Нонсенс...

Выходные, а если точнее: Воскресенье. Сегодня было воскресенье. Любимый день Ксавье, в этот день он мог заниматься чем захочет. Встать тогда, когда он хочет, рисовать столько, сколько он хочет. И конечно же его любимая каждодневная пробежка по утрам… Бегать в этот день он тоже мог столько времени, сколько пожелает. Отличный день! Просто красота. Юноша вышел на крыльцо общежития и вздохнул полной грудью, на часах было шесть утра. Он знал, что даже Уэнсдей сейчас спит, и проснется только часа через два, так что они смогут увидеться сегодня лишь вечером, ведь после пробежки, он собирался идти в мастерскую. *** День шел как минимум удачно, ведь сегодня наконец-то за все эти сумасшедшие дни, с момента появления Аддамс, выдался такой, что прямо все без исключения шло идеально по плану… Плану Ксавье. Не Уэнсдей. Тем не менее этот день прошел. И сделал это слишком уж быстро. Уже садилось солнце, но юноша по прежнему был у себя в мастерской, не обращая внимания на время. Это мелочи. Тем более, что может с ним случиться в практически родном ему месте? Только что непослушный портрет Уэнсдей… Она уже несколько раз била его смычком виолончели по голове. Даже здесь достает… Но если признаться самому себе — он обожал Аддамс, в любом виде. Сколько бы она не вела себя на столько безразлично, ему было плевать, она была его идеалом, его звездой, птицей счастья, душой, музой, песней! Иногда даже криком души… В общем мальчик голову потерял. От счастья. Черного цвета. Сейчас на часах было без десяти восемь, и только сейчас он посмотрел на время. Юноша практически обреченно вздохнул, быстро начиная собираться. Закрыл краски, вымыл кисточки и быстро накинул на себя куртку. Оглядевшись напоследок, проверив ничего ли не забыл, вышел из мастерской и повесил замок на дверь. В темноте было очень плохо видно, к вечеру пришли тучи и затянули небо, так что даже света Луны было не видать. Юноша включил фонарик на телефоне и направился в сторону школы. Он шел спокойным размеренным шагом, почти не слышно ступая по земле. Но вдруг… Что-то сзади него хрустнуло. Причем так громко и резко, что Ксавьер даже вздрогнул от неожиданности, резко обернувшись. Но за спиной никого не оказалось. Он пошел быстрее. Ускоряя шаг с каждым новым громким хрустом. Казалось за ним кто-то идет, причем чуть ли не наступая на пятки. В конце концов он побежал, и это было его главной ошибкой. Телефон вылетел из руки, отправившись в свободный полет до ближайшей лужи, но он продолжал бежать, и поскольку видно было плохо, запнулся и пролетев несколько метров кувырком, наконец остановился, оставшись лежать на земле. Рука потянулась к затылку, пальцы дотронулись до небольшой царапины. Кровь шла, но ему показалось, что все было не столь критично. Несколько первых попыток подняться с грохотом провалились. Голова сильно кружилась и болела, в ушах стоял звон, да такой громкий, будто прямо к уху приложили, разрывающийся от собственного ультразвука, будильник. Через минуту, две Ксавье все же встал, и пошатываясь, начал оглядываться и только сейчас стало понятно, что место, в котором он очутился, было ему не так уж и знакомо. Это место. Он видел его. Точно видел! Но во сне… Пещера монстра. Эту спираль он даже рисовал. — Ксавье. — Голос. Спокойный и мягкий, исходил будто отовсюду. По крайней мере так казалось. Глаза бегали по веткам деревьев, стволам, спирали пещеры. — Ксавье. Юноша снова резко обернулся, чуть не потеряв равновесие. За спиной стоял Тайлер. С его этим бесящим невиноватым взглядом и милыми оленьими глазками. — Что ты тут делаешь? — Это был первый вопрос для Тайлера, по сути вопросов было много: «зачем тебе в лес ночью?», «почему именно здесь, около этой пещеры?», «почему хотя бы не с Уэнсдей?!» Но… — Знаешь, у меня к тебе аналогичный вопрос. — Не важно, что я делал здесь. Тем более я спросил первый. Куда опять залезла Уэнсдей, в какое расследование она опять…! — Раздраженно произнес юноша, но предложение ему закончить не дали. — Понятия и представления не имею. Я один. Ксавье сначала вновь хотел спросить, о том, что, нахрен, Тайлер делает в лесу ночью, еще и один без своего объекта обожания, он же с ней идти готов куда угодно! , но потом на секунду задумался. Лес. Ночь. Темно. Даже нет Луны на небе. Пещера монстра. И чудесный Тайлер. Один. В голове мелькнуло воспоминание, Энид говорила ему еще вчера вечером, что сегодня весь день будет с Уэнс, они будут ходить по городу, по магазинам, лавкам и заниматься всякой фигней, которую Уэнсдей просто терпеть не может, это было ее извинение перед Энид, из-за того что недавно они снова немного повздорили. То есть она сейчас точно не с ним. А теперь вернемся к сумасшедшей теории. Сейчас для Уэнсдей все указывало лишь на двух людей: Ксавье и Тайлера. Если все это не череда глупейших совпадений, и к этому случаю добавить факт о том что Ксавьер никого не убивал, и пока что, хотя бы в этом, он точно уверен, значит Тайлер…? «Интересно, Уэнсдей знает? Нет. Не знает. Она даже не подумает о нем. Она думает, о том что монстр я.» — Грустно подумал юноша, мысленно покачав головой. — " Ее нужно убедить, сейчас.» — Мм… Все, понял, вандализмом занимаешься. Ладно, я пойду. — Начал отступать назад Ксавье. — Не против? Я должен… — Гуляя по лесу нужно быть осторожнее… Ксавье. Особенно, когда ты один. Ночью. Такой беспомощный. — Чего? — Ну же, я знаю, ты не дурак. — Тайлер начал медленно идти в сторону застывшего художника. — Ты понял. — Ксавье стоял дальше, будто чего-то ждал, распущенные волосы тормошил ветер, а пальцы немного подрагивали, от того что его теория становится все действительней. — Беги. — Спокойный, но с нотками безумия, голос собеседника, заставил глаза широко распахнуться. — Беги! Юноша сорвался с места, буквально полетев в сторону тропинки, с которой недавно свернул. Голова просто взрывалась от боли, кружилась, перед глазами все темнело и расплывалось. А сзади все лучше слышался рык и хруст ломавшихся веток, шорох листьев. Будет чудо, если он доберется до школы, но что-то ему подсказывало, что никуда он не доберется. Хотя бы от элементарной тошноты или обморока. Кажется у него было сильное сотрясение. Еще секунда и перед глазами все темнеет, ноги путаются и юноша теряет сознание. Тайлер догоняет его и превращается в человека. Он не хотел убивать Ксавьера, не сейчас… *** Сознание возвращается, взгляд мутный, фокус потерян, и для того чтобы найти его, нужно приложить много усилий, но сил нет. Нет совсем. Ни на что. Поэтому он перестает пытаться увидеть и закрывает глаза. Может если он просто спокойно и ровно будет дышать, все пройдет…? «Что я чувствую?» — Вопрос, заданный мысленно, к самому себе. — «Вроде я сижу… Ноги связаны. Нет, стянуты! Стянуты скотчем. Руки по-отдельности примотаны, так же скотчем, к ручкам кресла. И еще… пол очень холодный, прямо ледяной. Все. Отлично. Я могу думать. Я в сознании. И достаточно живой. Для начала — неплохо.» — Начал рассуждать Ксавье от чего голова загудела, но он продолжал. — «А где мой телефон…? А! Он улетел… Куда-то. И почему он не убил меня? Хочет узнать у меня о деле Уэнсдей? Идиотизм. Зачем? Он сам может спросить у нее, и она все сама ему разболтает. Перед ней стоял выбор: кому верить, мне или ему? И в этой задаче она ошиблась.» — Горько усмехнувшись подумал юноша. Тут, где-то за стеной, вроде сверху послышались шаги. Кто-то спускался по лестнице, и вряд ли это был человек, которому Ксавье был бы рад. В замке щелкнул ключ, петли скрипнули, дверь открылась. — Ксавье. Как ты? — Мягкий, но до жути отвратительный голос. Юноша все-таки открыл глаза. Сейчас уже все расплывалось не настолько сильно, так что первым что он заметил было то, что сейчас они в Особняке. Все было затянуто пылью, это был подвал, вокруг стояли стеллажи с банками, в которых мариновались чьи-то конечности и органы. Глаза наконец начали видеть, и с каждой секундой, все быстрее стреляли из одного угла комнаты в другой. И наконец осмотрев все вокруг он посмотрел вперед. Прямо перед юношей, в полутора метров от него стоял железный стол, на котором очень хорошо расположились разнообразные инструменты. Среди них были: ножи разных размеров, палка, щипцы, подушка, зажимы, молоток, шприцы и разные ампулы. И две плитки шоколада? А! Ну и скотч, скобы, веревки и кожаные шипованные ремни. И… еще до черта разных хозпредметов. — Голова кружится. — Заторможено говорит пленник, пытаясь соединить все разложенные вещи между собой. — Что это все? Пытать меня будешь? — Да. Нонсенс… Так долго и мучительно у меня еще никто не умирал. — Тайлер маниакально сверкнул глазами. — Но зачем? Ты ведь просто можешь убить меня. Зачем все… Это? — Сейчас Ксавье действительно не представлял причины всего этого, хотя возможно это была своеобразная ревность… — Затем что я ненавижу тебя. Это не очевидно? Можешь считать, что это эксперимент. — Ты псих! — Закричал юноша, дернувшись на кресле, которое вероятно, было намертво прикручено к полу. — Ксавье… — Начал Галпин, подходя к столу, и взяв в руки подушку. — На сколько ты можешь задержать дыхание? Минута? Две? — Он подошел к Торпу. — Ты пожалеешь. — Прошипел юноша и его сразу заткнули подушкой. — Не думаю. «Раз, два, три, четыре…» — Он считал, пытался остаться в сознании, в глазах снова начинает темнеть, и от этого он судорожно пытается вдохнуть, но это ожидаемо не получается сделать. Пальцы сами собой бьют по ручкам, царапая их. Он задыхается, но сделать ничего не может. Взгляд устремлен в никуда. — «…двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три…» Тайлер убирает подушку. Вдох. Один глубокий вдох. После еще один. Он дышит, правда можно дышать! Еще несколько секунд и подушку возвращают обратно. В этот раз Ксавье почти теряет сознание. У него настолько мутными становятся глаза, что Тайлер решает не душить его больше, да и не так уж это интересно. И вовсе не больно… Ксавье устало смотрит на стол, следит за движениями своего мучителя, который внимательно осматривает все инструменты, рука зависает над одним из шприцов, и немного подумав хватает его и какую-то ампулу. Игла опускается в почти прозрачную жидкость, через секунду шприц полностью наполняется ею. — Ты будешь чувствовать все во много раз сильнее, но почти не сможешь двигаться, и даже если у тебя будет болевой шок, ты не умрешь. Тайлер разрезал рукав куртки Ксавье, неосторожно оставив след, лезвием ножниц, на руке. Тот рвано дышал, с каждой минутой все громче и громче. Нет, трусом, конечно он не был, но не бояться мучительной смерти, было как минимум странно. Все вокруг угнетало и пугало просто до жути, а осознание того что с ним сейчас будут делать, совсем не ободряло. Уэнсдей определенно понравилось бы такое… Ну, конечно же кроме факта о том, что Ксавье так сильно любит ее, что готов отдать жизнь. — Тебе страшно? — Игла вошла под кожу, но в вену не попала. Галпин резко дернул обратно, из-за чего пленный закусил губу, отвернув голову. — Ой, прости. — Он решил поиграться и провел иголкой по всей длине руки, это было неприятно, но пока не больно, хотя кровь из тонкой ранки сочилась быстро. Дальше Тайлер неожиданно просто воткнул шприц в вену, так что Ксавье вскрикнул, дернулся в сторону, причинив себе еще более неприятные ощущения. Жидкость вводилась медленно, от чего было больно, но юноша молчал. Только жмурился и кусал губы. Отшвырнув пустой шприц в сторону, Галпин разрезал скотч на руках пленника, немного освободив его, но не на долго. Скотч был почти отодран с запястий. И вместо него, почти сразу, на них был закреплен кожаный ремень, шипами внутрь. Ксавье не сопротивлялся, не мог, наркотик действительно подействовал очень быстро, и тело почти не слушалось, он мог что-то делать, но очень медленно. Тайлер достал откуда-то со стеллажа тонкую фанеру, по всему периметру которой, были вбиты гвозди. Он положил ее под цепь свисающую с потолка. Потом подошел обратно к юноше, грубо подняв его с кресла, и потащил в сторону… Пол в подвале был жутко холодный, ходить по нему босиком был неприятно, так что Ксавье только морщился. Ремень на руках пристегнули к цепи, заставив встать босыми ногами на гвозди. — Скажи, ты ведь никогда не начал бы меня пытать, просто потому что ненавидишь меня?! Нахер бы я сдался тебе, если бы я просто догадался, о том что ты хайд! — Закричал Торп, глядя прямо в глаза человеку, хотя нет, вовсе не человеку, а монстру! напротив. — Хочешь знать правду? Хорошо! Я скажу тебе! Мне интересно посмотреть на реакцию Уэнсдей. Если ты просто умрешь, она не так уж и удивится, и думаю… Даже не расстроится. — Театрально огорчился Тайлер. — Но если я допустим буду вырезать ножами узоры на твоем теле, или вырывать тебе ногти, или выкачивать из тебя кровь до тех пор пока ты не потеряешь сознание, или… Неважно. Хочу задать тебе вопрос. — Не смотря на спокойствие снаружи, по голосу было видно как внутри Тайлера кипит ярость. Он медленно подошел к пленнику и совершенно без эмоционально спросил, — Сколько для тебя стоит Уэнсдей? — Ты серьезно? — От ярости смешанной с болью юноша просто задохнулся, — Измеряешь человеческую жизнь в пытках его друзей? — Разве Уэнсдей не стоит всего этого? Тогда конечно, я могу отпустить тебя прямо сейчас и убить очень быстро, хочешь? Но гарантий на то что она сама останется жива у тебя не будет… Я хочу, чтобы она увидела что я с тобой сделал, она расстроится, но не на долго. Я же сказал, мне интересна ее реакция. — Псих. Делай что хочешь, но не трогай ее. — Выдохнул Ксавье. Грудную клетку сдавило, от страха, жалости и боли. Гарантий на сохранение ее жизни и так не будет, он знает это. И что делать? Аддамс не должна знать об этом, о том что произошло сегодня. Он никогда не скажет ей, что любит ее, и никогда больше не услышит ее голос. Странно, но он почти прощается с жизнью. Это даже забавно, умереть ради безэмоциональной черствой девушки, которая в принципе не знает что такое чувства, да и как это… Чувствовать. В руках Тайлера появилась палка, просто обычная деревянная палка, вроде как для лопаты или швабры. Но юноше было все равно, он был готов на все, лишь бы только с Аддамс ничего не случилось. Первый удар пришелся на живот. Это было дико больно, все скрутилось в узел, кажется Галпин ударил слишком уж сильно. Из глаз брызнули слезы, что не укрылось от хайда. И еще удар. По ребрам. В этот раз был долгожданный крик. Полный боли и безысходности. В основном удары шли по спине и ногам, юноша кричал, срывая голос, думать о чем-то было невозможно. Слезы текли по щекам не переставая, голос был почти сорван. Стоять он тоже уже не мог, но так или иначе упасть не давала цепь. Запястья были подвешены слишком высоко. Шипы царапали кожу, гвозди протыкали стопы под весом юноши, от чего Ксавье все время кусал губы. Он был весь в крови. После ударов палкой, его били кнутом, только по спине, но этого было вполне достаточно, чтобы Ксавье начал захлебывать слезами. Но как только он начал громко кашлять и плеваться кровью все резко прекратилось, Тайлер перестал бить его, даже сняв с цепи, полностью давая волю. Бросил на полу. Сам какое-то время ходил по помещению, отчего-то пахло шоколадом, но Торп не сильно пытался понять почему, ему было просто плохо, так плохо что даже полностью свободный от ремней, цепи и скотча, он даже не пытался шевелиться. Настолько больно, как сейчас, не было никогда. Все кости ломило. На животе и спине проступали новые синяки, а до некоторых появившихся было просто не дотронуться. Еще казалось сломаны ребра. Раны. Тоже на спине. Кровавые полосы, идущие аккуратным рядом, одна за другой. Во рту тоже было много крови. Привкус металла… — Ты же художник? — Это был риторический вопрос Тайлера. — И что? — Измученно прохрипел юноша, не в силах двинуть даже пальцем, только тяжело дышал, иногда кашляя. — Твои руки. Они дороги тебе? — Помешивая что-то в кастрюльке, вновь спросил Галпин. И уже откладывая ложку, подошел к юноше, хватая за руки, снова посадив на кресло и примотавая локтевой сустав изолентой обратно к ручкам. Художник непонимающе хлопает ресницами. — Шоколад кипит при ста пятнадцати градусах. Но такой горячий будет слишком долго остывать, думаю девяноста достаточно. — Не надо… — Шепчет Ксавье, глядя на ложку поднятую над его рукой, с нее срывается капля. Это первая просьба. Первая за час мучений. — Не надо. Прекрати. — Ну что ты, я только начал! — Из ложки вылилось содержимое, пленник только ронял слезы, голос был таким хриплым, что казалось вот-вот пропадет. Руки просто горели, а из-за того что шоколад не вода, и быстро стечь у него не получается, нужно было просто смириться с тем что возможно это будут не просто красные пятна на руках, а волдыри. Даже вероятнее всего… — Мне больно… Перестань. Больно! — Задыхался юноша, не в силах остановить пытки. Выгибался, как только падали следующие капли. Шоколад лился по рукам, густым слоем покрывая кожу. Кипяток. — Хватит… — Помолчи. — Тайлер коснулся остывающей сладости на одной руке Ксавье и аккуратно начал размазывать. По щекам с новой силой потекли слезы. Голова раскалывалась, спина просто болела, даже от малейшего прикосновения, стопы, ребра, живот, а теперь еще и руки. — Она не скажет… Она не плачет… — Прошептал пленник, как во сне. — Что за бред? — Недовольно цокнул Галпин. — Что ты несешь? — Я сказал, она не плачет. Никогда. — Голос стал тверже. — Ты не получишь желаемого. Все это пустая трата времени. — Посмотрим. Что если я сломаю тебе пальцы. И вырву ногти. — Начал смеяться Тайлер. В руках появился молоток, — Тебе будет так больно, что снова появится голос. Ты будешь умолять меня… Взмах. Правая рука. Указательный палец. Боль, электрическим зарядом, прошивает до мозга, кажется голова сейчас взорвется. Новый взмах. Правая рука. Средний палец. Сразу за ним. Безымянный. Зрачки расширяются, юноша старается дышать глубже, от резких болевых волн, уши закладывает. Галпин просто бездумно бьет молотком по пальцам, наслаждаясь видом жертвы. Ксавьера колотит, на него невозможно смотреть. Мутные измученные глаза, спутавшиеся волосы, неестественная бледность кожи, около рта размазана свежая кровь. На этом Тайлер не останавливается, он хватает со стола щипцы. Он не будет жалеть художника. Пусть выгибается, орет, страдает, пусть кусает губы, пусть захлебнется кровью! — Ты сдохнешь! Через секунду Ксавье орет от невыносимой боли, сам не понимая откуда взялись силы на это. *** — Очнись, слышишь? — Ему кажется, это голос Аддамс. — Ну же, давай. — Она волнуется? — Ксавье. Ксавье. — Девушка сидит над художником, положив его голову себе на колени. — Ты слышишь меня, я знаю! — Злится Уэнсдей, со всего маху ударив его по щеке, но он никак не реагирует. Он слышит. Но не может совершить усилие над собой, чтобы открыть глаза. Ему очень больно, но от того что она здесь, все же немного легче. — Ну, Ксавье! Давай! Посмотри на меня. — Спокойно и твердо произносит она, но потом тихо шепчет. — Пожалуйста. Она не знает что делать, Энид уже звонила в скорую и говорила адрес. Теперь было нужно только, чтобы он не умер до приезда врачей. *** Тишина. На улице идет дождь. Капли стучат по крыше. Сейчас почти двенадцать. Утро. От чего-то кажется, что все это сон. Над ухом пищит аппарат жизниобеспечения. Голова совсем не болит, не болит вообще ничего, кроме наверно спины. Он открывает глаза. Заторможенно моргает, осматривает помещение. Белый потолок и чуть зеленоватые стены навивают спокойствие, убеждая, что все хорошо. Юноша с трудом поворачивается и почти перестает дышать. Уэнсдей сидит на стуле около кровати, положив голову на матрас. Она спит, намертво вцепившись в одеяло. А его рука при желании может дотронуться до нее. Юноша аккуратно проводит пальцем по ее носу, и девушка тот час открывает глаза, устремляя серьезный взгляд на Торпа. — Ты не приходил в сознание два дня. — Фраза, чистой воды претензия. — Серьезно…? — Удивился Ксавье. — Да. Ты разговаривал во сне. — Юноша стал серьезнее, видя мрачный, но немного грустный или даже взволнованный взгляд девушки. — Ты говорил, что любишь меня, что Тайлер — хайд, что ты готов на все ради меня, даже если тебя будут пытать дальше, ты готов терпеть все, только ради моего спасения. — Она выжидающе начала прожигать его глазами, любой другой человек такого ее взора боялся… Но не этот. Он лишь тепло улыбнулся ей. — Это правда. — Прошептал Ксавье. — Я правда люблю тебя… Уэнсдей. И я правда готов идти на все, только чтобы с тобой все было в порядке. И… — Он останавливается, видя как с ее ресницы срывается прозрачная капля. — Ты плачешь? — Брови взлетели вверх, казалось еще только вчера, он был готов дать голову на отсечение, что Уэнсдей никогда не плачет! Улыбка стала еще теплее, казалось он мог соревноваться с Солнцем. Торп коснулся ее щеки, одним из не сломанных, но все же забинтованных пальцев. Слеза впиталась в бинт. — Ты совсем не помнишь что было… Там. — Тепло зеленых глаз сменилось тревогой, он мотнул головой. Ладонь девушки легко накрыла тонкие пальцы, делясь воспоминанием. — Ксавье! Ксавье, давай! Открой глаза! Я знаю, ты жив! — Повторяла, как молитву, Аддамс. Уже не выдерживая, начав трясти его за плечи. — Перестань! Вдруг ты сделаешь хуже! — Энид подбежала к подруге, хватая за руку, пытаясь остановить ее, но та не слушала. Она звала его, тряся все сильнее и сильнее. Он до сих пор никак не реагировал, но сейчас, девушка увидела боковым зрением, как дрожат его пальцы. Юноша начинает кашлять, чуть ли не захлебываясь кровью, полностью выгибаясь, сразу после свернувшись эмбрионом. Уэнсдей ошарашенно наблюдает, только придерживая его за плечи. Ее пугает этот кашель. Странно конечно, ей ведь не ведомо даже слово страх, но теперь, когда у нее на руках, лежит человек, который выжил из-за такого странного слова любовь… И эта любовь обращена к ней… Ужасно, но это слово… оно взаимно. Она не может смотреть на то что с ним происходит, но даже сейчас ее руки не отпускают его, точнее одна держит, а другая отодвигает волосы. — У тебя сломано четыре ребра, четыре пальца на левой руке и два на правой, у тебя нет восьми ногтей, у тебя ожоги третьей степени на руках, у тебя на всю жизнь останутся шрамы от кнута, у тебя было серьезное сотрясение, когда тебя только привезли сюда. Ты чуть не умер. Тебя рвало кровью, твои руки, твоя спина, ты весь, полностью, был в крови. — Ровно продолжила Уэнсдей, все еще неотпуская его пальцы. — Но я не умер, потому что я люблю тебя. — Не могу понять в чем причина, твоей любви, и тем более в причина того что, я тоже испытываю к тебе… — В зеленых глазах вновь полыхнул огонек. — Ты хочешь сказать, что любишь меня? — Я испытываю к тебе странные чувства, Ксавье. Они пагубно влияют на все, о чем я думаю. О чем бы не были мои мысли, все в итоге сводится к тебе. Так или иначе эти чувства положительные. — Я тоже очень тебя люблю…