Осенний ветер

Цинсюань тихо смылась из гостинной еще ранним утром. Выскользнула на улицу и затерялась в толпе деловито бегущих людей. Пешком по прохладным улицам, вдоль цветочных магазинчиков, ларьков с газетами и сигаретами, школ с роящимися в них унылыми детьми, канавам без оравших все лето лягушек, куч сухих листьев на газонах, серых серьезных зданий с то забегающими, то выбегающими серьезными людьми. Дамы на каблуках с дипломатами-папками, мужички с укладочками. Грязные уточки в пруду, живо сжирающие куски булки. Она откусывала от этой же булки чуть медленнее и неохотнее их, запивая персиковым соком из коробочки. На коробочке почему-то было написано, что сок детский. Цинсюань это огорчало, потому что ребенком она не была. Полноценный совершеннолетний человек. Потом она долго-долго шагала вдоль шоссе к своему дому. Можно было бы срезать через дворы и переулки спального района… Но она все равно шагала, надеясь вымотать себя так, чтобы не чувствовать тревогу. Не получалось, не смотря на все усилия. Хотелось расплакаться и сбежать. Нервничала. Не зря. Стоило сунуться в квартиру, разуться в коридоре и едва дыша заглянуть в кухню — напоролась на ледяной взгляд своего дорогого брата. Замерла, вслушиваясь в его долгий и тяжелый вздох. Едва не словила инсульт жопы на тяжело упавшем, как каменная глыба на душу: — Цинсюань. — Чего? — Что это такое? — Где? — она нервно усмехнулась, закусывая пересохшую губу. — Я была у Се Ляня, предупреждала же. — Я знаю. Его я каждый день вижу, — рявкнул Ши Уду. — В отличии от тебя. — Ну гэ-э, уже не маленькая, где хочу, там и хожу. Брат окончательно разозлился. Взгляд зацепил слишком часто вздымающуюся дыханием грудь и напряженный подбородок. Холодом продрало вдоль позвоночника. — Не маленькая. Но все равно способная наделать глупостей. Это только в интересах тебя и твоей безопасности. — Но я не нуждаюсь в том, чтобы оберегать меня от всего мира и самой себя… — Цинсюань, не передергивай. Ты не… — Да, — она закинула голову, пытаясь остановить быстрее слез хлынувшие сопли. — Да, да, да… Делай, что хочешь. Мое мнение — это какая-то шутка, естественно. Она захлопнула дверь в комнату и рухнула на кровать как заправская героиня американских сериалов после ссоры с родителями. Разница лишь в том, что в сериалах героиням четырнадцать-шестнадцать, а ей двадцатый год идет. Все еще как малолетка, позорище. Пока ее ровесники превращались в действительно взрослых самостоятельных людей, чем она занималась? Вроде бы глупостей не делала, соглашалась с братом, вела себя хорошо. Но все равно недовольна всем, что имеет. Какая-то закралась в ее жизнь ошибка. Как-то нужно ее исправлять… — Хэ-сюн? — она сама не поняла, как в ее руки попал телефон. — Забери меня отсюда. — Что-то серьезное случилось? — казалось, привычно спокойный голос будто надломился тревогой. — Нет. Да. Я… потом объясню, ладно? — Окей. Цинсюань продолжила разглядывала потемневший экран. Сил не было, накатила тяжелая свинцовая меланхолия. На кухне послышался приглушенный звон. Она будто вырвалась из оцепенения, вскочила на подкашивающихся ногах. Вытащила из шкафа сумку и начала хаотично сметать в нее все, что попадалось на глаза. Потом отвесила себе мысленную затрещину, напомнила, что нужно оставаться в трезвом уме, и вытряхнула вещи обратно. Запихала вместо них гитару, шерстяные носки и пачку маршмеллоу. Накрасила губы насыщенно-бордовой помадой, пахнущей грейпфрутами. Расхохоталась. Послышался стук в дверь. Она мгновенно замолкла, тенью выметнулась из комнаты. Черновод в тени казался жутким порождением тьмы с жестко очерченными линиями скул и бровей, замученный и напряженный. — Тихо. Сейчас, — прошептала Цинсюань. У нее сердце билось в самой глотке и все плыло перед глазами. Нужно быстрее, просто быстрее отсюда… Вспыхнул свет в коридоре. Прямо перед ней стоял брат со скрещенными на груди руками. Привычно суровый и непоколебимый, но с таким холодом во взгляде… Цинсюань показалось, она сейчас задохнется. — Добрый вечер, — тут же выдал Черновод. — Ши Уду? Очень наслышан. —Хм. А ты…? Не слушая дальше, Цинсюань боком прокралась по стенке в комнату, схватила сумку, рванула обратно. — Гэ, мы уходим. Она хотела проскользнуть обратно тем же путем, но была цепко схвачена за рукав. — Ты остаешься. — Я ухожу, — пости прошептала Цинсюань, вырывая рукав. Ее накрывал огромными волнами ужас. Что она делает сейчас, что она делает? Всеми силами заставляет ноги слушаться и нести ее к двери. Чуть-чуть… Порог позади, дверь захлопывается с таким оглушительным грохотом, будто ворота в Ад. Под руку подхватывает Черновод, забирает сумку. Сердце сейчас остановится? Нет, еще стучит. Какой кошмар. — Цинсюань? — вырывает в реальность голос. Она поднимает глаза: — Хм? — Ты чего молчишь и трясешься как припадочная? — А, я… Он встревоженно хмурится, все так же держа ее за локоть, чтоб не свалилась на землю. — Везти тебя к Хуа Чену? Она помотала головой. Даже если там ее всегда примут без вопросов, в таком состоянии на глаза кому-то попадаться не хотелось. — А куда хочешь? — Никуда не хочу. — Ну как хочешь. Хэ Сюань закинул сумку на плечо, подхватил ее на руки и куда-то целеустремленно направился. Цинсюань впервые оглянулась по сторонам: низкая оградка парка, подсыхающая корка грязи между узким тротуаром и жухлым газоном, вкопанные рядом с лысыми кустами в землю шины. Обшарпанная лавочка с облупившейся краской, на которую ее сгрузили и накинули ветровку на плечи. — Давай, приходи в себя. Выглядишь так, будто вот-вот откинешься. — М-м… — Цинсюань откинула сь на спинку лавки и глубоко вздохнула. — Сорян. Я совсем расклеилась, устроила непонятно что… — Да нормально, — вздохнул Черновод над самым ухом. Его длинная челка развевалась на ветру. Серая хмарь, когда-то называвшаяся небом, клубилась на фоне. — Ахуеть, я сбежала из дома. — неверяще простонала Цинсюань. — Гэ прав, я разнесу по кирпичикам всю свою жизнь. Какой кошмар. Прозвучало жалко. Как скулеж щенка, куснувшего кормившую его руку и сбежавшего в страхе. Рано или поздно все равно пришлось бы выбираться из-под заботливо гиперопекающего крылышка… Но получилось слишком грустно и глупо. Она столько проблем всем устроила. Черновод фыркнул: — Если что-то случится — ты знаешь, куда звонить. Поможем, чем сможем. Цинсюань зажмурилась. Из уголка глаза к подбородку противно-щекотно покатилась слеза. — А можно, пожалуйста, — голос звучал ровно, но все-таки сорвался под конец фразы. — На море? — Поедем. Цинсюань глубоко судорожно вдохнула, закусила губу… И разрыдалась в голос. Рука Хэ Сюаня оказалась у нее на плече, прижимая к боку. Привычно, костляво и тепло. Она чуть развернулась корпусом, утыкаясь лбом ему в шею и вытирая рукавом сопли. Она столько уже глупостей сделала… Можно же еще немного побыть уязвимой и жалкой? Чуто-чуть. Она обязательно соберется и разберется, но не сейчас, не сейчас…