Эта замечательная жизнь

Это была очередная бессонная ночь и муторный день, который Кэйа провел в четырех стенах наедине с бумагами. Джинн была завалена работой, потому не докучала расспросами о состоянии Альбериха. Может оно и к лучшему. Кэйа не решился заходить в таверну, он наизусть выучил его расписание. И видеть его сегодня было бы сродни самоубийству. Смотреть в чужие глаза исполненные раздражением и, как кажется Кэйи, отвращением, невозможно. Они оба знают о всех тайнах надвое поделенных и молчание в их случае — говорит больше пустых слов. Альберих сидит на Мысе Веры и какова ирония. Здесь была сотворена любимая легенда всех мондштадцев. Любящие поклялись друг другу в верности и оставили после себя романтичную историю. Как они с Дилюком когда-то, только вот Кэйи верить надо наполовину. — Лучше бы ты убил меня тогда, — улыбается мужчина криво. — Если бы я знал, то выбрал смерть, чем вот так, — Кэйа чувствует нежную прохладу ветра и отдаленно слышится печальная мелодия. — О, Барбатос, о чем я думаю? — Ты звал, — Венти присаживается рядом и протягивает полупустую бутылку вина. — Зов был наполнен безмерным отчаянием и выделялся сквозь остальные мольбы. Что так гложет тебя, Кэйа Альберих? — Не думаю, что Архонту есть дело до таких глупостей, — отмахивается мужчина. — Оставь меня, Венти, и это будет свободой. — Думаешь, что в одиночестве найдешь освобождение? — Он прикладывает палец к губам, задумываясь. — Какая глупость, — усмехается Божество. — Ты так мчался ко мне, чтобы сообщить, что все будет хорошо, что все не напрасно? Знаешь ли ты, сколько подобного я слышал от Джинн? У меня в глотке тошнотворный ком от этого, хватит, — Альберих скрывает лицо в ладонях. — Астарот бы подобрала правильные слова, только вот я — не она, — шепчет себе под нос Венти. — Но тоже могу кое-что. Хочешь узнать, что стало бы с мастером Дилюком, убей он тебя в ту ночь? Твоя душа кричит и печалится о том, что это не свершилось, я покажу тебе, — Архонт протягивает ладонь. Порой Кэйе казалось, что он говорит в пустоту. Немое молчание служило ответом на любое произнесенное слово. Привлечь внимание — стало его основной целью. Его нищая и обнаженная душа не была готова к чужим прикосновениям. Каждый, кто забирался внутрь оставлял там нечто свое. Запах, вещи и, наверное самое главное, воспоминания. Зашивая собственную плоть нитями, он думал о том, что никогда больше не позволит себе слабость. Засыпая, он мечтал, что следующий день будет намного лучше, он откроет глаза и никогда не будет больше по прежнему. Просыпаясь, Кэйа глядел в обшарпанный потолок, а сил оставалось все меньше. Ничего не менялось, сколько бы усилий он не прикладывал. Карточный домик разрушился давным-давно и теперь он сидит на руинах. Ждет чего-то особенного, ждет протянутую руку, ждет своего спасителя. И вот оно, сам Архонт протягивает ему руку, только ухватись. — Только запомни, мой друг, жизнь в неведенье порой в разы лучше, чем знание, — Кэйа не медля сжимает ладонь Венти и кивает спешно. — Ветер приносит семена истории, а время их взращивает, — Божество улыбается, а затем их окутывает воздушный поток. Открыв глаза, Альберих предстает перед храмом. Он оглядывается, ехидно думая про себя, что Венти решил разыграть его. Вот оно мое святилище, ступай и молись, потешь мое эго. — Я ведь и обидеться могу, — Архонт смеется приглушенно и разглаживает ладонями свое одеяние. — Нам на кладбище. Кэйа понимает и не говоря ни слова идет по вымощенной плиткой дороге. Он не боится предстать перед собственным надгробьем, это даже интересно в каком-то смысле. Насмешка над судьбой, вот он я, живой, любуйся. Дыхание спирает, когда он видит юного Дилюка. У Кэйи сердце в тисках сжимает, он хочет подойти и обнять, как раньше. Сейчас Рагнвиндр стал своей блеклой тенью, его и не узнать. А знал ли ты его? — Бьется в голове навязчивая мысль. Люк стоит недвижимо у могильной плиты, стискивая в пальцах букет лилий. На лице ни капли злобы, лишь неведенье и скорбь. Кэйа рвется к нему, но Венти качает головой, остужая пыл. — Плевать кто ты есть, Кэйа, кем ты был, — говорит Рагнвиндр. — Лучше бы я убил себя, — он дрожащими руками тянется к надгробью. — Ты никогда не был предателем, единственным, кого я должен был возненавидеть — это себя. Я хотел бы, — из приоткрытых губ вырывается всхлип. — Хотел бы обнять тебя как тогда, хотя бы напоследок, Кэйа. Отец говорил, что все люди смертны и мне придется смириться, когда близкие мне люди уйдут, но я убил тебя, — Люк падает на колени у могилы, хватаясь пальцами за сырую землю. — До сих пор, ночами, я слышу твой смех, мне кажется, что я схожу с ума. — Опять ты здесь, — Розария выходит из-за угла. — Уходи, одно твое нахождение у его могилы выводит меня из себя. Проливая слезы и мучаясь укорами совести ты считаешь себя достойным покаяния, — она подходит ближе, заглядывая в чужие глаза. Рагнвиндр глядит исподлобья, и складывается впечатление, будто еще секунда — и он накинется на девушку. — Мастер Дилюк, — она фыркает пренебрежительно, стирая с его щек слезы. — Это твоя вина. — Я, — он начинает задыхаться от рыданий. — Я знаю. — Нет, ты не понял, это твоя вина, — Розария гневится и ей хочется причинить Дилюку еще большую боль, что проросла плющом в ее сердце. — Прекрати, Розария, не поступай так со мной. — А он? Кэйа заслужил пасть от руки своего, — она сплевывает. — Твоей руки. — Прекрати, — Дилюк толкает ее и девушка едва не падает. — Я не хотел этого, почему так сложно понять меня, — его глаза полны отчаяния и невыплаканных слез. — А ты? Ты пытался понять его? Пытался подумать о том, каково ему? — Девушка сыпет вопросами. — Это твоя вина, — лицо Розарии искривляется, но вопреки своим словам она притягивает Рагнвиндра к своей груди. — И, быть может, я прощу тебя за это, но тебе нести этот крест до самого конца, — ее скрытые перчатками ладони гладят Люка по голове. — Не пытайся отмыть кровь с рук, мастер, только больше испачкаешься, — по ее щекам текут горькие слезы. Розария никогда не плакала перед людьми, даже тогда, когда ей пришлось убить собственного отца. Даже тогда она пыталась взять контроль над горечью. Но сейчас она окропляет слезами рыжие волосы и боится перевести взгляд на могилу в пошлой эпитафией. Кэйа, стоящий рядом с Венти, пытается коснуться их, но рука проходит сквозь содрогающиеся тела. — Ты мертв здесь, Кэйа, — Венти улыбается одними губами, но весь его вид словно посмертная маска. — Она так несправедлива с ним, — он смотрит на свою ладонь. — Я делаю его несчастным даже будучи трупом, — Альберих все же проводит невесомо по заплаканному лицу Дилюка. — Невыносимо простая истина, — Венти разводит руками. — Проблема в том, что ваше несчастье плод недомолвок. И твоя смерть не сделает его счастливее, — он хлопает в ладони. — Незачем нам здесь оставаться, — и вновь легкий ветерок путается меж темных прядей. Они оказываются на Винокурне, в комнате Кэйи. Воспоминания одолевают разом, едва не сбивая с ног. Дилюк сидит на постели и выглядит возмужавшим, такой, каким Альберих знает его теперь. В руках Рагнвиндр держит старую фотографию, там они совсем маленькие, даже не думавшие о будущем, которые предстоит им встретить вооружившись мечами. Помещение заполнено табачным дымом, выедающим легкие и Кэйа порывается вырвать папиросу из чужих пальцев. Дилюк ненавидел курящих. — Как тебе вид? — Венти проходит к стулу, слегка морщась от неприятного тяжелого запаха. — Он не выглядит радостным, тебе не кажется? Не думаю, что беззаботность ощущается именно так. — Люк? — Зовет Кэйа. — Кэйа, — усмехается мужчина и Альберих дергается, в панике смотря на Архонта. — Блядство, столько времени прошло, — выругивается Дилюк громко. — Мне страшно засыпать, ты снишься мне каждую ночь и это сродни самому страшному кошмару. Ты улыбаешься и говоришь такие глупости, что мне хочется заткнуть уши. Почему ты не винишь меня? — Он поднимает голову и смотрит прямо, будто видит Альбериха перед собой. — Ты должен. — Господин? — В дверь стучат. — Аделинда, входи, — дает отмашку мужчина. Он распускает низкий хвост, путаясь пальцами в волосах. — Я принесла Вам еды, Вы не спускались целый день, я волновалась, — женщина присаживается рядом с Рагнвиндром. — Как Вы? — Она гладит его по ссутуленной спине и пытается улыбнуться, но выходит лишь ужасающая гримаса. — Не голоден, спасибо, — Люк отставляет блюдо на тумбу. — Ты задаешь одни и те же вопросы, что ты ожидаешь услышать, Аделинда? — Мужчина утыкается лбом в хрупкое плечо. — Я так устал, каждое утро мне страшно открывать глаза, потому что засыпая я молю Барбатоса о том, чтобы все это оказалось сном. Но Боги глухи, — Венти, услышав это, фыркает. — Я выпил сегодня вина, главное не взять это в привычку. Но тревога действительно утихла на пару секунд. — Господин, все мы убиты горем, но рано или поздно Вам нужно будет его отпустить. Незачем тревожить его душу, он не был бы счастлив, увидь Вас таким, — Аделинда качает Дилюка в своих руках, как малого ребенка. — Простите самого себя. — Я не могу, — он стискивает платье женщины. — Во мне ничего не осталось, ни любви, ни ненависти, ни даже жалости, они вместе с ним схоронены, Аделинда. Он умирал у меня на руках, а я ничего не мог сделать. В моей памяти стираются черты его лица, я не хочу его забывать, только не он, Аделинда, кто угодно, только не он. — Вы доводите себя до безумия, я боюсь смотреть Вам в глаза порой, там кроется весь необъятный ужас, — Аделинда оставляет поцелуй на лбу Дилюка, укладывая его на кровать. — Поспите, прошу Вас, а потом я сделаю все чего только пожелаете. — Убей меня, — просит вдруг Рагнвиндр. — Вот мое желание. — Вы хотите невозможного, мой милый, — Аделинда держится строго, но Кэйа чувствует ее страх. Женщина покидает комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Тусклый огонь свечи дрожит и Дилюк тушит ее пальцами. Пламя гаснет и внутри Люка. Кэйа проходит сквозь стены, желая уйти отсюда, забыть о том, что видел. На улице тени ветвей как отражение души, кривые и устрашающие. Хочешь кричи, не хочешь — умри в тишине черной ночи. — Почему он не забудет обо мне? Я принес ему столько боли, а он сожалеет о моей смерти, Венти. Как можно любить человека, что предал твое доверие, — спрашивает он. — Очень даже можно, Кэйа Альберих, предательство слишком громкое слово для того, что ты сделал. Люди сложные существа, в вас так много струн, что легко порвать одним неосторожным прикосновением. А твоя гибель уничтожило каждую внутри него, — Венти улыбается, глубоко вдыхая свежий воздух. — Бабочка не будет летать, если вырвать ей крылья. Есть легенда о птице, что поет лишь единожды в своей жизни, но поет самую прекрасную песню. Дилюк свою исполнил для тебя. Кэйа обнимает себя за плечи, слова утекают сквозь пальцы, как вода. — Ты выбрал свой путь, капитан, бремя знания не каждому нести под силу, — и Венти уносит их прочь от винокурни. Альберих оказывается на Мысе Веры. Он надеется, что это конец, что Венти остановил творящийся ужас. Они снова здесь, где начали свой путь, и чтобы осмыслить увиденное Кэйи потребуется пару бутылок вина, не меньше. Но кошмар не заканчивается. Он приходит к своему логическому концу. — Не пытайся спасти его, Кэйа, не сможешь. Ведь ты мертв, — Венти обходит мужчину по кругу, а затем указывает пальцем на стоящего у обрыва Дилюка. — Нет, — качает головой Кэйа. — Нет, Венти, прекращай это, — Альберих спотыкается о собственные ноги и спешит к Рагнвиндру. Тот оборачивается, словно почувствовав. — Я не волен над чужими судьбами. Понимаешь ли, в моих силах лишь показать тебе возможный исход, но вмешиваться? Это против правил, — Кэйа не узнает того самого насмешливого барда, перед ним сейчас возвышается Архонт. — Ты должен помочь ему, ты же Божество! — Кэйа разрывается между бездействующим Венти и Дилюком. Его Дилюком. — Люди сами должны справляться с бедствиями, я только направляю. Как ветер, — он делает шаг назад. — Все, что было в моих силах — исполнено. Дилюк смотрит вниз и шепчет что-то несвязно. Он прощается. С миром, с Аделиндой и Орденом. — Здесь семья Рагнвиндров мертва, Кэйа, тебе придется это принять. Дилюк падает в саму бездну. Кэйа пытается схватить мужчину за ворот пальто, лишь бы удержать, лишь бы спасти. Руки не слушаются, по ним скользит элементальная сила, а глаз Бога дергается на поясе. Поляну под ногами покрывает иней и даже Венти ежится от холода. Вихрь подхватывает суровый холод, разнося по Мысу. — Будучи мертвым, ты не можешь ничего сделать. Ни сказать слов прощания, ни вымолить прощения. Люди часто боятся сделать шаг и поговорить с близкими людьми, а после жалеют. Но сожаления — это все пустое, потому что время покаяния упущено, — режет без меча. — Тебе благоволят южные ветра, капитан, сделай правильный выбор, — Венти исчезает также незаметно и быстро, как и появился. Кэйа впервые в полной мере осознает всю силу слов. Он держит путь на винокурню "Рассвет".