Последняя зона увядания

Сайно и Тигнари знакомы ещё с юношества, с самого первого занятия в Академии, но иногда Тигнари казалось, что они знают друг друга всю жизнь. Тот, кто другим казался суровым, холодным и недружелюбным, представлялся Лесному Стражу самоотверженным и заботливым. Даже когда Путешественник, Тигнари и остальные боролись с Мараной, Сайно не остался в стороне, хотя командная работа - совсем не его конёк. Более того, после завершения операции Генерал Махаматра решил ненадолго задержаться в лесу Авидья и помочь только недавно выздоровевшему Тигнари с кучей навалившихся дел. Сидя на ветке огромного дерева, Тигнари решает оторвать взгляд от пылающего заката и задать Сайно какой-то вопрос, правда, повернув голову, он тут же забывает. Про вопрос, про закат и про то, что они вообще-то сидят на ветке огромного дерева, с которого можно основательно навернуться. Тигнари и не замечал, насколько изменился его друг, каким волевым стало лицо угрюмого студента, какими ярко выраженными стали мышцы уже бывшего ученика Академии и каким счастливым стал взгляд вновь обретшего свой пост Генерала Махаматра. Сердце Тигнари пропустило два удара. Первый — пьянящий и влюбленный. Второй — глубокий и режущий. Он был чем-то похож на волну, которая накрывает тебя, когда входишь в зону увядания. Однако Тигнари тот час же отбросил эту мысль, ведь они уничтожили Марану, значит, зоны увядания исчезли, лес спасён. Другой вопрос, спасён ли Лесной страж? На следующее утро на подушке Тигнари лежали два нежно-фиолетовых лепестка с белой каймой. — С каких это пор я стал таким рассеянным… Экземпляр падисары же должен храниться совсем на другой полке, откуда они тут вообще взялись? — бормоча себе под нос, он спешно смахнул лепестки. Надо было торопиться: сегодня Сайно покидает Гандхарву и возвращается к исполнению обязанностей Генерала Махаматра. Лес покрывал густой, будто молоко, туман. Тигнари выскочил на улицу, передернув ушами от неожиданной утренней прохлады. Силуэт своего друга он заметил даже сквозь дымчатую пелену. — Сайно, прости, я немного припозднился, — запыхаясь сказал Тигнари, замечая, что тот нервно топчется на месте. — Ничего страшного, — отвечает Сайно, серьезно кивая головой. Казалось бы, он будет жить совсем недалеко, а эта неделя совместной работы была скорее чем-то непривычным, но это прощание много значило для обоих. — Большое спасибо за помощь, без тебя мы с Коллеи бы не справились, — Тигнари неловко улыбается. — Всегда пожалуйста, обращайся. Тигнари не обратится. Он знает, что Сайно и так много работает, и его задания гораздо опаснее, чем рутинные обязанности лесного стража. — Конечно, удачи тебе, — врет Тигнари. — Спасибо. Я буду заходить, если вдруг найдется время. До встречи, — Сайно неловко взмахивает рукой на прощание, резко разворачивается и исчезает в тумане. Тигнари ещё несколько секунд смотрит ему вслед, но приступ кашля, вероятно, вызванного нетипично холодной погодой, заставляет его вернуться в дом. Забрав с собой солнечные дни, наполненные уже не такой скучной работой и разговорами обо всем на свете, уход Сайно оставил Тигнари трещинку в сердце и простуду - наверное, в качестве прощального подарка. Выполнять повседневные обязанности стало в разы сложнее, от внезапных и особенно сильных приступов кашля могли рассыпаться гербарии или выпадать из рук стеклянные колбы. Но Тигнари упорно настаивал на своём, отвергая предложения уйти на больничный. — Мастер Тигнари, вам точно не нужно ещё корня солодки? Ваш кашель звучит совсем нездорово, — Коллеи впервые со дня своего выздоровления казалась встревоженной. Прошло уже около двух недель с отъезда Сайно, а состояние её учителя всё не улучшалось. — Поговорим об этом позже, сейчас нам нужно продолжать патру… — Тигнари прервал очередной приступ кашля, грудную клетку свело от боли, в горле встал огромный ком. Он почувствовал себя утопающим, пустые легкие которого разрываются в попытке сделать вдох. У него потемнело в глазах, но, когда зрение вернулось, Тигнари захотелось ослепнуть снова, хотя бы на пару секунд. На дорожку, пачкая свои белоснежные лепестки о землю, упал целый цветок, а следом за ним ещё несколько багровых капель. Впервые в жизни Тигнари пожалел, что был ботаником, потому что сразу всё понял. Ещё будучи студентом он часто слышал байки про смертельно прекрасную болезнь - ханахаки, во время которой внутри влюбленного человека начинают расти цветы. Его тело сковало от ужаса, по спине пробежал холодок, голова начала идти кругом от паники. — Это же… Врача! Мастер Тигнари, вам срочно нужен врач! — закричала Коллеи, от страха её глаза стали просто огромными и наполнились слезами. — Не смей, — прохрипел Тигнари, — Пожалуйста, Коллеи, ни слова об этом, — ужаснувшись своей грубости добавил он, расправляя плечи. Коллеи молча сглотнула слёзы и кивнула. Она всегда удивительно хорошо понимала людей. Вот только этому её научил не наставник, ведь Тигнари даже самого себя не всегда понимал. Вот и сейчас, вернувшись к себе домой, он пустыми глазами уставился в стену. Внутри уже не было страха, только пустота и чувство безысходности, вперемешку с болью саднящих легких. Тигнари не знал, что ему делать. Кричать или молчать? Бежать или остановиться? Тратить своё время на борьбу с ветряными мельницами он точно не собирался, всё-таки он всё ещё был способен помогать людям вокруг, и природе, которая уже частично внутри него. Цветы в его лёгких росли и благоухали, но сам Тигнари увядал с каждым днём. Откашливание целых бутонов вперемешку с кровью уже стало чем-то обыденным. Только вот Коллеи никак не могла притвориться, что не видит всего этого кошмара. Она отчаянно пыталась подражать тому, как вёл себя Тигнари с ней, когда у неё ещё был элеазар. Но у молодой ученицы не хватало духу, на глаза наворачивались слёзы, когда в особенно тяжелые дни она подавала полулежащему на кровати Тигнари отвар и осознавала, что они с учителем поменялись местами. А Тигнари не хватало духу отправить Сайно письмо с просьбой приехать. Себя он уверял, что просто не хочет отвлекать того от работы, но на самом деле ему было просто страшно. Страшно, что Сайно отвергнет его так же, как и лес, который так жестоко поступил со своим стражем. И взять себя в руки он смог только тогда, когда боль в груди стала невыносимой, а от постоянных приступов кашля он перестал сначала спать, а потом и работать. С трудом выводя буквы бледной дрожащей рукой, Тигнари написал письмо в Академию. Мимо, даже не попрощавшись, прошёл ещё один осенний день. Ещё один день, который Тигнари провёл без сна и патрулирований, склонившись над последними научными исследованиями, стараясь хоть чем-то помочь своим коллегам. На пороге бесшумно, словно ниндзя, появляется фигура. Но Тигнари понимает, что он не в Инадзуме и так тихо может передвигаться либо смерть, либо генерал Махаматра. И он был не уверен, кого больше хотел увидеть, обернувшись на звук открывающейся двери. — А, ты уже тут, — Тигнари попытался улыбнуться, но нездоровая бледность, темнеющие под глазами круги и хрипота не ускользнули от внимания Сайно. — О Архонты… Почему ты не позвал меня раньше? — пронзительный вопль прорезает затхлый воздух, Сайно кидается к стулу, на котором сидит обессиленный Тигнари. Падая на колени, он хватает его мертвенно холодные руки, истерически сжимая их. — Ты же всё равно был не в Сумеру, — Тигнари старался говорить успокаивающе, но у самого сердце пустилось вскачь от одного прикосновения загорелых рук. — Идиот, я бы приехал когда угодно и откуда угодно. Слышишь, я сейчас же поеду в город за лучшим врачом. Наверное, есть смысл пригласить кого-то из Ли Юэ… — Сайно невнятно бормотал, в панике оглядываясь, как будто их окружали сотни врагов. — Ханахаки не лечится, так что идиот тут не только я, — Тигнари говорил спокойно, он давно принял тот факт, что ему осталось недолго, сопротивляться больше даже не хотелось.

***

Сайно точно помнил, что с той встречи прошло ровно 6 дней, каждый из которых он навещал своего друга. Но в тот день, распахнув дверь, он увидел у себя на пороге букет. Прекрасный, изящнейший букет падисар. И больше ничего. Совсем ничего. Не было даже записки. Записку он не нашёл, даже ворвавшись в пустой дом Тигнари, хозяин которого бесследно исчез прошлой ночью. Сидя на той же ветке уже в полном одиночестве, Сайно сжал проклятый букет до боли в руке. Он считал, что заслуживает этой боли, потому что не понял, не помог и не признался. А теперь было слишком поздно, уже закат, и пора возвращаться домой.