Tokyo Revengers

— Тебе объяснить ещё раз? — голос с небольшими, но явными нотами хрипотцы, разразился на холодную, напрочь просквожённую камеру, хоть и был умеренной громкости. Неприятное до мурашек по спине эхо простиралось настолько грозно, точно хлестало ледяной плетью каменные кирпичи, погружая девичье тело, до боли знакомого грубого тембра, в дрожащий зной. Словно молния, в глаз, привыкший уже к четырёхугольному мраку с не менее дружелюбными условиями, ударил чересчур яркий свет, который включил розоволосый в костюме. — Пошёл вон… — вскользь донеслось из пересохших от жажды уст. Возобновить прежнюю дерзость до тошноты не хотелось, но желание выбраться на свободу казалось бессмертным. Перешагнувший порог комнаты тяжело вздохнул и, направляясь ближе, отдавал громкими шагами по оголённому железному полу, сохраняя на лице милую улыбку. Видимо считал, что у него есть шанс разговорить девушку на более длинные фразы, чем «пошёл вон», «уйди», или что-то из этого репертуара. — Красавица, давай-ка ты закроешь свой маленький ротик и будешь послушной девочкой? Я так не хочу доставлять боль столь милому созданию… — оставляя пальцами невидимые линии на оголённых плечах, задвигая некоторые локоны назад, воспроизводя при этом каждое движение с особой лаской, он всё не переставал восхищённо любоваться гладкостью женской части тела. — Но порой ты меня вынуждаешь, — рука быстро скользнула к запястью, на котором красовался синяк. От малейшего касания, девушка шипела и отвернулась, чтобы скрыть мучения. — Разве больно? Ну-ну, — большой палец увереннее ощупал болезненную точку, вызывая новые приливы стонов. — Прекрати… пожалуйста, — стиснув зубы, пробормотала она и легонько попыталась вернуть руку, но хватка Санзу была крайне цепкой, не оставляя на пощаду ни единого шанса. — Я же должен был преподнести урок красавице, верно? — ехидная усмешка заиграла в привычном разнообразии красок помутневшего рассудка, наводя мурашки по замёрзшей спине, укрытой одной лёгкой кофтой. — Тебе, должно быть, холодно? — согретый массивным телом пиджак тотчас был аккуратно надет на худенькие плечи связанной. Беспомощно смотря вниз, она дёрнулась, отчего верхняя одежда мужчины незамедлительно приземлилась на холодный пол. Цокнув языком, Харучиё выдохнул, и уже с трудом пряча раздражённость, которая имела все полномочия вылиться в настоящую ярость, воспроизвёл предыдущие касания заново, вцепившись пальцами через грубую ткань в плечи. — Веди себя хорошо, малышка… разозлишь — навредишь себе. Ты ведь не хочешь этого, верно? — его щекотливое дыхание ловко захватило тонкую шею, наводя страх быть разрезанной на кусочки. А ведь Харучиё вполне на это способен. Человеческая жизнь для него мало значит, если только он сам не найдёт свой идеал, тогда — неопровержимое исключение. — Умница. А теперь наш любимый вопрос… думаю, задавать его нет смысла. И желательно бы тебе согласиться, всё равно не сбежишь, — комнату залил противный смех в переливах с колкой усмешкой. Последние слова прозвучали как смертный приговор; сглотнув и найдя силы посмотреть на одно из самых криминальных лиц, ей до безумия захотелось оставить неприятной физиономии сочную пощёчину, но Санзу, будто прочитав её мысли, не теряя времени добавил: — Поблагодаришь потом. Я жду ответ или ты… — Лучше с-сидеть тут… чем быть чьей-то в-вещью, — вздохи давались тяжко, ибо «пленница» напрочь отказывалась от еды и воды, становясь всё худее, изнемогая от сквозняка, после частых встреч с которым, у неё развился кашель. — Милая, ты вредишь сама себе, — он спустился, чтобы глаза были на одном уровне, — прошу, стань моей, и я обещаю — твоё хрупкое тело будет носить самую дорогую одежду от разных модельеров; а на этих тонких ножках заблестят алмазы — тёплая рука прошлась по лодышке; твои невероятные волосы… — он осторожно отобрал прядь и вдохнул аромат, — будут укладывать лучшие парикмахеры. Только скажи мне «да». У моей девочки будет всё… — Мне от тебя ничего не нужно, — девушка вытягивает прядь из рук и вдруг начинает терять сознание, произнеся, — оставь меня в покое… Слова вонзились меткой пулей в самое сердце, разбивая его пополам, и в разуме сложилось чувство — вот-вот орган исчерпает себя и превратится в камень. «Увы, я похитил тебя, выждал момент и теперь ты просиживаешь в морозных владениях, прикованная к деревянному стулу. Всего пару слов… напрочь… сгубили чувство, обитавшее внутри меня уже больше недели, глубоко притаившееся за оковами жестокости. Но я же знаю, что между нами что-то есть!» Та, что завлекла его внимание сию минуту, сейчас подхвачена ловкими руками, находясь в обморочном состоянии. Заглядывая в это милое личико, парень крепче прижал тело к себе и осторожно пригладил волосы, не убирая руки с макушки. — Такая сильная и недоступная, — подняв с пола пиджак и укрыв им замёрзшую девушку, мужчина направился в сторону выхода со словами, — я всё равно сделаю тебя своей королевой.