Помада

Солнечный свет был до того ярок, что при одном только взгляде в окно можно было ослепнуть. Вот и нашу Ирину Алексеевну пробудило светило. Подождите, сейчас не до рэпа. Заведующая, хорошенько проморгавшись и сощурившись от бьющего по глазам света, осмотрела помещение. Жуткая головная боль и тошнота, подкатывающая к горлу, свидетельствовали о том, что вчера вечером она отлично провела время. «Надеюсь, в одиночестве» — она была искренне рада неспособности людей читать мысли… …пока не повернула голову в сторону и не увидела мужчину, уткнувшегося лицом в подушку и лежащего на постели в верхней одежде. — Твою же ж мать! — прикрикнула женщина, а затем резко прикрыла рот ладонью, в очередной раз ругая себя за подобную несдержанность. А незнакомец, кажется, шевельнулся. Ну не разбудила же? «Ага, Ира, от твоих криков даже трицератопсы возродятся» — самоирония вынудила улыбнуться, а инстинкт самосохранения — по-хорошему подняться с дивана. Что она и сделала. Мужчина пробудился полностью; об этом, как минимум, свидетельствовали недовольное ворчание и хмыканье, а как максимум — фраза: «где я?» Анатолий нервно заморгал, не узнав помещения, в котором находится. Номер в отеле? Нет, не похоже. Может быть, вчера вечером решил сделать перестановку? Алеников, ты идиот? По пьяни купил новую квартиру? Точно идиот. А это кто?.. Нескончаемый поток мыслей встал в ступор, как и сам Анатолий, когда он, чуть приподнявшись, разглядел лицо женщины, которая уставилась на него так, будто он инопланетянин. А кто ж его, этого министерского черта знает? Может быть, он вчера Марс своей колонией сделал… — Ирина Алексеевна?.. — Анатолий Борисович?.. Они произнесли это настолько синхронно, будто разговаривали с самими собой. Лицо обоих залилось румянцем. Ирина Алексеевна, осознав, что начальство глазеет на нее в неглиже, поспешила прикрыться одеялом, оставив в поле видимости Анатолия только голову. — Отвернитесь! — скомандовала та и, дождавшись, пока приказ будет выполнен, завернулась в одеяло на этот раз с головой, слезла с кровати, захватив с собой вещи и оставив Анатолия в гордом одиночестве. Может, белая горячка?.. Спустя добрые двадцать минут, в течение которых Анатолий успел около нескольких квадриллионов раз пройтись по пиджаку ладонью, дабы сгладить все помятости, Ирина наконец вышла из ванной, медленно поворачиваясь и касаясь дверной ручки, а потом закрывая дверь, чтобы оттянуть время, когда ей снова придется непонимающе смотреть ему в глаза. А он, отметив про себя ее медлительность, недоумевал, какого черта его угораздило связаться с такой черепахой? И только потом до чиновника дошло, чем такое снижение скорости обосновано. Она развернулась к нему лицом. Комната наполнилась неловким молчанием. Обоим казалось, что даже Сатана из Преисподней такого давления бы не выдержал. — Ирина Алексеевна, — потянулся к стулу, на спинке которого висел его помятый галстук. — Вы не умеете пить. — А Вы, Анатолий Борисович, я погляжу, мастер! Тишина. Она присела на диван рядом с ним, скрестив руки на груди и уставившись на его умиротворенную физиономию. «Мне б твое самообладание» — думалось Ирине, пока она не отрывала от него взгляда. — Что Вы так на меня смотрите? — Что вы так на меня смотрите? Голоса снова синхронизировались. Как мысли. Чувства. Анатолий откашлялся в кулак, опустив взгляд в пол. Стало неловко. — Спешу поздравить, — с неподдельной радостью произнесла она. Анатолий свел брови. — Нас обоих выпрут с работы, — заключила женщина, бросив взгляд на элегантно сидящие на запястье наручные часы. — Не знаю насчет Вас, а вот мой рабочий день уже закончился. Тишина. Такая же неловкая, как первые секунды осознания, почему они оба здесь. — Я с Вас сапоги снимал. Анатолий Борисович, как и всегда, бьет рекорды. Ничего глупее услышать и сказать было нельзя. Сейчас она подумает, что он идиот, вальяжно направится в прихожую, хлопнет дверью и уйдет. Прошло две с половиной минуты. Ничего не происходило. Ирина улыбнулась. Анатолий восхитился ее улыбкой, улыбнулся в ответ. Затем его улыбкой восхитилась Ирина. Они улыбались друг другу, как сумасшедшие, не зная, что причиной улыбок друг друга являются они сами. Обстановка постепенно становилась менее напряженной и более домашней. В конце-то концов, он и вправду вчера снимал с нее сапоги! — И еще… — начал было он с таким серьезным лицом, с каким обычно говорят: «Сделаем вид, что между нами ничего не произошло», однако с уст слетело совсем другое: — Я кормил Вашего кота. Прелесть. Он оставил на мне пометку, чтобы Вы всегда смогли узнать меня из толпы и поблагодарить, — он снова нелепо улыбнулся, демонстрируя Ирине два неглубоких пореза на тыльной стороне ладони. — Как его зовут? Женщина, увлекшись разглядыванием красивой, как ей казалось, мужской ладони, хлопала ресницами. — Всё в порядке? Она словно вышла из гипноза. — Да. — Как зовут Вашего кота? — Кот. Ситуация окончательно потеряла напряженность. Зато приобрела неловкость. — Очень… оригинально, Ирина Алексеевна, — старательность попытался завязать галстук самостоятельно, однако признал, что никогда не умел этого делать. Он хотел было попросить помощи, но не успел. Помощь сама к нему напросилась. Изящные, длинные пальцы потянулись к мужчине, скользя по плечам и касаясь груди. Она чувствовала учащенное сердцебиение ладонью. Чувствовала, как его грудь вздымалась с новой силой. Те полторы минуты, что ее руки изучали тело Анатолия, показались ей вечностью. Вечностью, в которой хотелось потеряться. С горем пополам она завязала чертов галстук, ругая и себя, и его, за то, что больше нет поводов, чтобы снова прикоснуться к нему. Из раздумий выйти заставила шершавая ладонь, коснувшаяся ее лица. Большой палец осторожно приблизился к губам, а указательный гладил щеку. — Помада, — Анатолий ласково улыбнулся. — Так уберите ее. — Хорошо. Чиновник медленно, не торопясь коснулся ее губ своими. Появилась возможность прикоснуться к нему еще раз. Она расположила ладони на его спине, ощущая каждый позвонок через плотную ткань помятого пиджака, а потом плавно перешла к плечам, шее, остановившись на макушке и сцепив ладони в замок. Анатолий же, как подобает глубоко порядочным людям, границу не переходил. Целовал там, где это было доступно. Везде. Периодически лукаво заглядывал в глаза, когда они брали перерыв, чтобы отдышаться, касался талии и бедер и чувствовал себя хорошо. Это самое главное. Наконец оторвавшись друг от друга, они снова заглянули друг другу в глаза. Ему казалось, что этот зеленый цвет пленяет. Что он попадет в этот дремучий лес и потеряется среди тысяч деревьев. А ей казалось, что она утонет в том океане, который так и норовил вот-вот напустить на нее волну. Анатолий, выбравшись из раздумий, облизнул губы. Помада оказалась вкусной.