Серебряные нити сшивают небо и землю

Как оказалось позже, проступка Шиньи отец ему не простил. Стоило весне сменить зиму, Тенри объявил, что у него есть особо важное поручение для одного из его детей, после чего отправил небольшой отряд во главе с Шиньей сражаться с вражеским королевством у его границ. Разумеется, Глен отправился вместе с ним. Поражение они потерпели почти сразу. В самом деле, что кучка солдат могла противопоставить целой армии? Те, кто выжили, могли благодарить за это лишь везение да может отчасти собственную сноровку. Шинья не жаловался. Делился остатками еды с раненными, сам лично перевязывал Глена, когда тот заслонил его собой и получил болезненную рану на правом боку, как мог подбадривал людей и продолжал улыбаться, несмотря ни на что. Но все они знали, чем в итоге все кончится. — Шинья... Глен находит своего принца в палатке, где тот отдыхает во время очередного отступления. Холодные голубо-серые глаза окидывают взглядом вошедшего, но, увидев слугу, Шинья расплывается в привычной улыбке. — Да, Глен? Все в порядке? — Взгляд Шиньи становится обеспокоенным, и Глен догадывается, что смятение и тревога видны на его лице как на ладони. Набрав в грудь воздуха, он выдает все как есть. — Нам нужно уходить, — выпаливает Глен на одном дыхании. — Тебя... — он запинается, — нас здесь убьют. В ответ Шинья невесело усмехается. Он выглядит слишком спокойным для человека, оказавшегося в его положении, в то время как сам Глен даже уснуть не мог, только отрубался, когда сил совсем уже не оставалось. Никакие тренировки не могли подготовить к тому, что вот так вот неожиданно ему придется убить столько людей и наблюдать, как умирают другие. — Разумеется, — принц пожимает плечами. — Отец ведь не дурак, он специально отправил меня сюда, зная, что мы проиграем. Уверен, у него даже есть план, как замять конфликт с наименее серьезными для страны потерями. Вроде предложения перемирия в обмен на убитого королевского отпрыска или что-то подобное. — Шинья!.. — в отчаянии Глен начинает мерить палатку шагами, уже осознав, что переубедить принца ему не удастся. — «И когда ты, мой мальчик, принесешь мне победу, я сам лично представлю тебя народу как своего сына», — театрально цитирует тот. Глен раздраженно морщится. Чтоб этот Хиираги Тенри сдох в муках. — Ах, и конечно же, я смогу носить золото, как все остальные его «настоящие» дети. После этих слов в палатке наступает неловкое молчание. — Ты уж извини, что застрял здесь со мной, — добавляет Шинья. — Не повезло тебе с господином. Махиру-то умирать не отправили бы. — Серебро тебе идет больше, — отвечает Глен невпопад и перестает нервно вышагивать взад-вперед. Шинья непонимающе смотрит на него, неосознанно теребя браслет на руке. Глен и раньше замечал за ним эту привычку, но в последние дни это особенно бросалось в глаза. — Ты так считаешь? — спрашивает он с интересом. Глен, от чего-то смутившись, коротко кивает в ответ. — Вооот как. Ну чтож. Я запомню это~ — тянет Шинья, и Глен, смутившись еще больше, отворачивается, чертыхаясь под нос. — Глен. Эй, эй, Глен, — зовет принц, но тот игнорирует его, чувствуя, как предательски горят щеки. — Слуга мой, Ичиносе Глен, осмеливаешься делать вид, что не слышишь меня? — фыркает Шинья, и Глен, со вздохом, сдается. В тот момент, когда он поворачивает голову, губы Глена накрывают чужие. Проходит секунда, затем вторая, третья. К десятой он наконец осознает: Шинья его целует. Приоткрыв рот, Глен чувствует привкус крови, когда язык Шиньи вылизывает его. «Видимо, губа снова лопнула...» — отстраненно думает он и тут же выкидывает эту мысль из головы, потому как, не встретив сопротивления, движения Шиньи становятся быстрыми и какими-то отчаянными. Когда принц отстраняется, Глен тяжело дышит и в штанах у него невозможно тесно. — Что... что это было? — спрашивает он резко, в попытке скрыть возбуждение и замешательство. — На удачу, — отвечает Шинья с улыбкой, так же часто вдыхая и выдыхая. Глен избегает смотреть ему в глаза, однако ему не нужно видеть взгляд принца, чтобы заметить натянутость этой улыбки. Шинья заставляет себя улыбаться, даже когда уже не в состоянии этого делать. — Шинья... — зовет Глен дрогнувшим голосом, но тот не отзывается. — Выходим под утро, — говорит он громко, чтобы слышали все остальные, покидая палатку. Глен остается один, прижимая пальцы ко все еще покалывающим губам. В его опустевшей голове раз за разом мелькает только одно. Шинья поцеловал его. А затем то, что мгновенно отрезвляет. Мы умрем. Шинья умрет. Шинья умрет. Шинья умрет. Шинья умрет. Бьется внутри него лихорадочная мысль. По какой-то причине, но смерть Шиньи пугает Глена гораздо больше, нежели своя собственная. Он почти готов удариться в отрицание в попытке заглушить это осознание. Но Глен не идиот, он прекрасно понимает, что шансов выстоять у них нет. Шинья умрет, и он ничего не сможет с этим поделать. Когда Глен находит нужный ему ответ, проходит несколько часов. Выйдя из палатки, он почти сразу же видит Шинью, который дремлет, склонив голову на один из ящиков. Глен замирает, окидывая его взглядом. Даже в свете костра видно, что его красивые белые волосы посерели от грязи и пыли, а на форме темнеют пятна крови. Чужой, своей, там есть даже кровь самого Глена. Сердце Глена болезненно сжимается от одного только жалкого вида своего принца. Но, вместе с этим, его решимость крепнет. Когда он склоняется над Шиньей, тот вдруг поднимает голову, потревоженный чужим присутствием. — Глен? — бормочет он все еще сонно. — Что ты?.. Глен вырубает его, прежде чем Шинья успевает закончить предложение, зная, что если принц проснется окончательно, шанса у него уже не будет. — Отступаем! — кричит он, не обращая внимания на оторопелые взгляды солдат, когда практически волочит Шинью за собой. То ли из-за абсурдности происходящего, то ли из солидарности, но никто не пытается его остановить. Шинья слишком тяжелый для раненного и истощенного тела Глена, а уж влезть вместе с ним на коня и вовсе оказывается тем еще испытанием. Но Глен боится медлить. Боится, что Шинья очнется и все пойдет прахом. Поэтому он суетится, почти падая в процессе, но даже не пытается сбавить темп, чтобы собраться. В конце концов, кто-то из его спутников помогает Глену устроить Шинью так, чтобы он не сорвался вниз по дороге, и они отправляются обратно.

***

— Мы понесли большие потери. Защита принца является моей первостепенной задачей, поэтому, когда он был не в состоянии продолжать бой, я отдал приказ к отступлению, — отчитывается Глен перед Курето, понимая, насколько сомнительно он звучит. К его огромному облегчению, несколько солдат поддакивают этим словам, после чего наследный принц все же отпускает их по домам, велев дожидаться дальнейших указаний. Глен ожидал, что не сможет уснуть после всего произошедшего. Но в действительности он вырубается почти сразу, как только голова коснулась подушки. Не помешала даже полузажившая рана, из-за которой он позже получил нагоняй от врача. На самом деле, он попросту забыл о ней и даже удивился, когда осознал, что его правый бок снова начал кровоточить. Заражения он в итоге не подхватил. Глену сообщили, что останется шрам, но его это не слишком беспокоило. Шрамом больше — шрамом меньше. В конце концов, у Шиньи тоже был шрам, от травмы гораздо серьезнее, чем у него самого. Сам Шинья спал несколько суток. Глен даже начал беспокоиться, не слишком ли сильно он его ударил. Но, когда принц наконец просыпается, выглядит он вполне здоровым. Достаточно здоровым, чтобы врезать Глену кулаком в лицо, как только они остаются наедине. — Ты... ты!.. — Шинья даже начинает трястись от неконтролируемой ярости. — Ты соображаешь, что ты натворил?! — У меня не было выбора, — Глен и сам удивляется тому, как спокойно звучит его голос. Щека, которую Шинья ударил, сильно болит, но его это не особо волнует. Шинья заслужил право злиться на него. — Вот именно! — Шинья вскидывается. — У тебя не было выбора. Но ты его сделал! Ты ослушался королевского приказа! — Можете наказать меня так, как считаете нужным, — отвечает Глен просто. Шинья замирает. Смотрит на него так, будто видит впервые. — Ты... — повторяет он снова, после чего качает головой, не найдясь в словах, и выходит из комнаты.

***

После этого они почти не разговаривают. Шинья избегает его, как в самом начале их знакомства, когда был задет грубыми словами, неосторожно брошенными Гленом в его адрес. Но, в отличие от той неловкой стычки, в этот раз все куда серьезнее. Глен не знает, о чем именно Шинья говорил с королем Тенри и принцем Курето, однако его не оставляло ощущение, что наследный принц догадывался, что Глен не сказал ему всей правды. Что думал по этому поводу глава семьи Хиираги, даже предполагать не хотелось. А спросить Глену все равно было теперь не у кого. Когда проходит месяц, Курето неожиданно вызывает его к себе одного. — Что у вас с Шиньей? — спрашивает он в лоб, стоило Глену закрыть за собой дверь. Внутренне поморщившись от столь неприятной темы для разговора, тот вскользь оглядывается на наследницу клана Сангу. Та равнодушно смотрит на него в ответ. Этот обмен взглядами не проходит мимо принца. Когда Глен снова обращает на него внимание, Курето снисходительно взмахивает рукой. — Присутствие Аой не должно тебя смущать, — говорит он. — Она моя личная слуга и никогда не позволит себе распускать сплетни. Помедлив, Глен кивает. Вступать в споры бессмысленно в его положении, как ни крути. — Похоже, моему принцу не понравилось, что я принял решение за него, — говорит он честно. Судя по лицу Курето, такой ответ его вполне устраивает. — И? Что думаешь делать дальше? — говорит он неожиданно фривольно, будто разговаривая с каким-нибудь приятелем из соседнего королевства. — Разве у меня есть выбор? На лице Курето появляется улыбка. — Шинья является твоим господином, но я все еще прямой наследник королевского престола, — поясняет он. — Если я одобрю твою письменную просьбу, ты сможешь вернуться домой. Глен хмурится. Вот так вот просто? Да ни в жисть. — Какой вам от этого толк? — спрашивает он, глядя на наследного принца исподлобья. Смысла изображать заискивание он не видит, за все время, что Глен знал этого человека, с Курето это никогда не проходило. Определенно, здесь был какой-то подвох. Глен знал уже слишком много, чтобы вот так просто его отпустить. С другой стороны, он помнил рассказ Шиньи про слугу Сейширо — Юми — которой сохранили жизнь и вернули в семью. Выходит, при определенных обстоятельствах это было возможно. Все это сбивало с толку. — Лично мне — никакого, — Курето не перестает улыбаться, заставляя Глена нервничать. — Я всего лишь оказываю услугу для Шиньи, которого твое присутствие рядом только тяготит. Шинью тяготит его присутствие здесь. Было ли это неправдой? Глен вспоминает последний месяц. То, насколько отчужденно Шинья держится с ним. То, как он поджимает губы каждый раз, перед тем как обратиться к Глену за чем-то. То, как он вздрагивал, когда Глен касался его во время вечернего купания, пока в какой-то момент и вовсе не приказал больше не приходить. Возможно, Шинье и правда стоило подыскать нового слугу. Глен не сомневался, что желающих наверняка найдется много. К тому же, в отличии от Махиру или Шиноа, Шинья не был девушкой, а значит, нюансов с половой принадлежностью слуги тоже не было. Глен продолжает об этом думать, покинув личный кабинет Курето. И хоть от предложения вернуться домой он и отказался, разговор сумел посеять изрядный сумбур в его голове. Как ему следует поступить в данной ситуации? Как было бы лучше для всех? Ему хочется посоветоваться с отцом, но Глен не настолько глуп, чтобы изложить все в письме. К тому же он знает, что отец скажет. Даже если его поступок опозорит семью Ичиносе, Глен волен поступать как хочет.

***

На следующий день Глен наблюдает, как Шинья играет с Шиноа. Он достаточно далеко, чтобы не слышать, о чем именно они говорят, но достаточно близко, чтобы видеть широкую улыбку на лице принца. Улыбки Шиньи в сторону Глена сдержанные, вынужденные. Слуга уверен, подойди он сейчас ближе, это разрушит всю атмосферу. Расстроит Шинью, а вслед за ним и Шиноа. Раньше Глену было бы наплевать на то, что думает о нем Шинья. Главное, сохранить честь клана и сохранить место во дворце, чтобы не ударить в грязь лицом перед остальными приближенными Хиираги. Но спустя столько времени, что они провели вместе, после всего, что произошло за год жизни Глена во дворце… Шинья был важен. Глен отводит взгляд от брата и сестры Хиираги, невольно вспоминая, как ощущались губы Шиньи на его собственных. У него все еще не было ответа, почему Шинья это сделал тогда. В любом случае теперь он наверняка об этом жалел.

***

Когда Глен приносит Курето прошение о своем уходе, тот ничего не говорит, только усмехается, просматривая глазами бумагу, а затем расписывается красивым размашистым почерком. — У тебя есть несколько дней, чтобы собрать свои вещи и покинуть дворец, — говорит он. — А что насчет моего принца? — уточняет Глен ровным голосом. — Я сам с ним поговорю.

***

Ему разрешили оставить лошадь. Наверное, это должно было обрадовать Глена, ведь теперь ему не пришлось бы тащиться пешком до отчего дома. В действительности же, хоть он и не собирался отказываться от подарка, Глен понимал почему. С рыже-черным Ноей Глен проводил больше всего времени, нежели с другими лошадьми. И именно на нем он привез Шинью обратно домой. Было ли это благодарностью? Или издевкой? Даже имя коня ироничным образом перекликалось с именем принца. Так или иначе, наверное, Глену следовало что-то сказать напоследок. Шинью Глен находит в самом неожиданном для себя месте: его собственной — теперь уже почти бывшей — комнате. Принц сидит на кровати, отвернувшись от двери, и даже не оборачивается, когда Глен переступает порог. — Я собрал вещи, — говорит Глен ему в спину. Шинья по-прежнему молчит, но он явно видит, как принц вздрагивает от его слов. — Я искал вас, чтобы попрощаться. Даже в самый последний момент Шинья предпочел проигнорировать его. Так и не дождавшись ответа, разочарованный Глен разворачивается, чтобы уйти. И тогда Шинья начинает смеяться. Этот звук задевает Глена до глубины души. Он осознавал, что принц ненавидит его теперь. Но чтобы вот так?.. Да, он пошел против воли Шиньи, но он также фактически спас ему жизнь. Сжимая в кулаки, он понимает, что его руки дрожат от неконтролируемого чувства обиды. Не будь Шинья членом королевской семьи, Глен разбил бы ему лицо, как он сам ему недавно. Теперь гордость уже не позволяет ему уйти просто так. Но что он может на это сказать? Сорваться и получить что-то гораздо худшее, чем милостивое позволение покинуть замок и больше никогда не возвращаться? На очередном смешке Шинья сбивается. Сначала Глен думает, что тот пытается отдышаться, но, когда до его ушей доносится сначала один всхлип, а потом другой, он понимает, что тот плачет. Этого он никак не мог ожидать. — Мой принц? — окликает Глен нерешительно. Шинья по-прежнему не отзывается. Он все еще сидит на кровати к нему спиной, низко опустив голову, и все еще издает эти чертовы звуки, которые рвут Глену душу. Глен делает несколько шагов по направлению к кровати. — Шинья... — произносит он тихо и нерешительно. Еще несколько шагов. — Шинья, — повторяет он громче, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Вместо ответа Шинья протягивает руку и крепко сжимает его рукав побелевшими пальцами. Прежде чем он успевает сообразить, Шинья уже рыдает у него на груди как ребенок, но беспомощным при этом чувствует себя сам Глен. Он никогда не видел, чтобы тот плакал прежде, да еще и так громко. Обнимая трясущиеся плечи принца, Глен неловко похлопывает его по спине. Но это совсем не помогает в итоге. Шинья успокаивается только минут через пятнадцать, когда Глен уже почти начинает паниковать, не зная, как вывести его из этого состояния. — Ты как? — спрашивает он тихо, когда Шинья перестает плакать и только изредка шмыгает носом, все еще держась за Глена. — Со мной все нормально, — раздраженно отзывается его принц, избегая смотреть Глену в глаза. — Мне остаться? — снова спрашивает Глен. Его голос звучит слишком робко, но он ничего с собой не может поделать. Шинья в его объятиях вздыхает. — А если я скажу «нет»? — Их тела прижаты друг к другу таким образом, что Глен не может видеть его лица. — Уйду. — А если скажу «да»? — Останусь. — Потому что я приказал? — Потому, что хочу остаться. — Такой прямолинейный, страшно даже, — Шинья вздыхает снова, на этот раз преувеличенно громко. — Какой есть, — бормочет Глен, чувствуя, как Шинья слегка сдвигается, устроив подбородок на его плече. Обычно он бы смутился такому неуместно близкому контакту, но, вместо этого, сейчас Глен чувствовал себя на удивление умиротворенно. — Глен... ты злишься на меня? — За что? — Я тебя... — он медлит, — ударил. — Когда Шинья заканчивает, Глену кажется, это совсем не то, что он хотел сказать изначально. Разумеется, Глен не раз думал о том, что произошло тогда в палатке. Но сколько бы ни прокручивал в голове, как именно он должен к этому относиться, Глен не понимал. Шинья, вероятнее всего, сделал это на эмоциях и теперь жалел. Наверное, ему тоже не следовало поднимать эту тему. — Нет... — отвечает Глен в конечном итоге. — Ну, может немного. Больно было, знаешь ли. Изо рта Шиньи вырывается несколько смешков, и он становится более похожим на прежнего себя. — Я поговорю с братцем Курето, — говорит он, вытирая глаза. — Формально, ты все еще моя собственность, пока не покинул пределы территории замка. Я просто скажу, что я передумал тебя отпускать, и все. — Как эгоистичный молодой господин, — бормочет Глен в попытке вернуть все к привычному темпу их диалогов. — Ахаха, именно! — подхватывает принц весело. — Я молодой эгоистичный господин, который не захотел расставаться с домашним любимцем. Глен пропускает мимо ушей то, что Шинья сравнивает его с животным вроде Бьяккомару. В конце концов, они оба знают, что он не всерьез. Удивительно, еще полгода назад это сильно било по его самолюбию, а сейчас Глен рад, что Шинья снова пытается шутить. — Думаю, стоит сделать это как можно скорее, пока твой брат в настроении, — предлагает он, понимая, каким непрошибаемым может быть Курето. — Я не могу сейчас выйти, — возражает Шинья. Теперь, когда он это сказал... Глен оглядывает его мокрое лицо, которое пошло красными пятнами, и вздыхает. — Ноя ждет меня у ворот, — говорит он, ловя на себе внимательный взгляд принца. — Я же не могу бросить его там до вечера. Я вернусь, и мы поговорим, обещаю. Дождавшись кивка, Глен наконец перестает держать Шинью в своих руках, непозволительно долго для слуги и королевской особы, направляясь во двор. — Значит, остаешься? — приветствует его Гоши, когда Глен возвращается, чтобы вернуть коня обратно в стойло. — Вроде того, — буркает Ичиносе, не желая обсуждать все это прямо сейчас. —Это хорошо, — конюх усмехается. — Шинья-сама очень переживал из-за вашей размолвки. — Шинья... -сама говорил с тобой? — Почему нет? — Гоши самодовольно подбоченивается. — Мы довольно хорошо ладим, знаешь ли. — Почему ты не сказал мне? — Ты не спрашивал? — Гоши удивленно приподнимает бровь. — Я имею в виду... разве это не очевидно? Он весь этот месяц ходил как в воду опущенный. Обычно он всегда улыбается, что бы ни произошло. Глен не думал об этом. Он был уверен, что Шинья держится так исключительно с ним, потому что считает предателем. Очевидно, глупо было думать, что это никак не отразилось на его состоянии в целом. Когда Глен возвращается назад в свою комнату, принц все еще ждет его там. Пятна с его лица уже успели сойти, но кончик носа и глаза оставались красными. — Не пялься, — сконфуженно говорит Шинья, отвернув голову. Глен невольно усмехается. Редко когда выдается возможность увидеть его настолько сбитым с толку. Он садится рядом на край кровати. — Я прощен? — спрашивает Глен с интересом. — Могу я считать, что ты не презираешь меня больше? Шинья несколько раз моргает своими пушистыми белыми ресницами. — Я не… — выдавливает он, а затем замолкает. Глен терпеливо ждет, наблюдая, как Шинья опускает голову, комкая край простыни пальцами. — Я просто…— уже который раз за день Шинья вздыхает, — растерялся. Я был уверен, что это последний раз. Что я умру, и все закончится. Но вместо этого один большой идиот решил пойти против своего господина и привез меня сюда. Представь мое состояние. — Я... — Не перебивай. Если бы хоть один из солдат, что вернулся вместе с тобой, проговорился о произошедшем, тебя бы заклеймили предателем и казнили. Ты понимаешь? — Шинья обвиняюще указал на него пальцем. — Это все еще может произойти, в любой момент, спустя месяц, год. И я ничего не смогу с этим поделать. — В тот момент меня волновало только то, как доставить тебя до дома в целости и сохранности, у меня не было времени думать о подобных вещах. — Мне было бы легче, скажи ты, что сделал это сугубо ради сохранности собственной шкуры. — Я сделал это только ради сохранности собственной шкуры, — отзывается Глен монотонно. — Ахаха… нет, Глен, это не так работает. — Шинья нежно улыбается ему, слегка прищурившись. От осознания того, насколько он скучал по этой улыбке, у Глена перехватывает дыхание. Немного погодя, они вместе идут к Курето. Шинья выслушивает целую лекцию от наследного принца, но в итоге тот уступает и рвет бумагу у них на глазах. На самом деле, Глену кажется, что Курето выглядит слегка довольным после их разговора.