По кусочкам

      В общем-то, он был неудачником.       Если можно вообще сказать, что он был.       Джонатан, Сэм, Стефан, Алекс, Крис… Или Натаниэль — если вспомнить, как назвал его отец (создатель). Абрам — если считать кости матери. Но, наверное, самым близким к правде был Нил. Нил Джостен.       Потому что настоящий Нил — единственный, кто отдал свое имя добровольно.       Руки же… Ну, кто добровольно захочет расстаться со своей жизнью и частью тела? Вот и Нил не горел желанием. Но…

— Хэй, у меня нет выбора, верно? Я надеюсь, ты сможешь выбраться из этого кошмара. Пусть мои руки послужат тебе добром.

      Итак, если оставить драму, кем он был?       Натаниэлем Веснински. Неудачным наследником Натана Веснински. Неудачным решением в жизни Мэри Хэтфорд. Куском мяса, что осталось после того, как Мясник из Балтимора нашёл свою сбежавшую семью.       Нил сам лично этого не помнил — знал только по рассказам Лолы, что после разделки его тела Натан решил вынуть ещё слабо бьющееся сердце и поставить эксперимент. Собрать нечто идеальное.       Так что сердце было от Натаниэля.       Рост — некоторая часть скелета — и один глаз (темно-серый) от матери. Когда Натан вынимал из Мэри ребра, она ещё дышала (больше кричала). Нил этого лично не видел — но Лола любила включать видеозаписи и пересматривать лучшие моменты. Нил не хотел на них смотреть, но едва ли кто его спрашивал. Второй глаз — ядовито-голубой — достался от отца. Зачем? Кто знает. Видимо, он хотел в своём новом наследнике увидеть нечто, похожее на себя. Так что, вероятно, поэтому Стефан подарил Нилу яркие оранжевые кудри (и он видел, как ему сдирали кожу — к тому времени его наполовину собранное тело уже неплохо функционировало благодаря мозгу Алекса).       Иначе говоря, Нил — просто куски других людей, сшитые мелкими стежками. Где-то тонкие сосуды заменяют трубки, где-то нервы переплетены с проводами. В голове у него есть какая-то микросхема, он точно помнит, и в груди иногда от сердца идут импульсы электричества. Он жутковатая помесь живого, мёртвой плоти и техники, чудом собранная вместе и умудряющаяся работать. Фантастический эксперимент, увенчавшийся успехом.       Его передергивает иногда от импульсов электричества (Лола сказала, что это эмоции — но он ничего не чувствует). Он знает только страх. Он мечтает жить — ведь жизнь — это единственное, что ему принадлежит.       Поэтому, когда появляется шанс, Нил бежит. Пора выбираться из кошмара, верно?       Он бежит, и бежит, и бежит на дрожащих, расползающихся по швам ногах — в голове гремит, как заевшая пластинка, речь матери (он не помнит Мэри, не то что как мать — как человека, но имеет о ней представление по любимым видеозаписям Лолы; в его голове Мэри Хэтфорд навсегда застывает окровавленной кучей мяса, но с гордо несклоненной головой и ядом на языке; он не восхищается ей, но думает, что может взять кое-что от неё для себя хотя бы в качестве уважения). Откуда-то он ещё помнит её наставления (в отблесках сердца Натаниэля, возможно) и места старых тайников с деньгами, запрятанных по всей Америке во время их первого побега, когда ему (тому, что было до) было десять. Побега неудачного, потому что они хотели либо исчезнуть, либо умереть, если попадутся Веснински в руки. К сожалению, не успели.       Нил бежит так долго, что теряет любой смысл, кроме страха и бега. Какой-то парень с захудалой заправки говорит ему, что он похож на тощего шестнадцатилетку, и Нил решает, что столько лет ему и будет для всех (он не знает, сколько ему на самом деле). После этот парень неуверенно добавляет, что сейчас хоть и тридцать первое марта, но ещё слишком холодно, чтобы ходить в одной тонкой кофте. Так Нил Джостен обзаводится потрепанной толстовкой и днём рождения.       Он кочует из города в город — несколько лет, не меньше, пока не находит Миллпорт и экси. Он не знает, что такого в этом спорте, но руки тянутся к клюшке слишком сильно, чтобы он сопротивлялся хоть какому-то желанию (первому в жизни, кроме выжить).       Он быстро запоминает правила и учится играть на позиции нападающего. Поддельные справки помогают избегать обязательных медосмотров, да и части его тела больше не отрываются друг от друга, крепко сросшись рваными краями. Он быстр, отчаян и потому один из лучших.       Нил думает исчезнуть прежде, чем получит документы об окончании старшей школы. Тренер Эрнандес и тренер Ваймак ломают этот план быстрее, чем Джостену прилетает клюшка в ребра.       А потом он узнает Кевина (в чем-то, вероятно, благодаря своему сердцу, но больше по рассказам Лолы — она любила издеваться тем, что единственный друг Натаниэля — эгоистичный мальчишка из вороньего замка, которому плевать на такого урода, как младший Веснински).       Кевин его узнаёт тоже. — Дэй? Кевин, ты в порядке? Выглядишь так, словно увидел труп, — Ваймак встряхивает парня за плечо, и тот отмирает от ступора с нервным смешком. — В точку. Ты меня… Ты помнишь меня, Натаниэль?       Их разговор выходит длинным, болезненным и фантастически нереалистичным. Нил признается, что он помнит Кевина, пусть и смутно, и что он — чёртов эксперимент, современный Франкенштейн. Кевин отвечает, что помнил о своём юном рыжеволосом друге и скучал, и что потом долго плакал, когда Рико сказал, будто Натаниэля поймали и… сделали нечто страшное. Еще больше Кевин плакал, когда Рико показал ему фотографии своей новой игрушки. Потому что «обновлённого Веснински» собирались подарить Мориямам.       После этого присоединение Нила к Лисам практически решенный вопрос, потому что никто не хочет отпускать его, когда есть шанс бороться.

***

      Первый сбор команды происходит странно, потому что Ваймак не скрывает особого… состояния Нила. Монстры о нем знали — ещё бы, они провели вместе всё лето и общались с Кевином — но не видели доказательств. А на этой встрече Нил неуверенно отводит волосы в сторону и показывает швы вдоль шеи, а потом приподнимает рукава, указывая на тонкие стежки. Сет единственный находит в себе силы над этим пошутить. Улыбается в ответ только Нил.

***

      Дальше события летят слишком быстро. Тренировки, учёба, первая игра и интервью (Нил вспоминает про горящий ненавистью взгляд матери и позволяет яду капать с языка, и даже не жалеет потом об этом ни капли). Потом — Сет, которого Элисон чудом успевает вытащить из клуба, и он, хоть и оказывается в больнице в тяжёлом состоянии, выживает. Нил играет, позволяет азарту захватить свою голову, а теплу от дружелюбия Лис — сердце. Он старается не задумываться над тем, заслуживает ли этого (потому что на его месте мог быть Питер, от которого он получил печень и кишки, или Саманта, от которой достались желудок и вены).       Нил приспосабливается, и уже даже почти не пугает своими привычками и мыслями Лисов.       Почти. — Хэй, — Рене улыбается слишком мило. Ну, слишком для того, чтобы это было правдой. — Как к тебе лучше обращаться? — Обращаться? — Нил повторяет за ней медленно, как будто не знает этого слова. Может, и правда не знает (у него слишком много каши из мыслей и трубок в голове). — Ты выглядишь как человек, который… не совсем уверен в том, кто он? — Рене отвечает немного вопростельно, в сомнении. — Вот я и решила уточнить. Может, ты предпочитаешь другое местоимение. — Местоимение?       Дэн и Элисон останавливаются в своих делах — они, кажется, перебирали косметику — и тоже прислушиваются к разговору. Мэтт замирает, опуская джойстик на колени, тогда как Сет демонстративно продолжает смотреть на экран, ожидая, когда напарник присоединится к битве. — Ну, да, местоимение. Я хотела бы узнать, вдруг тебе было бы комфортнее, если бы к тебе обращались как «он», или «она», или «они»… Понимаешь?       Лицо Сета кривится — он, кажется, готовится взорваться в очередной раз весьма гомофобной речью, тогда как Мэтт сильно давит ему на плечо, не давая вскочить. Лица же Дэн и Элисон старательно пусты, но они заметно следят за результатом разговора. Рене же безмятежна, хотя в глубине её глаз есть слабое напряжение — но, скорее, от очевидного замешательства Нила.       Её напряжение усиливается, когда Нил, наконец, отвечает. — Я не понимаю, какая разница.       Рене моргает и утешающе улыбается. — О, тогда неважно. Но, если что, ты всегда можешь об этом сказать!       Разговор затихает. Но, перед тем как уйти на тренировку, Нил все же решается задать назревший из-за беседы вопрос: — Надо ли ко мне обращаться в женском роде из-за Лиз? Она была девушкой, и правая голень и уши мне достались от неё.       В конце концов, Нил в самом деле не уверен, кто он. Он даже не уверен, что его мысли — на самом деле его. Могут ли они принадлежать тому, от кого он получил свой мозг? Или тому, от кого ему достались разные части тела? Кто он?       Дэн бледнеет, а Элисон бросает сумку с тренировочной формой на пол и бежит в туалет, откуда слышатся звуки рвоты. Мэтт зажимает рот ладонью, а Сет тихо матерится. Словом, по их реакции Нил понимает, что сказал что-то не то. — Ох, Нил, — Рене цепляется рукой за крестик на шее и смотрит внимательно, со сложным выражением лица. — Ты не отдельные кусочки людей, из которых тебя собрали. Ты целая личность, и тебе не надо думать, идентифицировать себя по бывшим владельцам твоих частей тела или нет. Ты… Ты просто Нил, понимаешь?       Нил решает не говорить, что имя, по факту, тоже не его.

***

      Единственное, что Нил совершенно не может понять, это Эндрю. Он странный (может ли он быть даже более странным, чем Нил?). Эндрю выглядит настолько же неправильно, как и Нил, словно тоже собран по кусочкам.       Как постепенно выясняется, это вполне верная догадка.       Миньярд не доверяет Нилу, Нил не совсем уверен в Миньярде, так что они кружат друг напротив друга с опаской бойцовских собак перед дракой. То сближаются — когда на заднем крыльце дома в Колумбии за сигаретами выпытывают секреты друг друга, то снова отдаляются, брызгаясь ядом в спорах на тренировках. Неровные кусочки один за другим складываются в цельную картину: «я ничего не хочу», «ни один из них не был хорошим», «мне было семь», и тогда становится ясным, что для того, чтобы быть разбитым, не обязательно собирать своё тело по частям. Нил понимает Эндрю, и Эндрю, вероятно, понимает Нила тоже.       Что им делать с этим — непонятно, но они живут, как могут.       А потом Дрейк, Истхейвен и Эвермор, когда Нил возвращается к Лисам с новыми швами и выбитыми чёрными чернилами татуировками. Четвёрка на скуле — как знак принадлежности Рико, и ворон на целом куске кожи с плеча, как знак принадлежности Мориямам. Но Нил говорит Эндрю «если это навредит тебе, то нет», и тогда Миньярд целует его. Его, а не Сэма, Лиз или Питера. И тогда Нил впервые чувствует себя целым.

***

      Эндрю каждым своим прикосновением заставляет забыть о шрамах, о будущем и экси. Нил наконец обособляется от всего чужого, принимает каждый проводок и клеточку как что-то своё, и это заметно.       Так что, когда на телефон Нилу начинают приходить числа, отсчитывающие его жизнь, он просто удаляет сообщения. Раньше единственной искрой в его голове была идея бежать, спасать свою жизнь… Но теперь он знает, что в его руках ещё одна жизнь — Эндрю, и он решает, что защитить её важнее.       И по этой же причине Нил сбрасывает звонок с кодом Балтимора сразу после получения числа «ноль», отламывает от какой-то табуретки ножку и посылает последовательно Эндрю, Рене и тренеру одинаковое короткое сообщение. «Здесь люди моего отца, защищайте лисов». Ножку стула — импровизированное оружие — Нил прикрывает сумкой, обматывает на ходу кулаки какими-то тряпками и идёт к своей команде.       Он с первого взгляда узнает прихвостней Натана, хотя и не помнит их имён и одеты они в полицейскую форму. Команда выглядит вполне естественно, словно сообщения от Нила никто не получил: Ники скачет вокруг Аарона и Кевина, Элисон болтает с Дэн, склонившись над экраном камеры, Мэтт собирает вещи. Но Рене непривычно спокойна, без улыбки внимательно наблюдает за входом в фойе, Эбби нервно перебирает аптечку вместе с Ваймаком, то и дело подозрительно бросающим взгляды в сторону «сопровождающих» и пистолетов у них в кобурах. Эндрю же стоит, потирая запястья, словно ему скучно даже просто находиться среди этой всей шумихи. Нил улыбается. — Эй, ты где там застрял? Мы уж думали, утоп совсем, — Ники смеётся, и тогда Джостен замечает беспокойство в уголках его глаз, в слишком громком хохоте и резких жестах рук. — Задержался немного, — мягко отвечает Нил и поворачивается к двум мужчинам у входа. — А вы кто? Наши сопровождающие?       В теории Нил не должен их знать. Они — часть прошлого Натаниэля, а не Джостена, десятого номера Лисов. Но на память он никогда не жаловался, а Лола любила снимать не только как Натан резвится с жертвами, но и её друг и брат. Так что эти двое даже не напрягаются: улыбаются широко и дружелюбно, кивая болванчиками. — Именно. Из-за вашей победы многие не в восторге, так что мы отвечаем за вашу безопасность.       Нил медленно кивает и оглядывается на Эндрю. Тот, кажется, понимает, что эти двое так же далеки от полицейских, как сам Нил — от нормального человека, поэтому его рука медленно скользит под повязку. Ваймак тоже это видит, и встаёт между мужчинами и своей командой, хриплым голосом рявкая: — Ладно, погнали, а то мы здесь слишком задержались.       «Полицейские» кивают, но не дают Ваймаку вытолкать их из фойе вперёд себя, а задерживаются, чтобы замкнуть строй. Тренер щурится недовольно, но не рискует спорить, когда один из них мимоходом опускает руку на пистолет. — Эндрю, — тихо зовёт Нил, когда понимает, что ему придётся идти последним вместе с этими мужчинами. — Спасибо. Ты был потрясающим.       Элисон, которую тянет за собой Рене, громко кашляет и потирает пальцы в выразительном жесте, из-за чего слабо стонут Мэтт и Ники.       Эндрю только хмурится, а потом притягивает к себе Нила за рукав толстовки. — Да или нет, Нил?       И Нил не находит в себе сил отказаться — ни сейчас, ни когда-либо ещё. Не тогда, когда начинают зудеть шрамы, а в голове снова мысли путаются в кашу, и он снова не знает, имеет ли право на свое имя. — Да. Да для тебя.       Эндрю не ждёт больше — тянет ещё ближе к себе и прижимается ко рту Нила в жёстком поцелуе, сминая губы. Нил успевает только слабо выдохнуть, поймать отголосок тихого стона из глубины горла Миньярда, как тот отрывается и прислоняется лбом к его лбу. Они не смотрят друг другу в глаза в этот момент — да и сложно это было бы с такого близкого расстояния, только чувствуют на чуть саднящих от жёсткого и быстрого поцелуя губах тёплое сбитое дыхание. — Ты лжец, — горько шепчет Эндрю, и только тогда Нил начинает замечать, как пищит Ники, нервно бормочут Дэн и Мэтт, откровенно недовольно поторапливают их сопровождающие… и как карман джинс оттягивает холод ножа. — Я останусь, — отвечает Нил. И он знает, что это правда.       Он сделает все, чтобы остаться.

***

      Нил не боится, когда начинается бунт и толпа взрывается в ярости драками и криками. Он знает, что Рене — Натали — присмотрит за Лисами, как и тренер. Он знает, что Эндрю будет драться за него. Поэтому, когда ему в руку вцепляется один из «полицейских», а другой обхватывает поперёк груди и сдавливает шею, Джостен начинает бороться. Он разбивает ножку табуретки об голову первого, локтем бьёт в гортань второго и выворачивается, выхватывая нож. Их драка тонет в беспорядке остальных, и никто не обращает внимания — кроме Лисов, среди которых Эндрю отчаянно рычит, пошатываясь перед упавшим на землю Ники после убойного удара под глаз от какого-то фаната экси.       Эндрю едва не падает, но движется вперёд, подталкивая кузена, Кевина и брата под опеку Ваймака и Мэтта, ближе к автобусу и безопасности, пока Нил ногой выбивает пистолет из рук противника и ловит выпад ножом второго на лезвие. Его руки дрожат, и от ответного удара по колену рвутся нити шва на бедре (благо эти куски давно срослись и больше не отрываются с кровью).       Вот только потом Эндрю тонет в толпе, отчаянно пытаясь защитить свою семью, а в бок Нилу утыкается шокер, и последнее, что он видит, когда схемы в голове коротит от взрыва электричества, это широкая улыбка Лолы.       В конце концов, он всегда был неудачником.

***

      Эндрю видит, когда всё идет не так. Он видит, когда светловолосая женщина в полицейской форме появляется в толпе, как от её удара чем-то Нил вздрагивает и обмякает, как его подхватывают двое других и тащат прочь, оставив на земле клюшку и сумку под ногами бушующей толпы. — Эндрю! — голос тренера хрипит от беспокойства и драки, он выглядит потрепанно, сжимая одной рукой плечо Кевина, а второй поддерживая Ники. — Мы присмотрим за твоими, достань Нила!       Рене только согласно кивает, хватая Аарона — она и тренер уже вернулись из автобуса, где укрылись остальные. Не хватало только Эндрю и его семьи. И Нила.       Они не добрались до автобуса считанные футы.       Эндрю на ходу хватает клюшку и сумку Джостена и прорывается вперёд, в ту же сторону, куда утащили парня. Он выбегает на парковку и успевает заметить лишь, как за Нилом захлопывают заднюю дверь автомобиля, и тот тут же стартует с места.       Среди всех машин на парковке две ближайшие — с ключами зажигания внутри (редкая глупость и столь же редкая удача), и одна из них — с разбитым боковым стеклом.       Эндрю не привыкать устраивать аварии со смертельным исходом, но впервые он собирается сохранить чью-то жизнь в одной из подобных.

***

      Он кричит, кричит, и кричит. Ему больно, запах жженого мяса забивает ноздри. Лола ковыряет один из старых швов, пытается ножом прорезать шрам, и сверху прижигает автомобильным прикуривателем.       Ему больно, но не Нилу. Нил остался со своей семьёй, он успел попрощаться с Эндрю и сделал всё для защиты Лисов. Нила не пытаются снова разобрать на части, как какой-то конструктор.       Прикуриватель опускается на щеку, сжигая татуировку от Рико, и он со слабой яростью думает о сигаретах от Эндрю. Он надеется, что воспоминания не смешаются в голове, что пытки Лолы не испортят вечера на крыше и вкус табака на чужих губах. Его не допрашивают — с того момента, как наручники щелкнули на запястьях, не прозвучало ни одного вопроса. Это просто пытки, любовь к причинению боли.       Нил от этого надёжно защищён, а он… Он подумает о Лисах. И за воспоминаниями о смехе и тепле боль померкнет.       Ну, он на это надеется.

***

      Если смотреть правде в глаза, Эндрю — не самый лучший водитель. Тем более, на незнакомых машинах, где он на подгонку зеркал и кресла под свой рост тратит не более минуты.       Но он быстр, и это главное.       Эндрю узнает машину, в которую запихнули Нила, мгновенно — и, к счастью, они одни на этой трассе. Впрочем, чем ближе он подбирается, тем отчетливей слышны крики (он узнает этот голос, узнает, но не хочет об этом думать прямо сейчас), и тем очевиднее нервничает водитель. Сквозь затемненное стекло едва видно хоть силуэты, но Миньярд прикидывает в уме — будь он похитителем, явно не стал бы свою жертву оставлять на переднем сидении — и потому выворачивает руль, перекрывая машине дорогу.       Столкновение неизбежно и болезненно, но Эндрю все рассчитал.       Автомобиль с Нилом подлетает задом и тяжело ударяется о землю, но не переворачивается. Весь перед вместе с водителем смят гармошкой, как и бок машины Эндрю, но сам Миньярд не пострадал — максимум голову разбил, судя по крови, заливающей глаз. Покореженную дверь с трудом выбивает Нил, и, пошатываясь, вываливается на трассу.       Эндрю тоже едва идёт, но добирается до парня и хватает его за заднюю часть шеи, осматривая лицо. — Они все мертвы, — хрипит Нил, и тут же стонет от боли, когда Эндрю разворачивает его голову, чтобы рассмотреть раны.       Это выглядит слишком больно, но ни в одной из двух машин явно не могла уцелеть аптечка. Эндрю мягко касается губами кончика носа Нила — кажется, единственной целой части на всем лице — и тянет его на себя и вверх, помогая встать.       Он надеется, что сможет завести хотя бы одну из машин, чтобы добраться обратно до стадиона.

***

      Ваймак встречает их на автобусе на половине пути (Нил порылся в коробке передач угнанного Эндрю седана и умудрился его завести, пусть и ехала эта машина с трудом, скрежеща по асфальту разбитым боком и почти оторванной передней дверцей, так что они успели знатно отъехать от места аварии, но встрече с командой обрадовались). Лисы выглядят весьма побито — Рене и Мэтт сидят с перебинтованными руками (у Бойда, кажется, вовсе выбито плечо), Элисон сверкает расцарапанным лицом, как и Дэн, Ники с синяком на скуле держит у головы Аарона охлаждающий пакет, пока Кевин с опухшим глазом помогает Эбби сложить аптечку. Впрочем, Нил рядом с ними все равно, что герой ужастика. Эбби при виде его ран бледнеет и снова начала вытаскивать из чемоданчика с лекарствами ампулы и шприцы, мотки бинтов и пластырь. — Живы? — почти утвердительно произносит Ваймак и выдыхает, потирая глаза, а потом сразу заводит двигатель. — Двигайтесь, надо сматывать отсюда. Пусть эта колымага остаётся тут.       Эбби принимается за работу, промывая и обрабатывая раны (Кевин вздрагивает из-за ожога на месте татуировки, и сильно бледнеет, когда слышит тихое «это автомобильный прикуриватель»). Нил смотрит на свежие следы, но в его голове наконец-то блаженно-пусто. Он со своей семьёй, и потому спокоен. — Нил, — твёрдо говорит Кевин в какой-то момент, когда Эбби почти заканчивает (и даже если Джостен сейчас похож на мумию, ему об этом никто не скажет, кроме Сета — почему-то только Гордон может шутить о подобном, заставляя всех улыбаться). — Нил, я рад, что ты жив.       Кевин лучше всех представляет, что для Нила значит встреча с отцом и его людьми. И иногда кажется, что он также лучше всех понимает (после Эндрю), насколько сложно собрать себя из разрозненных кусочков в целого человека. Поэтому от него неудивительно слышать особое ударение на имени.       Но это все равно удивительно приятно.       Они добираются до Пальметто в целом составе, и это большая победа, чем в той игре.

***

      Утром — все Лисы спят вместе, развалившись на полу в одной комнате — их будит стук в дверь.       Открывает Мэтт, и он тут же перекрывает своей спиной проход. — Кто вы такой.       От холода в голосе Бойда подскакивают все. Эндрю, не раздумывая, выхватывает нож из повязок и идет к двери, но замирает, чувствуя, как Нил цепляется за его футболку сзади. — Стюарт Хэтфорд. Мне нужно поговорить с Ната… С Нилом.       Нил щурится. В его голове вспыхивает короткая ассоциация — Мэри тоже была Хэтфорд — но в остальном мысли пустые, не находится никакой связи. Он не знает этого мужчину. — Кто вы? — наконец, тихо спрашивает он, позволяя Эндрю и остальным Лисам стоять перед собой щитом (это странное чувство, но приятное — то, как о нем заботятся).       Мужчина так и стоит в дверях, не пытаясь прорваться внутрь. Из-за чужих спин его и не видно почти — рост смешной, едва больше, чем у Нила, так что торчит только тёмная макушка. — Я брат Мэри. Твой дядя.       В голове все ещё пусто, хотя почему-то немного колет глаз, который достался от матери. Из него даже вытекает что-то (Нил протирает пальцем щеку, и видит красные следы — должно быть, слезы, но Натан не заморачивался с созданием слезных желез, когда шил ему лицо). — Клянусь, что пришёл поговорить, — добавляет мужчина, и слышен специфический звук, с которым вынимают патроны из пистолета. — Возьмите, если не верите.       Эндрю вытягивает руку вперёд и ловит чёрный гладкий ствол, а затем оборачивается. Лисы отходят в стороны только после того, как Нил неуверенно кивает.       Дэн на ходу вытирает ему щеку от следов платком и проходит на кухню, готовить чай. Девушки следуют за ней, Мэтт оттягивает Ники и Кевина к двери, Аарон остаётся с ними. Стюарт направляется в гостиную, единственное место в комнате, имеющее хотя бы минимальное уединение, и даже не возражает, когда Эндрю идёт следом, на ходу распихивая одеяла и подушки в стороны. Нил неуверенно присаживается в кресло напротив мужчины, с удовольствием отмечая родное тепло Эндрю сбоку. — Итак? — Нил, — начинает Стюарт, осекается, выдыхает и нервно треплет волосы на затылке. — Нил, я долгое время думал, что ты умер вместе с моей сестрой. Но недавно записи с тобой появились в сети, и… Ты так похож на Мэри, парень… Я навёл справки, договорился с ФБР… — И? — прерывает слегка сбитую, неуверенную речь Эндрю. — Нил, Натан казнён. Вчера, когда тебя похитила Лола, она должна была доставить тебя ему…       Нил поднимает руку, заставляя мужчину остановиться, потому что в голове все начинает пищать, и он уже ничего не слышит. На бесконечном повторе в его голове только «Натан казнён, Натан казнён, натанказненнатанказненнатан», а потом Эндрю опускает руку ему на шею и заглядывает в глаза. — Ты Нил Джостен, нападающий под номером десять, член команды Лисов Пальметто. Ты дома и в безопасности.       Нил выдыхает. — Ты свободен, племянник, — добавляет Стюарт, его лицо пустое настолько же, насколько обычно и у Эндрю. Но Нил натренировался различать эмоции по мелким морщинкам, по изгибу бровей и прищуру глаз, поэтому понимает, что мужчина обеспокоен. — Я веду сейчас дела с Мориямами. Они не имеют на тебя прав, так что ты будешь в безопасности, я клянусь. — Я не ваш племянник, — считает нужным сказать Нил, — Натаниэль погиб вместе с Мэри. Я просто их останки, — он уже привычным жестом отодвигает в сторону ворот кофты, показывая швы. — Удачный эксперимент Натана, цирковой уродец. Эдакий Франкенштейн.       Эндрю пихает Нила в плечо в очевидном недовольстве, из кухни слышно разочарованное пыхтение Элисон и тихая молитва Рене, Дэн демонстративно гремит чашками, даже видно, как Мэтт, стоя в дверях, складывает руки на груди, пока Аарон затыкает рот Ники, вероятно, не давая разразиться возмущённой тирадой вместе с Кевином.       Стюарт вскидывает брови, его взгляд непоколебим. — Это что-то меняет? — мужчина встаёт. — Нил, я уже знал об этом, когда приходил сюда. Я собирал справки, забыл? Ты все равно мой племянник. А они, очевидно, не считают тебя уродцем.       Стюарт машет рукой и направляется на выход, засовывая ладони в карманы костюма. — У тебя есть семья, парниша, и я этому очень рад, — не оборачиваясь, говорит он перед тем, как закрыть за собой дверь. — И хотел бы стать для тебя семьёй тоже. Увидимся.       Он уходит, а Нил остаётся — чувствуя что-то странное, что-то непонятное и слишком горячее, особенно когда с кухни возвращается Дэн и даёт ему подзатыльник, пока Элисон начинает читать лекцию про «не называй себя уродцем, очевидно-слишком-горячий парень, раз на тебя даже монстр запал, что уж говорить про Ники».       Нил просто чувствует себя целым.