Онанизм не помогает

Им дали путёвку в летний лагерь. В идиотский летний лагерь… Кто вообще в свои 15 хочет в летний лагерь? Да еще и на целый месяц! Плясать под дудку дурачков в красных галстуках, чуть старше их самих, вставать в 6 утра, чтобы сделать зарядку под бодрые пионерские песенки. Ну просто мечта какой-нибудь тётки из советской передачи про аэробику! Дежурить в столовой, вытирая столы мелких карапузов, которые казалось ели, просто роняя ложку мимо рта. А вечером приходить на дискотеки, отбиваясь от толпы девчонок, мечтающих потанцевать медляк не просто с подружкой. Стоять в углу, делая вид, что тебе всё равно на Лену, Машу или Катю. Нет, в лагере он не был, ему рассказывал Олег, который гонял туда каждый летний сезон, как к себе домой. Юный Сережа Разумовский, еще неокончивший школу, жаловался всю дорогу до места, которое называлось то ли «Заря», то ли «Солнышко», впрочем, это вряд ли имело особое значение, ведь собеседник, находящийся на соседнем сидении автобуса, бодро храпел, откинув голову на спинку сиденья. От этого вида на душе удручающе заскрежетало — кому еще выслушивать душераздирающие вопли о том, что Серый не увидит свою любимую железяку из компьютерного класса целый 21 день! Солнце неприятно слепило глаза через запачканное стекло автобуса, а неподдающаяся на уговоры штора противно синего цвета совершено отказывалась прикрывать окно хотя бы наполовину от палящего агрессора, то и дело оттягиваясь в изначальное положение. Оставив попытки переговоров с неодушевленным объектом, Сережа слегка привстал с мягкого кресла и оглядел сидящих подростков и детей поменьше, по воле судьбы затесавшихся в этом автобусе, поскольку родной детдом выделил всего на всего два автобуса для огромной толпы, уезжающей в двадцатиоднодневное плавание без морского судна. Рассматривая увлекательную кучу голов, пялящихся в окно, он заметил сидящую сбоку от них с Олегом блондинку, угрюмо уткнувшуюся в записную книжку. — Похоже она тоже не рада этой поездке — промелькнуло в рыжей голове. — Эй Рита! — юноша шёпотом позвал знакомую, чтобы не разбудить друга, который из-за раннего пробуждения и предшествующих этому волнительных ночных разговоров, порядком подустал. Та, чуть помедлив, стянула с ушей какие-то дешевые провода, повернула голову в сторону Серёжи и вопросительно посмотрела на него. — Привет! — Разумовский уставился на неё, словно лупоглазая советская кукла. Девушка равнодушно помахала ему рукой. Он бы хотел продолжить разговор, для того чтобы хоть как-то разбавить давящий гам оживленно болтающих о чём-то подростков, но разговаривать через двух сидящих между ними было уж очень проблематично, и он чуть посмотрев в её сторону, сел обратно в кресло и вновь отвернулся к окну. В те года Рита, она же Марго, она же Маргарита Толменецкая по паспорту, выглядела несколько иначе. В ней почти не видно было того особенного женского, о котором твердили детдомовские постарше — никакой живости и игривости, зато загадочности, хоть вёдрами греби. И не было ничего страшного в том, что они знакомы лишь короткими взглядами на уроках и парой тройкой общих гулянок, на которые звали, конечно же, Олега. Она всё равно могла быть его музой, ну или не музой, он ведь не человек искусства, а может быть и он самый, ведь все великие люди своего рода художники. На любимейшей ему информатике, она не скрывая скуки, спала на задней парте, сжимая Серёжино сердце, закидывала свой рюкзак в качестве подушки, прямо на клавиатуру! Скучающий вид — вот, что он запомнил, глядя на неё, в коридоре школы, или в кабинете, или в чьей-нибудь комнате, когда кучка подростков собиралась, чтобы перемыть кости отсутствующим там. Небесно голубые глаза.Нет. Почти прозрачные, как минералка, лежавшая в кармашке соседа спереди. И черные тени! Вот! Это, тот неотъемлемый атрибут, который сопровождал Риту с самого начала восьмого класса, когда она купила их в каком-то ларьке рядом с автобусной остановкой, и до конца школьной скамьи. Даже несмотря на то, что мазала девушка их хаотично, набирая тальковую массу на палец, получалось очень даже органично. Одевалась она дёшево, но что называется с изыском. Смотря на неё можно было сказать, что не детдомовская, а обычная девчонка, просто чуток странноватая. Сережа поерзал в узком кресле, так нахраписто прилегающим к нему местам. Олег всё так же спал, заливисто храпя, дополняя тем самым симфонию галдящего гула. А рыжая голова, невольно повернулась в сторону светловолосой. Девушка писала что-то, увлеченно качая головой в такт музыки. Через пару минут видимо закончилась песня и она, пыхтя, потянулась за своей сумкой, что находилась под сиденьем мальчика, который копировал храпящего Олега. Провозившись так минут пять, недовольная Рита натянула солнечные очки и, решив прочувствовать счастье соседа, отвернувшись к окну, задремала. Теперь, когда объекты для наблюдения совсем иссякли, мысли заняли всего Разумовского. А не будут ли вожатые слишком строгие? А Олег не уйдет опять играть с другими парнями на другой конец света, где его Серёжу совсем не ждут? А сможет ли он пообщаться с Марго? Или она, как другие девчонки, кисейные барышни, уйдет болтать о секретных секретах, о которых никому никому нельзя знать? Хотя нет, она не такая, ей это неинтересно.Наверно… Липкая пелена сна в совокупности с палящим солнцем подарили ему светлые и теплые плоды воображения: его гладили по волосам, говорили приятные слова. Вдруг — вдох, он лениво разлепил глаза и увидел перед собой не нежные глаза милой девы, а всего лишь, конечно не менее приятного, но Олега. — Серый, емаё вставай давай! Чуть ли не полчаса тебя бужу уже!— порядком потрепанный после долгого сна Волков побрёл на выход. Серёжа оглянулся: «И правда пусто». Поспешно он вскочил с кресла, схватил сумку и выскочил из автобуса. В уши ударил звук приободряющей незатейливой музыки. — Ну пошла потеха! — Серёжа шагнул за металлические ворота злополучного лагеря, который всё-таки назывался ‭«Заря».