то момент он и вправду перестал чувствовать свое тело и был дезориентирован. – Тебя может домой подвезти? – спросил Чанбин отпивая колу из бутылки с не менее обеспокоенным взглядом. Оглянувшись, Хёнджин заметил, что так смотрят на него все, будто им и вправду не все равно на его жизнь. Все, кроме одной пары глаз, которых тут попросту нет. – А где Феликс? – выдает брюнет не подумав и не ответив на четко поставленный ему вопрос. – В ванной, ему нехорошо стало – отвечает Чонин и садиться с другой стороны от Хвана, боязливо и несколько неуверенно протягивая ладонь к его плечу. Спустя секунду не увидев ни одной отрицательной эмоции на лице Хёнджина парень все же опускает ладонь и со всей осторожностью поглаживает плече через слой одежды. – Хён, может тебе лучше отдохнуть? – Сколько времени? В ответ ему сразу прилетает откуда-то сбоку: “Полвторого”. Хёнджин рыскает в подушках на диване в поисках телефона и почти сразу находит его. Оглянув журнальный столик он сразу увидел, что почти ничего с момента его отключки от мира не поменялось, будто им и вправду было не все равно на его состояние, что не позволяло им хорошо повеселиться или банально спокойно поесть. – Если честно, для меня конечно неожиданно то, что вы так добры ко мне, но я все таки не понимаю почему и зачем, – Хёнджин сдерживает тяжелый вздох – но все равно спасибо и.. я думаю, что больше не вернусь В квартире воцаряется молчание в ходе которого каждый думает об одной и той же ситуации, но с разных сторон и вспоминая разные слова или действия. До слуха брюнета доходит только чутка трещащий холодильник, который спасал от совершенно тяжелого груза на плечах – хоть как-то можно было отвлечься. Но долго придумывать план по нормальному побегу, после которого не было бы стыдно, не пришлось. Двери открываються и с очень громким хлопком закрываются, так, что штукатурка бы посыпалась, будь это здание более старым. Перед глазами появляеться Феликс, на которого были обращены почти все взгляды, кроме Минхо, который знал, что будет дальше. – Вали – Что? – переспросил Хёнджин снова удивляясь резкой прямолинейности, или все же грубости, знакомого. – Вали я сказал, что непонятно? – его и так грубый голос стал еще более угрожающим и низким; там был скрыт то ли холодный противный металл, то ли яркие и жаркие искры от раскалившийся лавы. И вот сейчас Феликс прогоняет Хёнджина одного в два часа ночи, попутно унижая того одним лишь своим взглядом, который говорит больше чем всевозможные слова. Не стоило надеяться с самого начала, что Хван и сделал, и что должно было послужить облегчением, но этого не произошло. Почему-то стало тяжелее от того, что все таки хотелось бы надеяться и быть тем, кто ухватиться за первую попавшуюся возможность проводить время в социуме. Но парень не был таким, не надеялся не с начала, не позже – плыл по течению и не мечтал о большем или меньшем, вообще ничего не выдумывал чтобы потом не разбиться по моральным ощущениям о скалы. И ведь прав, не разбился, но появившееся тяжесть на затылке будто от тупого удара не давала покоя почти также, как острая и ощущаемая боль внутри. Брюнет не понимал, что хочет и ожидает от него Феликс, или может как раз наоборот – ничего из этого. Тогда почему же он привел мало знакомого человека в место их встречи, но все равно пытался выгнать? Да и ведет себя при всем при этом отвратительно – для любого другого человека, потому что на самом деле Хёнджина это не задевает, он просто уже не знает, как это – обижаться. Разве такое поведение знакомого сравниться с его собственными родителями? Определенно нет. Проблема была не в том, каким Феликс себя выставляет, а кто он на самом деле. Хёнджин не дурак, чтобы не понять и не увидеть очевидное: работа Феликсу не нравиться – натягивает на себя улыбку при виде посетителей, а в глазах нет должного счастья от того, что он делает то, что ему якобы нравиться; но Феликс работает в этой кофейне уже год – почему?; кофейня не кого либо, а бывшего политика – непонятно какой пост занимал, какую роль хотел взять и почему прекратил деятельность; Минхо также работает, но в последнюю встречу больше говорил о своих ловких руках, быстрой смекалке и винил Хёнджина в произошедшем. “Ударил и ударил, но почему он был так зациклен на этом? Либо правда вину чувствует, либо тут что-то другое.. не любит использовать силу? Не хочет? Не может?” – вот какими были мысли Хвана на этот счет. Хёнджин не из тех кто любит поспорить, да и тем более доказывать что-то блондину не было смысла – нечего доказывать. Он и вправду считает, что ему здесь не место и не понимает зачем ребята вообще хотели видеть его. Так что Феликс прав и обижаться или что-то высказывать не было смысла. Возможно он чуточку прямолинейный и на самом деле злой, но ему никто об этом не скажет. Только вот некоторые парни из компании явно считали иначе: Чонин сжал левое плече и придавил, чтобы Хёнджин больше не предпринимал попытку встать с места, а Чанбин, увидев намерения своего младшего, приподнялся с кресла-мешка устраиваясь поудобнее и выпрямляя спину, якобы готовясь к серьезному разговору. – Феликс, успокойся – выдавил из себя Чан увидев, как обстановка постепенно накаляется и в любой момент может принять совершенно неожиданный поворот. – А я не.. – веснушчатого перебили перед тем, как он начал повышать голос. – Я не собираюсь разнимать драку – встрял раздраженный Чанбин укладывая руки перед собой в замок и облокачиваясь локтями о свои ноги. Его голос был стальным, как режущий острый нож – каждое слово выговаренно идеально четко, громко и не без освежающего холодка в тоне, который почему-то не бодрит, а наоборот, вгоняет в страшный ступор. Собственно так и произошло, после реплики Со все замолчали на полминуты, даже явно рассерженный Феликс молча дышал пытаясь прийти в себя. Злоба в глазах парня не просто сквозила, она там жила; очи его будто всегда жили с мучительной тягой к разрушению и во взгляде всегда читалась его предсмертная записка, которую нужно понять лишь при живых его глазах, пока они не закроются без попытки открыться снова. – Хёнджин, тебе не нравиться наша компания? Просто ответь и тогда мы быстро примем решение: разойтись или попробовать идти вместе – сказал тихо Сынмин смотря только на Хвана, ни на кого не отвлекаясь и кажется, почти не моргая. – Я так и не понимаю, зачем.. – Ты и не узнаешь если не ответишь – спокойным голосом молвил Ким. – Нахер нам тебе говорить если ты в итоге pierdolę cie kurwa! – и все же раздраженный всей этой ситуацией Феликс не мог не вставить свои пять копеек в этот разговор, за что получил грозный взгляд от Чанбина и Чонина, а также недовольное шипение от первого. Чан наблюдал за развернувшейся ситуацией и нередко переводил взгляды на “защитников” Хёнджина. Брюнет же пытался понять на каком языке заговорил веснушчатый на этот раз. – Хёнджин? – его растормошили привлекая к себе внимание; левое плече кажется сгорело и теперь на нем должно быть не меньше трех ожогов. – Я.. просто не привык, вот и все – Хван чувствовал себя словно в ловушке, потому что теперь он почему-то не хотел так быстро прощаться с ребятами и уходить в тишину своей комнаты, но при этом и впустить живых людей в свою жизнь страшно. Непонятно пока правда, что в итоге будет для него страшнее: вернуться в привычную кошмарную петлю, или начать новый круг ада. – Не привык? Ты? Это мне говорит самый популярный парень старшей школы Ёнсан? – вроде замкнутый и тихий на вид Сынмин вдруг расплывается в насмешливой усмешке и уводит глаза в сторону чтобы не рассмеяться. – Откуда ты знаешь? – на самом деле вариантов ответов не так много и Хёнджин, при всем своем желании, мог бы и сам понять спустя какое-то время, но об этом нужно знать только ему, потому что для других он более тупенький и совершенно обычный парень, которого родители с детства пичкают деньгами и за учебу платят, потому что мозгами не удался. – Оу, об этом не только я знаю – Ким переводит взгляд на Чанбина, который лишь передергивает плечами и смотрит аля “чего ты от меня хочешь?”. – Приходилось мне, знаешь ли, как-то видеться со всеми известным старшеклассником – и улыбочку такую радостную тянет, будто и вправду не насмехается, а былые добрые времена вспоминает. – И как? – не имея желания всерьез говорить об этом и заранее думать о том, как извиниться, Хёнджин решает просто отвечать в той же манере, как это делает сам парень. А извиняться потому, что последний год обучения в школе он вел себя как та еще скотина, по честному. Конечно же брюнет об этом не жалеет – ему все равно, но осознав, кто сейчас перед ним и параллельно понимая, что он не помнит, что сделал – жутко. Впервые за долгое время в его арсенал эмоций влетает стыд. – Он мне даже ничего не сказал, прикинь, – Сынмин подходит ближе и садиться на корточки прямо перед Хваном, не разрывая зрительного контакта – просто прошел мимо, будто я воздух – и улыбнулся, наигранно так, без доли хоть какого-то вкуса или жизни.  Хёнджина бы всего передернуло, если бы не годами отработанная мимика и жесты. Только это нужно было для камер и людей по другую сторону экрана или газет, а теперь вот приходиться пользоваться и в другой ситуации – для людей сидящих бок о бок, перед лицом и дышащих в затылок. Появилось еще одна жуткая эмоция – страх. Страх валяться на полу в луже собственной крови, задыхаться от чужих рук на шее, быть парализованным из-за панической атаки, быть избитым где-то в подворотне – страх смерти. Оно сжирает все на своем пути, если дофамин все же пускается в кровь и человеку ничего не остается делать кроме, как слышать собственное сердце в ушах и среагировать, как он привык: бить, бежать или замереть. – Хёнджин, я не идиот, если ты об этом подумал – улыбка сползает с уст Сынмина и его лицо принимает более серьезный вид, но никак не злобный. – Ты ответишь что-нибудь? – плече снова неприятно жжет; когда Чонин уже наиграется? – Прости.. и вообще все простите, но у меня есть то, что я не могу рассказать – брюнет опускает голову смотря на свои черные носки. – Я не тот, кто умеет говорить или слушать, так что я лучше пойду Хёнджин все еще помнил о предложении Чанбина подвезти его, но если быть честным хотя-бы с самим собой, то проблема в том, что если он останется с этим брутальным парнем наедине: а) его труп возможно найдут в лесу, б) его труп не найдут вообще. Рисковать не хотелось, проверять тоже, а тешить себя надеждами и окончательно сломаться направляя свой выбор в сторону социума не хотелось совершенно. Если он все же принял решение остаться снова совершенно один – надо идти до конца. Уже перед входной дверью надевая на ногу последний кроссовок Хёнджин чувствует обжигающее тепло на плече, опять; на этот раз ожоги будут на правом. – Я тебя завалю, Хёнджин – послышался шепот рядом отчего на губы легла легкая ухмылка. – А на что ты надеялся? – без лишних увиливаний спросил прямо брюнет, уже полностью разобравшись с обувью и повернувшись лицом к парню. – Кто знает, что ждет тебя в будущем – то ли с беспокойством, то ли скорее с угрозой прозвучало из чужих уст. Если первое, то это заставило Хёнджина улыбнуться, а если второе – он все равно уже улыбается, потому что его смешит и даже радует любой из этих вариантов. – Чтобы не сорваться пей зеленый чай без сахара – говорит напоследок брюнет оглядывая остальных парней, что притихли и выглядели довольно подавленно для тех, кто прощается с парнем, с которым знакомы всего ничего, но взгляд все равно напоследок лег на одного единственного человека, который бесил и одновременно снова пробуждал в нем того живого человека. – Прощай, Феликс Куда страшнее оказалось переходить на новый круг, который еще неизведан и полон тайн. Более боязно оказаться там, где тебя ранее не ждали и не приглашали – это как прийти на вечеринку не по приглашению именинника, а случайного гостя, который просто открыл тебе двери не спросив у организатора сего празднества. Старые переживания и проблемы уже привычны – Хёнджин знает их наизусть, как сонеты Шекспира. Два часа ночи и двенадцать процентов на телефоне. В этой сцене сейчас присутствуют такие герои как: усталость, пустые глаза, сорванный постер, который видел брюнет ранее, ночной Сеул, невидимые кирпичи на плечах и каша из мыслей в голове. Все скрутилось словно в один единый комок, из которого выглядывает лишь пару нитей и только одна из них приведет всю путанницу в порядок, потому что другие – подделки, которые на самом деле оборваны и спутаны в комок лишь для того, чтобы сделать его визуально больше, а на деле роли никакой не играют. Половина состава героев не нравилась Хёнджину, но что уж поделать, если играют свою роль они слишком хорошо. Лучше было остаться при своем привычном составе, потому что принять новое – сложно. Заботливого Бан Чана не хотелось расстраивать своей черствостью и неумением поддерживать, Сынмина обидеть тем более, снова, Чонин хоть и был рад даже его простому присутствию – не хотелось разочаровывать, Джисона – обнадеживать, ведь брюнет не из тех, кто умеет шутить или заводить толпу, не хотелось быть обузой в глазах Минхо и лишним звеном, доставлять Чанбину проблемы и сидеть у него на шее также не хотелось, а Феликс.. в его глазах Хёнджин хотел быть тем, кем он является на самом деле, но пока что сдерживает себя. Парень уверен в том, что его ждет в будущем, поэтому менять план на половине пути не зная заранее рисков – опасная игра возможно с самым неожиданным и неблагоприятным концом. Феликс не вспоминает прошлое и не фантазирует о будущем – он живет в настоящем; так почему же тогда позволил себе вовлечь его – Хёнджина –, а затем попытаться остановить, будто и вправду думал о том, что будет дальше. А Феликс, еще раз, никогда не думает о том, а что же будет потом и что его ждет. Хотя возможно ему это необходимо было бы, в его то ситуации, но он не следует ни единому плану по освобождению лишь потому, что не настал еще тот момент, когда нужно было бы спасаться. Вероятно, это его и погубит. Феликс любил мандариновый сидр и брать чужие сигареты Esse special crystal, смотреть ютуб перед сном с различной всячиной, не ощущать еды в желудке и от этого время от времени ловить шум в ушах и темные звездочки перед глазами. Веснушчатый вообще много чего в этой жизни любил, но только не вспоминать мать с отцом и кретинов из школы или думать о будущем до которого он может и не дожить, а все из-за чертовой удачи, которая покинула его еще в младшей школе. Минхо же говорит, что в его смерти будут виноваты лишь сигареты со вкусом цитруса, пустота внутри и плохое к себе отношение, но Феликс ему не верит, как впрочем и себе самому. Хёнджин на самом деле начал бесить Феликса еще тогда, когда тот потрепал ему нервы перед началом смены и заставил Минхо использовать силу одним лишь своим присутствием. Ох как же тогда он на себя злился за то, что позволил себе пребывать в страхе и думать о дальнейших исходах, а в итоге все обошлось и он подхватывал рухнувшего парня на руки, чтобы тот не расколол голову об асфальт, потому что в планах у Феликса на тот момент было разбить ее собственноручно. И как же забавно было наблюдать за Минхо, который строил из себя не пойми что на глазах у Хвана, а потом как злой кот напрыгнул на младшего выпустив коготки за то, что тот был опрометчив и пребывал в астрале: “А если бы это и вправду были они? Я тебя на руках как невесту должен был уносить дурила?”. Еще с того дня Феликс никогда не забудет тот протеиновый батончик оставленный Хёнджином на барном столе около кассы – его настроение тогда ухудшилось. Он помнит, как дрожащими руками проверял калории, а потом сглатывая навязчивую слюну выкинул этот же батончик в урну – и ведь непонятно, то ли Хёнджин просто добрый, то ли он догадался и решил поиздеваться. В любом случае Феликс благодарности не испытывал, даже если брюнету бы казалось, что он сделал что-то хорошее. Впрочем же было очевидно, что слишком уж часто Хёнджин гуляет в голове веснушчатого и словно выискивает там что-то, а что – непонятно. “Чего бы там искать” – думается Феликсу и ведь правда неясно. У него ведь в голове только цифры нескончаемые, уговоры не есть лишнего и не срываться, потом снова цифры, но уже на часах, считая сколько времени остается до конца смены, а потом снова калории, подсчет количества сигарет, которые он взял у Минхо и сразу после этого отчет до того, как старший обнаружит пропажу и снова треснет по голове, ибо как он говорит: “Я детям не даю. Совершенно ничего, и то, о чем ты подумал, тоже”. А Феликсу с этих слов смешно, потому что знает, что детьми он считает всех, кто младше него хоть на неделю, а еще он знает, что старший таки дает: все, и то, о чем Феликс думает, тоже. Хотя о последних познаниях младшего Минхо пока не в курсе, но оно же и к лучшему.

***

Хёнджин бы никогда более не заикнулся о том, что ему было сложно в принятии решения о компании: оставаться с парнями или уходить. И никогда больше не посмел бы называть предыдущий год своей жизни самым худшим, лишь потому, что его жизнь все еще идет и самое плохое еще даже не позади. Как случалось ранее: мать постоянно проводила время на работе, пропадала с подружками или вечно таскалась по магазинам (и что она там постоянно покупает, если итак скупает магазины), а отец целыми днями на работе и когда один-два раза за неделю оказывается вечером дома Хёнджин заранее собирается и уходит закрывая свою комнату на замок. Конечно же, если бы отец по настоящему хотел бы взломать дверь и посмотреть, что за ней – он бы это сделал без сомнений, но все равно продолжая закрывать дверь брюнет в открытую показывал, что не доверяет тем, с кем живет – родителям – и ему приносит несказанное удовольствие представлять недовольную гримасу отца, когда он каждый раз натыкается на запертую дверь. Прямо таки настоящая услада для заключенного, когда его похититель раниться или отчего-то беситься. Правда стоит уточнить, что в такой ситуации агрессор останется при своей роли и увидев хоть малейшую жизнь в глазах своей жертвы уж более не пощадит и отыграется – обязательно это сделает. В то утро Хёнджин вернулся на год назад, когда все только начиналось. Его встретили дома таким знакомым звуком, что уже можно было приписать к домашнему – очередная ваза полетела на пол. Что уж говорить, парня триггернуло и довольно сильно, но в таком месте нельзя было стоять без дела и витать в облаках; в логове самих змей никогда не останешься в живых, если не проявишь смекалку. С духом пришлось собираться быстро и тщательно – это получилось. Дальше нужно было вымолвить хоть слово, хоть что-то – а это уже было сложнее. Что говорить, когда не знаешь в чем причина такой резкой смены поведения? А узнавать как-то и не сильно хотелось, разбираться тоже. Однажды Хёнджин предложил сходить родителям к психологу – успехом не увенчалось. И все же парень остался при своем мнении, потому что должным слушателем никогда себя не считал и учиться на психолога не планировал. Странно, что родители решили на него и эту ответственность повесить, будто ему и этого бизнеса в жизни не хватает. Тогда отец принял, как он сказал, крайние меры и поговорил с Хёнджином пытаясь вразумить того: “Мы твои родители, а ты наш сын, пойми это”. Глупые слова о родстве и крови, о предках и родословной, которые брюнету совершенно до одного места и ох, как бы он хотел туда послать вместе со словами и отца заодно. Говорить пришлось долго, в кабинете у родителя парень провел не меньше двух часов точно. Если сначала все начиналось, как и тогда – разбитой вазой, а закончилось на полной отстраненности Хёнджина и потери надежды, то в этот раз конец был иной. По завершению разговора они составили договор на бумаге. Конечно, а о чем же он еще мог поговорить, уж точно не о психологическом состоянии своего единственного сына. Именно в тот день, в два часа и двадцать две минуты Хёнджин вышел из кабинета. Он остался прежним: руки ноги на месте, мозг выполняет свою привычную функцию, а на коже ни одного следа от каких-либо возможных побоев или ссадин, но тем не менее что-то в нем изменилось точно. Это “что-то” теперь было запечатлено на бумаге черному по белому и как клеймо опустилось на его плечи. В тот же день, в три часа сорок две минуты Хван Хёнджин в последний раз подумал о ребятах и том, как же все таки Феликсу чертовски идет быть грубым и самоуверенным, словно он цветет в этом образе, но еще лучше было бы, если парень с россыпью веснушек на щеках, словно звезды, умел светиться.

Подобной любви

Может не выдержать сердце

И я умру

Был ты прежде чужим, а ныне

Вся моя жизнь — в тебе.

– Идзуми Сикибу.