Алый закат

…В тот день они много смеялись. В светлых волосах Ибо скользили солнечные лучи, он дурачился и постоянно смущался направленной на него камеры. Сяо Чжань устал напоминать себе, что он старше и потому должен вести себя ответственнее. Солнечная улыбка выжигала в нём все чувства, кроме безграничной любви, о которой он, конечно же, не собирался говорить. Не собирался. Ни к чему это было. Незачем было ломать жизнь Ибо. Сяо Чжань снова поднимал камеру, опять нажимал кнопку записи и продолжал съёмку, не забывая улыбаться в ответ. …Потом в небесах опрокинулся алый закат. Пряча пальцы в рукавах мешковатой толстовки, которая заменила собой чересчур лёгкий пиджак, Ибо вдруг стал невероятно серьёзен. Взгляд его ударил куда-то под сердце. — Чжань-гэ, — произнёс он. — Я… И замолчал. Сяо Чжань молчал, а внутри у него всё холодело, его словно охватило ужасом. — Чжань-гэ, — повторил Ибо и отвёл взгляд. — Ты мне нравишься… — Бо-ди, — выдохнул Сяо Чжань, заставив себя стоять ровно, приказав своему лицу ничего не выражать, кроме неуместного сочувствия. — Прости, — поспешил Ибо, не дождавшись больше ничего. — Прости, я… мне нужно… мне пора уже идти. И он развернулся лицом к закату и медленно пошёл прочь. Сяо Чжань стоял и смотрел вслед, изо всех сил сдерживая себя, пусть хотелось кинуться за ним, обнять со спины, прижать к себе. «Хороший мой, невыносимый мой, любимый мой Бо-ди, — проносилось в голове. — Это неправильно, так не должно быть, я не могу… не могу испортить тебе жизнь. Я ничего не скажу. Ты скоро забудешь меня. Тебе только шестнадцать, Бо-ди, только шестнадцать». Отчего оказалось, что за шестнадцатью никогда не настанет семнадцать?.. *** Сяо Чжань в который раз останавливает видео. Кадр замирает на моменте, когда Ибо, улыбаясь, смотрит на него. Это больно — видеть, вспоминать, опять и опять касаться открытой раны. Ибо нет уже второй год. Целых семьсот тридцать дней. Закрыв глаза, Сяо Чжань словно снова слышит: «Чжань-гэ, ты мне нравишься». И хочется, чтобы слова обратились пулями, взорвали висок, оборвали никчёмную без Ибо жизнь. За окном гаснет алый, как в тот день, закат. *** В тысяча четыреста шестидесятый день Сяо Чжань так и поступает. *** Сяо Чжань немного волнуется перед съёмкой шоу. Поле жёлтых цветов колышется перед ним, о чём-то неудержимо напоминая, но стоит сосредоточиться, и ощущение пропадает, растворяется, будто бы его и вовсе не было. Если бы он взялся подбирать сравнения, чтобы выразить это непонятное чувство, то сказал бы, смеясь, что это будто привет из прошлой жизни. Но Сяо Чжань вовсе не верит ни в какую прошлую жизнь, а всего лишь пытается кое-как жить в этой. Засмотревшись на цветы, он не замечает, как к нему приближается съёмочная группа, а с ними вместе и ведущий. Он, конечно, много раз видел его прежде — в рекламе, на постерах, где-то по TV, но только когда тот останавливается рядом, узнавание пробивает до боли. Да, это Ван Ибо. Но… Сяо Чжань словно распадается на двух человек. Один узнаёт и внутренне дрожит. «Хороший мой, невыносимый мой, любимый мой, Бо-ди…» «Чжань-гэ, ты нравишься мне». Второй — он сам, и он в жизни не может представить такой ситуации. Он не знает Ван Ибо — только его имя и всё. Он… всего лишь пытается хоть раз в жизни сделать то, что ему хочется. Он никогда не западал на мужчин, а особенно на тех, кто младше него на целых шесть лет. Они обмениваются WeChat, но Сяо Чжань не решается написать. Нет, ни за что. «Я ничего не скажу». *** Мартовский свет слепит глаза. Сяо Чжань пытается представить себя Вэй Ином, и ему немного любопытно, каким окажется его Лань Чжань. Когда внезапно входит Ибо, он застывает на месте, широко раскрыв глаза. Ибо ловит его взгляд и чуть щурится. Сяо Чжань пытается понять, может ли случиться такое, что Ибо так же помнит его. Помнит то, чего с ними никогда не случалось. Они не были знакомы, когда этому Ибо было шестнадцать. Сяо Чжань никогда не слышал от этого Ибо: «Чжань-гэ, ты нравишься мне». И он не должен испытывать к нему никаких чувств, особенно этого неудобного неукротимого жара. — Мы нашли Лань Ванцзи, — говорит тем временем продюсер, широко улыбаясь. Сяо Чжань смеётся и протягивает ладонь, они пожимают руки, а откуда-то приходят небывалые воспоминания, болезненные, уничтожающие изнутри. *** — Чжань-гэ… — Ибо появляется перед ним в коридоре отеля. Очередной день съёмок позади, они едва смыли макияж и поели. Ибо прячет ладони в рукава толстовки слишком знакомым жестом. — Чжань-гэ?.. — Что случилось? — спрашивает Сяо Чжань, а в груди болью: «Ты нравишься мне», солнечная улыбка в памяти, бесконечно прокручивающийся ролик на экране, невозможность, невозможность, невозможность… Невозможная любовь, которую он и здесь никак не может заставить угаснуть и не должен позволять себе. — Чжань-гэ, — в третий раз повторяет Ибо, а потом ловит его за подбородок и целует. Немного неловко, как будто не умеет. Даже через толстовку его тело чересчур жаркое. Сяо Чжань плавится в чужом огне. Пальцы, когда он вцепляется в плечи, заметно дрожат. — Бо-ди… — тогда, где-то за гранью этой реальности, он промолчал. А сейчас? Ибо смотрит на него, не улыбаясь, в глазах упрямое выражение, а губы чуть кривятся, будто он вот-вот попросит прощения за свою несдержанность. Сяо Чжань сжимает его плечи сильнее, притягивает к себе, целует сам. За стенами отеля прогорает алый закат, Сяо Чжань отчаянно верит, что им просто дали второй шанс. Он не собирается его упускать.