if i die.

всё хорошо. пока я в запое.

и я живу у тебя.

пока недопиты наши запасы вина.

сколько уже кир живёт у акумы не помнит никто, но по ощущениям целую вечность. они будто любили друг друга всегда, с самого рождения всего живого на этой никчемной планете. курсед пил уже около месяца, каждый и каждый день возвращался домой с бутылкой вина и предложением посмотреть очередной тайтл. а серёжа никогда не отказывался. он просто не умел отказывать людям и уж тем более киру, а может просто не хотел. курседов был ему очень дорог и близок, акума боялся что однажды парень просто бросит его, оставит одного в этой пустой квартире, как использованную игрушку. стараясь не думать о подобном они оба топили себя в алкоголе и сигаретах. причём пили именно вино, ведь ничего другого им не заходило, ничего не приносило такого же удовольствия. кажется, за последний месяц или два они посмотрели все небольшие аниме в жанре «романтика» и «повседневность» и перепробовали всё вино в магазине у дома. на просмотр чего-то более длинного не хватало ни сил, ни терпения. дни для обоих тянулись долго, мучительно и до жути одинаково, но главное что они были вместе и никто больше им был не нужен.

и все меня ищут.

я потерял телефон.

на чьей-то вписке

мы плюёмся из окна.

на самом деле курсед живет у акумы не просто так, он ушел из дома. ну как ушёл, можно сказать, что его выгнали собственные родители. нет, они его не не любили, просто не понимали, а непонимания часто приводят к ссорам, ну а ссоры к другим не самым лучшим последствиям. после очередной фразы о том, что кира в этом доме никто не держит, он собрал некоторые свои вещи и ушёл. больше дома его не видели, он не был уверен ищут ли его, наверное нет. парень, наверное, даже рад, что за все это время не увидел ни одного сообщения или пропущенного от родителей, ведь так даже лучше — на одну проблему меньше им. в один из вечеров сплитовый принёс с собой помимо уже привычных бутылок с темно-алой жидкостью, чёрный пакет. как позже выяснил серёжа в нем лежало пару упаковок чёрной и красной краски. кир решил, что ему жизненно необходим чёрно-красный сплит, так как от белого его уже тошнит. а почему это должен был делать именно акумов, никогда не бравший кисти в руки — неизвестно. вино было разлито по кружкам, старым и с дурацкими надписями, а краска была размешана по цветным мискам. можно было начинать. под глупые истории кира о том, как кусакабе лежал под столбом вусмерть пьяный, серёжа аккуратно красил каждую белую прядку. наблюдать как они постепенно приобретают алый оттенок, сквозь зеркало, было крайне интересно для курседова. после покраски этой половины головы было решено обновить слегка вымывшуюся черную половинку, а после и покрасить акуму под предлогом «да бля, живем же один раз, че в этом такого». долго уговаривать парнишку не пришлось и уже через час оба сидели полностью вымазанные черной краской, ожидая нужного времени. совсем не заметили как вся бутылка оказалась выпита, но за новой идти никто не спешил, за окном виделись огромные хлопья снега, которые не радовали ни первого, ни второго. иногда дома пить им совсем надоедало и лучшим решением было заваливаться на рандомные вписки многочисленных друзейзнакомых кусакабе. на удивление у того всегда было к кому придти, и иногда даже не по одному варианту на вечер. серёже и киру было совсем не принципиально куда идти. будь это старая квартирка времён ссср, которая старше всех там присутствующих вместе взятых, и врядли переживёт сиё мероприятие, или же новостройка в центре города, на невъебически высоком этаже с десятью комнатами и четырьмя балконами. было совсем похуй. ведь шли они ради своего веселья, а не ради места провождения и уж тем более других гостей. нередко кир вспоминает, как их учил бить татуировки какой-то полусолевой мастер, как они убегали с квартиры, в которую посреди ночи решили наведаться граждане полицейские, получив сведения о нахождении в помещении мефедрона, как они плевались с окна из-за вкуса ужасных и самых дешёвых сигарет, которые нашли на этом же окне и ещё множество разных историй. хоть внукам рассказывай, жаль только их не будет.

февраль. на улице дубак. а на тебе нихуя.

тебе на всё плевать, потеряла семья.

мы не думаем о завтра, ведь нам так хорошо

только сегодня. я люблю тебя лишь пьяный.)

конец зимы выдался особо холодным, но это совсем не мешало парням ходить гулять по ночам — это было их маленькой традицией, находиться вдалеке от шумной массы людей, наблюдать за опустевшими улочками львова, за выключающимся светом в окнах случайных домов, посвящать всю ночь друг другу. вот и сегодня они отправились на очередную такую прогулку, но смотреть прогноз погоды было явно для слабаков. именно поэтому на курседе сейчас зипка с худи под ней, а на акуме осенняя куртка, особо от холода не спасающая. но им было похуй. они идут по своему привычному маршруту в алкомаркет, покупают все тоже вино и пачку вишнёвых сигарет, одну на двоих. в последнее время кир решил отказаться курить дешевую хуйню с звпахом мёртвого деда вашей матери, и поэтому на две пачки теперь не особо хватало. парни идут в сквер, на телефоне курседова очередной пропущенный. всё-таки семья про него вспомнила. сколько там прошло? месяц? два? полгода? с одной стороны приятно, близкие за тебя волнуются, но с другой стороны уже похуй настолько, что номер родной матери летит в черный список, вслед за номерами отца и прочих родственников. когда-нибудь про него все забудут. все кроме серёжи. акума всегда улыбался курседу, всегда был рад его видеть, ему хотелось улыбаться от одного вида этого парня рядом. он наверное светился и снаружи и изнутри. кир же улыбался не так часто, обычно лишь когда был пьян достаточно сильно. у серёжи иногда складывалось впечатление, что лишь пьяному киру курседову интересно вести с ним диалоги, что лишь пьяный курсед его действительно по настоящему любит. ведь тот будучи не трезвым выдаёт еще больший несвзязный бред, чем обычно, он более открыт и дружелюбен, говорит много приятных слов, о том как сильно любит, как боится потерять акуму, боится спать без него, да что там спать, боится жить один, без него. порой ведёт себя как огромный кот, которому не додали тепла и ласки в детстве. серёжа старается не говорить об этом киру, мало ли что, да и акумова всё вполне устраивает. дует очередной поток ветра. вдруг, кира прорывает резкий кашель, его сгибает на пополам. он не может остановиться больше пяти минут, сгустки крови вырываются наружу, летя прямо в снег, один за другим. а после курсед падает на скамью поблизости, закрывая лицо руками. он полностью обессилен, не сможет сейчас даже подняться на ноги. рядом с ним присаживается акума. — кир, ты как? — обеспокоенно спрашивает тот, касаясь рукой лба парня, а после заправляя прядь алых волос за ухо, проводя кончиками пальцев от виска до открытой шеи.— у тебя температура кажется… — всё хорошо. — в глазах акумы читалось недоверие к словам собеседника, взгляд вновь бегал по лицу курседа, снова и снова запоминая эти черты, которые уже, кажется, въелись в память настолько, что забыть даже при огромном желании не получилось бы. — правда. с этими словами кир выплюнул на снег очередной сгусток крови. пятно быстро растекалось по снежной поверхности в не понятном узоре, заполняя все большее пространство. затем он сплюнул ещё, и ещё. всё тело парня задрожало и покрылось мурашками, ком подступил к горлу, а чувство страха, кажется, окутало все внутренности. неужели он умрет сейчас? так глупо?

ты вызываешь мне скорую,

меня трясёт и мне холодно.

ты так хороша когда напугана,

а я тебе скажу…

акумов уже вызывает скорую, наспех вспомнив номер, который им оставляли еще в школьные времена. тогда черноволосый думал, что ему это никогда не пригодится. зачем? как на зло, женщина на том конце провода говорит, что свободных машин сейчас нет, и им придётся ждать неопределённое время до принятия звявки. серёжа беспокоится о кире, по ощущениям ему все хуже и хуже, его трясло, вероятно от холода и страха, акума всё это время держал парня за руку, она была холодной, но по прежнему мягкой, длинные пальцы переплетались с пальчками серёжи. курсед аккуратно поднимает голову со спинки скамейки, убирает часть волос от лица и смотрит прямо в глаза акумы, в них читаются страх и обеспокоеность о кире? о его здоровье?.. — сёреж, вот знаешь, ты так красив, когда напуган. — кир улыбается во все зубы, а вот сереже что-то совсем не смешно. — дурак блять. — тихо выдыхает в ответ и целует младшего в нос, тем самым заставляя курседа рассмеяться, своим таким живым квакающим смехом. после этого серёжа не смог не улыбнуться, но быстро спрятал половину лица за рукавом худи, лишь бы поскорей прошло и шепотом добавляет — я совсем не хочу тебя терять... — лишь бы сплитовый не разобрал его слов.

если я умру, я оставлю это здесь.

если ты меня не любишь

я сожгу свою постель.

киру смешно. от осознания настолько близкой смерти. с детства парню говорили, что он начнёт ценить жизнь и все её моменты, лишь когда окажется близко к погибели. но кажется они соврали, ведь в своей не самой лучшей жизни курсед ценит по прежнему только мальчика с изумрудными глазами и черными, как небо сейчас, волосами. никаких воспоминаний, лучших моментов, родственников, школы, друзей, знакомых, учителей, воспитателей, прошедших уроков, выученных формул, старых домов — в его голове нет ничего, только опустошение. даже волнения или страха за собственную жизнь уже нет. всё, больше ничего. неужели он смирился так быстро? — не теряй меня никогда. — вдруг произносит обладатель сплита, в ответ на серёжины слова, сказанные более пятнадцати минут назад. всё таки услышал. — вот, знаешь серёж, если я умру сейчас, я оставлю это здесь. — курсед указал на своё тело. — если ты меня не любишь я сожгу твою постель.. — сергей откидывает голову на спинку скамейки, оттягивая свои довольно длинные волосы, руками. — нашу? — наверное.. — акумов и забыл, что спали они всё это время вместе, на одной кровати. согревая друг друга теплом своих тел и объятий.

мне не нужен огонь,

чтобы сделать горячо.

мне не нужен пистолет,

чтобы выстрелить в лицо.

прошло около часа, скорой до сих пор не было. на небе поднялся огромный белый полумесяц, усыпавший все вокруг себя мелкой россыпью звёзд. на улице стало немного теплее, чем было. акумов в очередной раз коснулся лба курседа, температура поднялась еще выше. они сидели на той же скамейке и смотрели тиктоки кира, рекомендации его состояли из доты, доты, доты и красивых девочек, по типу сквиртик, про которую так увлечённо говорил когда-то парень. серёже подобное быстро наскучило, он решил позвонить и спросить как далеко от рассмотрения их заявка. на удивление ответила другая уже женщина и сказала что машина уже выехала. остаётся лишь ждать. — мне не нужен огонь, чтобы сделать горячо. — решил пошутить курседов, в его положении выходило не очень. — серёж, я похож на сфа? — есть немного, — согласился акумов, они и раньше обсуждали это, а сейчас когда он в буквальном смысле весь горит их схожесть еще больше увеличивалась. прошло еще около получаса, кир лежал на плече акумы, в наушниках играл новый трек маппа. пошел снег, как обычно крупными хлопьями. большие красивые снежинки падали по всей округе и на парней тоже. падали и моментально таяли оставляя за собой небольшой мокрый след. вот долгожданная машина приближается к парку, выходят врачи, задают некоторые вопросы, остающиеся без ответа. кира провожают до машины, серёже поехать с ним не разрешают, мол не родственник, значит нельзя. ну и ладно, ему нужно было всего лишь ещё раз посмотреть в эти глаза, цвета горького шоколада, и коснуться до жути мягкой руки. последнее что видит акумов, как глаза курседа закрываются и он падает на кушетку, после чего и двери закрываются, а машина медленно отъезжает. кир сильный. кир и сам справится, а серёжа будет всегда рядом, пусть и всего лишь в мыслях. по щеке катится одинокая слезинка, а в наушниках до сих пор играет мапп.

и так бесконечно —

любовь и конечная.