На игре

Когда именно план по наряжанию ёлки пошёл не по плану, Кирилл не заметил. Вроде только присел на корточки, чтобы повесить шары на нижние ветки, как оказался лежащим на полу, прижатым сверху разгорячённым и возбужденным Макаровым, что совсем не вписывалось в картину его мировоззрения. — Ох, милый, это ёлка тебя так завела? — С трудом оторвавшись от терзающих его губ, шепчет Кирилл, едва не закатывая глаза от удовольствия. Если для пробуждения этой страстной натуры Кириллу было нужно вслух расписать, что он абсолютно не против, чтобы Лёша его трогал, пока они, мать его, в отношениях, то Гречкин, в целом, готов был распинаться об этом каждый день. А рубашка, конечно, хуёвая. Лёше хватило одного рывка, чтобы пуговицы разлетелись в разные стороны, звонко зазвенев по паркету, а остатки рубашки бесформенной тряпкой легли на пол. А ведь покупал её за семь кусков. Вроде и не деньги для Кирилла, но за подобное и косаря жалко было. А Лёше было плевать на моральные терзания любовника, он до болезненного стона вонзил зубы в белоснежную кожу, оставляя следы укусов по всему телу Гречкина, то ли мстя ему за то, что тот и сам его в леопарда превратил, то ли проникнувшись методами Кирилла по проявлению любви. — Не дождусь я курантов, прости. — Без капли сожаления пожимает плечами Лёша, но в глазах Кирилла не было ни расстройства, ни недовольства этим фактом. Он просто тянется руками к Лёшиным волосам, треплет их, смотрит таким спокойным взглядом, готовый абсолютно к любому продолжению. Лёшу заводит его покорность, Лёша теряет голову, Лёша едва держит себя в руках, касаясь, лаская, любуясь тем, как напрягается тело под его руками, как кожа покрывается мурашками и как Кирилл прикрывает глаза, полностью доверяясь этим горячим рукам. Пальцы Макарова скользят по груди Кирилла, спускаются к животу, очерчивая рельеф мышц, щекочет бока и замирают у ремня брюк, словно давая шанс одуматься обоим виновникам торжества. — Когда я говорил, что ты меня не касаешься, я не имел в виду интим, Лёш. Ты не обязан, если сам этого не... — Но Лёшина рука моментально добирается до шеи Кирилла, сжимая, препятствия выходу любого звука. Кирилл резко вздрагивает всем телом и расслабляется, запрокидывая голову и с трудом сглатывая вязкую слюну, позволяя Лёше почувствовать, как ходит его кадык под ладонью Макарова. — Всё идёт по плану. Я долго думал о том, когда будет разумно повысить градус наших отношений, знаешь, чтобы не выглядеть слишком... Доступным и при этом не довести нас обоих до сумасшествия. Давно думал, что в новый год это будет символично, ещё и с учётом свадьбы. — Символический секс. Чудесно, всегда мечтал. — Фыркает Кирилл. — Но не против, Лёш, я не против... — Схватив отстраняющегося любовника за руку и притянув его обратно, судорожно зашептал Гречкин, надеясь, что его глупость не сбила Лёшин настрой. — Хуйню порой несу, зайчик, перевоспитай, но не обижайся. Люблю тебя, не могу как сильно... Лёшенька, не злись... — Он целует его, максимально нежно, чуть кусает за нижнюю губу, добиваясь хоть какой-то реакции в ответ. — Ты иногда такой... — Знаю. — Соглашается Кирилл и смотрит в Лёшины глаза, ожидая приговора. — Тебе придётся помолчать. Потому что если ты скажешь хоть что-то, я остановлюсь. — А стоны? — Лёша задумывается на пару секунд, но кивает. — Допустимо. — И целует, возвращаясь к прерванному занятию, расстёгивая ремень Кирилла и стягивая с него брюки, замирая над открывшейся картиной и переводя красноречивый взгляд на лицо победно ухмыляющегося любовника. —... Удивительно... — «Я в ахуе» слышит Кирилл и едва сдерживает смех. Лёша дрожащими руками проводит по мягкому белому кружеву, шёлковой ткани, скрывающей возбужденный член любовника, чуть сдавливает, слыша резкий выдох и вновь смотрит на любовника. — Ты... Немного сумасшедший. — Кивает Лёша самому себе, одобряя выбор цензурного описания. — Но, пожалуй, мне это нравится. — Он склоняется над животом Гречкина, прикусывает кожу, поцелуями спускается ниже и проводит языком по ткани нижнего белья, заставляя Кирилла зажать рот рукой и высказать в неё что-то, вроде как, нецензурное. — Ни слова, Кирилл. Иначе я остановлюсь. — Напоминает Лёша, а его любовник закусывает рукав рубашки, чтоб избежать соблазна прокомментировать происходящее. Макаров зубами подцепляет резинку кружевного белья, тянет её вниз, освобождая член Гречкина из тесного плена и на секунду замирает, переводя дыхание. Если что-то Лёша и знал о тормозах, так это то, что у него с ними, как и у автоваза, проблемы. Лизнув соблазнительно сочащуюся смазкой головку, он облизал губы и пропустил член в рот, не рискуя брать слишком глубоко в горло, в силу крайне заметно отсутствующего опыта. Кирилл, что-то промычавший сквозь закушенный рукав, вцепился в Лёшины волосы, почти сразу задавая нужный темп. Где-то за стенами гремела то мебелью, то посудой прислуга, создавая крайне напряжённую и от того более возбуждающую обстановку, а постоянно вибрирующий от новогодних поздравлений телефон, который, казалось, слышит весь дом, распалял и Лёшу и Кирилла риском быть застуканными. — Лёш... Скоро... Хороший мой, умничка мой... — Не сдерживается Кирилл, чуть подаваясь бёдрами навстречу, благо, Лёша успевает быстро среагировать на этот саботаж и отстраниться. — Прости... — Макаров выпускает его член изо рта, восстанавливая ритм с помощью руки, а сам кусает внутреннюю сторону бёдер Кирилла, оставляя засосы, заставляя Гречкина то ли пищать, то ли стонать на низких частотах и вздрагивать. — Лёш?! А у нас есть мандарины?! — Раздаётся за дверью звонкий голос Лизы как раз в тот момент, когда Кирилл, зажмурившись от волны удовольствия, изливается в Лёшин кулак. — Это будет пиздец. — Неотрывно смотря на дверь, чтоб не пропустить момент, когда она откроется, в ужасе шепчет Лёша. Кирилл резко натягивает брюки и краем рубашки вытирает руку любовника, максимально быстро отсаживаясь от него, когда дверь таки открывается. Зевающая Лиза, растрёпанная и идущая, казалось, на ощупь, нежели смотря под ноги, заходит в комнату, тут же с восхищением распахивая глаза и любуясь ёлкой. — Пойду переоденусь. — Придерживая рубашку, чтобы скрыть засосы на теле, тихо шепчет Кирилл, поднимаясь на ноги. — А мандарины? Лёш? — Поворачивается к смущённому брату Лиза, склоняя голову набок. — Не знаю, надо спросить на кухне... — Чуть хрипло отзывается Лёша, поднимаясь и направляясь в сторону кухни, приглашающе махнув головой Лизе и пропуская её вперёд. Ему надо нормально помыть руки и узнать у Кирилла, где в этом доме запирающиеся помещения. Но позже. Сначала мандарины.