Право голоса

Кап. Кап. Кап. В помещении, полном кислоты, такой звук кого угодно заставит насторожиться, но Шэнь Цинцю знает, откуда течь — небольшой ручеек, отделившись от водопада, теперь капает на каменное плато, с методичностью, свойственной исключительно неживым вещам, проделывая небольшую дырочку в камне. Шэнь Цинцю наблюдает этот процесс уже долго. Одна капля падает примерно мяо, можно вычислить, сколько времени проходит между приходами Зверя. В Водной Тюрьме нет окон. Нет света. Нет никаких источников тепла, и Шэнь Цинцю с каждым надрывным, тяжёлым вздохом выпускает небольшое облачко пара. Зато так он видит, что жив. Редкая возможность, которой он предпочитает никогда не пользоваться. Вся его жизнь делится на две части — пытки и беспямятство, за ними следующее. Обычно Зверь приходит и сам приводит его в чувство, словно не может жить полноценно без мучений учителя, но иногда забывает о нем на дни, недели, даже больше. Шэнь Цинцю не особенно любит это время. Во время пыток сложно чувствовать что-то, кроме боли, при потере же сознания не чувствуешь ничего, но в моменты ясности разума он чётко ощущает, насколько слабо и жалко его тело. Чувствует каждый синяк на нем, каждую царапину, каждый ожог. Зверь любит их осматривать со всем присущим ему тщанием, любоваться своей работой. Но ещё больше он любит слушать крики. Он часто заговаривает с Шэнь Цинцю, надеясь услышать лживые слова раскаяния и ещё больше потешить свое самолюбие, но Шэнь Цинцю терпеть не может оправдывать чужие ожидания. – Учитель сегодня выглядит так мерзко. – Потому что в моем теле слишком много твоей грязной крови. Обычно за хамство Шэнь Цинцю расплачивается расширенным набором пыток, но именно такие моменты позволяют ему ощутить себя кем-то значимым. Он и его слова до сих пор имеют на Зверя колоссальное влияние. Рвутся сухожилия, когда Зверь резким движением изгибает его руку под неестественным углом. Пачкают камень капли крови, падающие с пальцев ног — под ногти вогнаны иглы, и Шэнь Цинцю почти не может соображать от боли, ведь каждое его движение лишь усиливает мучения. Ядовитые снадобья медленно, по кусочку, разъедают его плоть, но кровяные паразиты не дают случиться смертельному ранению. Вот только процесс лечения ничуть не менее болезненный. Зверь лично пачкает свои белы рученьки, тупым ножом срезая кожу с лица Шэнь Цинцю. Как хорошо бы отключиться, но разум Шэнь Цинцю остаётся предельно ясным, обречённый воспринимать все до последнего, ему не дают потерять сознание на протяжении всего сеанса, а изуродованное лицо вскоре становится прежним: Зверь слишком его ценит. Самые неприятные пытки — удушением. Лёгкие в попытках захватить хоть немного воздуха судорожно сжимаются, Шэнь Цинцю бьётся в судорогах, надеясь вдохнуть хотя бы немного, но кровяные паразиты все так же блокируют дыхание. Вслед за жжением, распространяющимся от груди, вдруг приходит лёгкость — Шэнь Цинцю ощущает себя чересчур спокойным и свободным, готовый уйти на перерождение, но все проходит слишком быстро. Это первый раз, когда Шэнь Цинцю чуть не умирает. Кап. Кап. Кап. Несмотря на все разнообразие видов душевных и физических истязаний, Зверь радуется как-то очень странно, словно сам себя старается убедить, что происходящее ему нравится. Шэнь Цинцю знает толк в боли и уж тем более в человеческих эмоциях — он хорошо видит обман. И ему смешно от того, что Император Трех Миров, выставляющий себя едва ли не Божеством, на самом деле до сих пор так жалок, что не может быть в ладу с самим собой. Чем дальше, тем сложнее Зверю удерживать самого себя на поводке. Его наигранный восторг выглядит нелепо и смешно, а пытки похожи на плохо продуманные детские забавы, о чем Шэнь Цинцю не единожды упоминает. – Но ведь и такой малости достаточно, чтобы вызвать у учителя реакцию. А этот ученик так радуется, когда учитель обращает на него внимание. – Твоя проблема называется "бессилие". Посети лекаря. Шэнь Цинцю обязан слушать, что говорит ему Зверь, но пока у него не отняли последнего — способность отвечать. Ещё одной странностью является то, что Ло Бинхэ ни разу не пользуется своими навыками контроля сновидений, чтобы заставить Шэнь Цинцю страдать душевно и в перерывах между страданиями физическими. С его уровнем он может устроить для Шэнь Цинцю такой кошмар, что никому и вообразить невозможно, но все ещё не делает этого, позволяя пленнику Водной Тюрьмы немного восстанавливаться, забываясь тревожным сном. И каким же глупым нужно быть, чтобы не использовать все доступные тебе ресурсы? Зверь словно сам перед собой пытается изображать человека, это немного забавно, но неубедительно. Видно, что он на грани, вот-вот — и случится что-то, что не вписывается в лживый образ утонченного ценителя долгих пыток. Так оно и происходит. В порыве ярости Зверь лишает его ног, быстро и почти безболезненно — в сравнении со всем, он творит обычно. Но затем, вернув способность трезво рассуждать, находит способ как следует использовать свою оплошность. Выманить Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю, разглядывая осколки Сюаньсу, не может поверить в то, что видит. Так стараться отослать Юэ Ци от себя, уберечь, оборвав все связи, но ради чего? Дурак Ци-гэ приходит спасать его, когда в этом совсем нет нужды. Это так иронично. И так больно. В мире не остаётся последнего человека, значащего для Шэнь Цинцю многое, и что-то надламывается в нем. Осколки Сюаньсу больше не блестят: здесь нет света, который можно отражать. Да и нет больше того, кому этот свет нужен. Спустя несколько дней Шэнь Цинцю теряет способность воспринимать свое тело. Помимо ног теперь у него отсутствует одна рука, но дело не в кровопотере – паразиты не дают ему истечь кровью. Шэнь Цинцю просто слишком устаёт от всего и иногда надолго выпадает из реальности в какой-то полутранс, балансируя на грани беспамятства. Он больше не кричит от боли, когда его пытают, и даже вторая оторванная рука не заставляет его подать голос. Зверю это не нравится, но пока что учитель ещё огрызается на него, пусть и совсем изредка. Этого достаточно. – Учитель больше не хочет общаться с этим достопочтенным? Это так печально. Шэнь Цинцю не отвечает. Он смотрит на осколки Сюаньсу, до сих пор валяющиеся под ногами Зверя и жалобно хрустящие, когда тот своими сапогами крошит их на мелкие части, как стекло, смешивая с кровью и каменной пылью. Из чистой вредности Шэнь Цинцю не желает разговаривать, неотрывно следя только за Сюаньсу, но когда Шэнь Цинцю просыпается после пытки кислотой, осколков уже нет, и он злится. Раз так, некоторое время Зверю придётся попотеть, чтобы заставить его открыть рот. Лишь "некоторое время" — потому что только периодическое ответное хамство держит Шэнь Цинцю в состоянии, близком к человеческому. Пока у него есть голос, он в порядке. – Если ты не собираешься больше говорить со мной, то зачем тебе язык? Так Шэнь Цинцю лишается последнего. Даже будучи рабом, мальчишкой без крыши над головой, которого каждый встречный имел право оскорбить, пнуть, изувечить или лишить жизни, он мог обматерить ублюдка и сбежать. Шэнь Цинцю предпочитал молчать в ответ на обвинения, но лишь потому что его не желали слушать, и осознание того, что в любой момент он мог закатить глаза и фыркнуть что-то пренебрежительное приятно грело его душу. Привычки отмалчиваться в нем не смог развить даже Цю Цзяньло, а Зверю было ой как далеко до него! Но тут, надо признать, он сделал что-то по-настоящему стоящее. Самая страшная пытка, испытанная им за годы заточения в Водной Тюрьме. С ней не сравнить кровяных паразитов или медленное разрезание на кусочки. Именно она заставляет Шэнь Цинцю ещё больше уходить в себя, отсекая чувства реальности и добровольно лишая себя даже того обрубка, что по ошибке называют телом. Без языка он не может говорить, его лишают такого права, и Шэнь Цинцю с надеждой – давно забытым чувством – ждёт, когда же Зверь отрежет ему уши, чтобы не слышать больше доставших вконец рассказов "о жизни наверху". Но этого все никак не происходит. Кап. Кап. Кап. Слышится громкий щелчок переключателя — исчезает водопад, отгораживающий плато. Время кончилось. – Учитель, ваш ученик вернулся. Неужели вы даже не посмотрите на него? Быть может, тогда вам не нужны глаза, раз вы не хотите ими пользоваться по назначению? Тишина служит Зверю ответом.