Старейшина Призрачного города

Слепящий свет алых фонарей, заливающий улочки Призрачного города, обходил одно здание стороной. То не был киноварно-красный игорный дом или же один из многочисленных дворцов градоначальника Хуа Чэна. То была обитель Вэй Усяня. Тень укрывала ее своим мягким шлейфом, касаясь темных стен и взбираясь вверх по колоннам, подпиравшим черно-красную изогнутую крышу — цветовое сочетание, по которому старейшину Илина узнавали ещё при жизни. И не одни лишь смертные. Та же тень скрыла от любопытных глаз случайных прохожих черный силуэт, закутанный в невзрачный плащ. Не прячась, но и не привлекая внимания, он поднялся на крыльцо до того уверенно, как если бы этот дом принадлежал ему. Так оно и было: не только эти стены, но и любые другие в Призрачном городе повиновались хрупкой кисти руки, легко отворившей тяжёлую дверь. От порыва ветра что-то спорхнуло гостю в ладонь, и тот поймал, не глядя. Вэй Усянь поднял голову на звук, и лицо его просияло. — Хуа Чэн! Щуплый юноша сбросил капюшон, выпрямился и тряхнул гривой волос, меняя облик. Теперь перед Вэй Усянем стоял мужчина, одетый в излюбленные свои алые одежды. Лишь по ним да серебряным цепочкам можно было узнать градоначальника. Каждый раз он являлся в новом облике, и лица его перетекали одно в другое, повинуясь минутной прихоти. По дороге сюда он притворился худощавым и болезненным. Даже и заметив такого, нечисть проходила мимо: что толку глодать кости заморыша? Теперь же Хуа Чэн принял иной облик. Его длинные черные волосы свободолюбиво рассыпались по широким плечам, а черты молодого мужчины были чрезвычайно красивы и изящны. Даже повязка на одном глазу нисколько не портила их. Вэй Усянь, при жизни занимавший четвертое место в рейтинге самых красивых господ своего поколения, мог бы признать этого человека достойным второго, а то и первого места. Окинув чужую внешность с интересом исследователя, он отметил: — Этот облик ты ещё не принимал. — Захотелось сменить лицо, — Хуа Чэн усмехнулся, кивком указав на стол перед Вэй Усянем. — А тебе, я смотрю, захотелось сменить занятие? За все эти годы я не припомню тебя за каллиграфией. На низком столике белел свиток, едва тронутый кистью в руке Вэй Усяня. Баночка туши была открыта, но почти полна. Вэй Усянь воззрился на эти предметы с таким недоумением, будто сам не понимал, откуда они здесь. — Ах да, — протянул он. Лицо его, оживлённое визитом Хуа Чэна, приобрело задумчивое выражение. — Знаешь, я вспомнил сегодня вдруг... — О чем? — Как Лань Цижэнь, этот вредный старик, в наказание отправлял меня в библиотеку переписывать правила ордена Гусу Лань. За мной присматривал его племянник... Я упоминал о Лань Чжане? Хуа Чэн кивнул. По правде говоря, о Лань Чжане Вэй Усянь говорил часто. Разыгрывал в лицах забавные случаи со времён обучения, безудержно хохоча, или же сумрачно делился за чашей вина историями о тяжёлых годах войны с орденом Вэнь. Но Вэй Усянь всегда забывал о том, что говорил. События прошлой жизни смазывались в его памяти и таяли с каждым годом. Хуа Чэн видел такое у других, оказавшихся в Призрачном городе. Как бы ни стремились они сохранить свои воспоминания о жизни, отчаянно цепляясь за них и бесконечно бубня самому себе под нос важные моменты, те утекали сквозь пальцы, оставляя лишь посмертие. Впрочем, Вэй Усянь изначально был особенным гостем в этих местах. Не став ни демоном, ни злобным духом, ещё при жизни он завис между миром смертных и миром мертвых. Теперь же, когда тело его было уничтожено, душа угодила во владения Хуа Чэна, продолжая тянуться к прошлому. — Ох, к черту! — раздался грохот: это Вэй Усянь, устав ломать голову над своими внезапными приступами ностальгии, просто сбросил со стола и тушь, и бумагу. Лицо его снова разгладилось, и тревога испарилась без следа. — Не знаю, что и нашло на меня, прости уж. Может, лучше выпьем? Хуа Чэн уселся напротив, неспешно разглаживая листок бумаги, спорхнувший ему в руки с двери. — Ты до сих пор вешаешь талисманы для призыва демонов. Хочешь проверить, работают ли они тут? — Кто знает, — Вэй Усянь бодро расставил на столе кувшины с вином. — Но ты же пришел! Хуа Чэн усмехнулся и промолчал. Некоторое время они сидели в тишине, пока Вэй Усянь не вздохнул с сожалением: — Давно же я не пил настоящую "Улыбку императора", а не подделку! Хоть в Призрачном городе и хватало кровожадной кулинарии, в нем не было алкоголя из мира смертных. Лишь вкус зачарованного вина из личных запасов Хуа Чэна обладал особенностью убеждать пьющего в том, чего он желал испробовать. Только им Вэй Усянь и спасался все эти годы. — Тринадцать лет миновало с тех пор, как ты попал сюда, — произнес Хуа Чэн. — Помнишь, как это произошло? — Ещё бы, — хмыкнул Вэй Усянь, но как-то рассеянно. — Помер, увидел красные огни и набрёл на твой город. Местные меня сразу узнали... Если кого я собственными руками на этот свет отравил, полбеды. Хуже те, кого я ещё и в мир живых выдерживал своей флейтой и заставлял слушаться. Они оба взглянули на Чэньцин на поясе Вэй Усяня, неразлучного с ней и после смерти. И в нем, и в ней бурлило столько темной энергии, что она последовала за ним. Не уничтожь Вэй Усянь Печать тьмы, расколов надвое — и она бы неминуемо очутилась со своим создателем. — Они ведь так и не знают, что твоя флейта больше не работает? — поинтересовался Хуа Чэн. Склонив голову, он покачивал свой полный кувшин в тонких пальцах. — Ты что! — Вэй Усянь округлил глаза и помотал головой. — Они бы тогда в очередь выстроились, чтоб со мной поквитаться. — Они и тогда тебя едва на кусочки не разорвали, — припомнил Хуа Чэн. — А ты меня выручил, — с улыбкой подхватил Вэй Усянь. — И вовремя, меня как раз начали стаскивать с крыши... Они оба рассмеялись в голос, и лица их выглядели почти живыми. — Я редко вмешиваюсь в их суд, — отсмеявшись, безмятежно пояснил Хуа Чэн. — Но за тобой я наблюдал, ещё пока ты был жив. С тех пор, как мелкие демоны сюда так и хлынули, рассказывая о новом старейшине в Илине. Да и я сам знал про Луаньцзан — как иначе, если мертвецов там горы? Услышав про Луаньцзан, Вэй Усянь вздрогнул. Улыбка его увяла, будто страшные воспоминания об осаде и прожитом горе на мгновение пробудились в его памяти. И тут же заснули обратно, вернув веселье ясному взгляду на мертвенно-бледном лице. Он не сильно изменился после смерти — если бы Цзян Чэн или Лань Чжань увидели сейчас Вэй Ина, то легко узнали бы его. Смертные за одну ночь в Призрачном городе сходили с ума, но старейшина Илина прожил годы на погребальных холмах, общаясь с мертвецами и командуя ими. Да, можно сказать, Вэй Усянь чувствовал себя как дома. Быть может, его и мучила неясная тоска по прошлой жизни, грызли сожаления, но болтовня с Хуа Чэном отлично отвлекала. Тот мало говорил о себе, но слушателем был отменным и всегда чувствовал, что нужно Вэй Ину больше всего. Вот и сейчас, заметив, как застыло чужое лицо, Хуа Чэн вдруг подался вперёд и щёлкнул пальцами перед чужими глазами. — Сыграем? Вэй Усянь опустил глаза и моргнул. На узкой бледной ладони с черными ногтями лежала пара красных кубиков. Вэй Усянь ухмыльнулся, потянувшись за ними. — На что? Хуа Чэн вернул ему острозубую ухмылку. Кубики перекатились по его руке, будто он показывал фокус. — Ставлю эти кубики. Выиграешь — заберёшь себе. Это самые старые кубики в моей коллекции. И те, в которые ты сыграл в Призрачном городе впервые. — Идёт, — согласился Вэй Усянь, азартно сверкнув глазами. Устроившись удобнее, он задумался. — Но что поставить мне? Все, что есть здесь — твое. Даже этот дом, даже моя одежда, что демоны сшили для меня по твоему приказу. В зрачке Хуа Чэна мелькнул огонек лукавства. — Как насчёт твоих неозвученных чувств к Лань Чжаню? Вэй Усянь так и замер, разинув рот. Хуа Чэну стало даже немного любопытно покраснел бы этот парень, если бы был жив. — Что? — он даже рассмеялся. — Эй, ты не так понял, Лань Чжань мой... Мы учились вместе и... — он замялся и вздохнул. — Все сложно. — В этом и суть, — Хуа Чэн подбросил и поймал кубики. — Тебе предстоит сделать так, чтобы все стало просто. Признайся ему. Вэй Усянь нервно усмехнулся, взъерошив свои волосы. — Я же тринадцать лет как мертв, как я вообще должен ему признаться? Губы Хуа Чэна изогнулись в улыбке. — Никто не говорил, что будет легко. Цену я назвал, или тебе есть что ещё поставить? Вэй Усянь покачал головой, пораженно посмеиваясь. Все ещё полагая происходящее шуткой, он все же вытащил из-под стола черную блестящую чашу с крышкой. Закинув туда кубики, он принялся целеустремлённо трясти ее. — Ничего, в крайнем случае отыграюсь в следующий раз, — произнес Вэй Усянь, ободряя сам себя. Но Хуа Чэн посерьёзнел, и выражение его лица стало странным. — Не думаю, что у тебя получится. Я зашёл попрощаться. — Почему? — Вэй Усянь опешил так, что прекратил трясти чашу. — Тебя ждут дела за пределами города или меня всё-таки выгоняют? — Ни то, ни другое, — Хуа Чэн окинул Вэй Усяня взглядом, будто просвечивая насквозь. — Судя по всему, тебя ждут в мире живых. — Меня? — Вэй Усянь даже рассмеялся, но смех его оборвался. — Кто тебе сказал эту чушь? — Ты, — улыбнулся Хуа Чэн. — Твой дом не был в такой чистоте с того дня, как тринадцать лет назад я подарил его тебе. Ты вновь занялся в каллиграфией, как в учебные годы. И твои волосы... — Что с ними? — Вэй Усянь невольно потянулся к своим прядям, обрамлявшим его мертвенно-бледное, но дружелюбное и привлекательное лицо, будто бесследно стершее следы изможденности, печали и безумия старейшины Илина. Хуа Чэн тоже взглянул на них. — Ты собрал волосы так же, как в своем прошлом. Твоя память пробуждается, а значит, кто-то возвращает тебя к жизни прямо сейчас. Он поднялся на ноги. Вэй Усянь хотел последовать его примеру, тоже вскочив, но пошатнулся и упал обратно. Комната перед его глазами пошла рябью. — Но как?.. — пробормотал он. — Этого я не знаю. Но думаю, скоро ты узнаешь сам, — отозвался голос Хуа Чэна из черно-алой полуобморочной дымки. — Твоя компания была занимательной, так что мне даже немного жаль, что ты забудешь о ней. Вэй Усянь ощутил, как кувыркнулся в воздухе, плавая в темной невесомости. Он попытался ухватиться за что-то, но его душа постепенно покидала Призрачный город, вытягиваемой некой силой. Вэй Ин мог только слышать, как брякнули об стол кубики. — Ах да, — голос Хуа Чэна эхом отдавался в голове, но в нем отчётливо звучала улыбка. — Я выиграл. Так что постарайся вспомнить о моем призе, как увидишь Лань Чжаня. В тот же миг сила рванула Вэй Усяня куда-то вверх и вперёд, а затем швырнула наземь. В нос ему ударил сильный железный запах. Разлепив глаза, он непонимающе уставился на размытые очертания кроваво-алого круга с пылающими в нем символами, постепенно обретающими четкость. Другое тело. Другая жизнь. Игра только начиналась.